Лука был голоден и одновременно его мутило.

Совсем недавно пришлось глотать черную вязкую тьму, из которой состояли моры. Клятые твари не желали убираться. Ничего, не отравится, ему и раньше приходилось съедать разную нечисть, когда он выживал в Нави, среди серого тумана полного чудовищ, от которых становилось страшно даже демону.

Зато теперь вокруг пусто, ни следа белых костлявых рук, только спокойный ночной лес: деревья и кусты, освещенные луной, да желтые глаза сидящей на дереве совы.

Лука обратился в огромного черного пса и засеменил по траве, принюхался, нашел запах Марьяны вдали и качнул головой.

Нет. Рано возвращаться. Он слишком голоден, сначала нужно насытить брюхо, поохотится и только потом спать.

Свою странную потребность в сне Лука не понимал и не любил, какой же он демон, если должен лежать в отключке несколько часов в сутки, пусть и меньше чем человек.

Сон – это слабость, сон делает тебя уязвимым, особенно в нави полной тварей, для которых ты лакомый кусочек.

Лука увидел зайца, бежавшего среди кустов и ринулся за ним. Заяц оказался молодым и вкусным. Хорошая добыча, ни чета городским воронам, котам и собакам.

За зайцем последовал еще один, хорек и старая лисица, то же решившая полакомиться зверьем.

Голод немного утих. Животные не могли полностью его утолить. Луке нужна была кровь человека, ведьмы.

Вот только заикнись он об этом Марьяне, сразу превратится для нее в монстра, что прячется под кроватью и пугает ночью молодых девиц.

И ведьма попытается сбежать, разорвать связь, а Лука только-только почувствовал себя сильнее, только начал творить чары, которые успел выучить из колдовских книг, но не мог применить, будучи заклейменным черными братьями.

Лука увидел луну и подошел к небольшому пруду. Там на водной глади рядом с желтым диском виднелось его отражение – черный лохматый пес, здоровый как волк, морда выпачкана в крови.

Он вздохнул и быстро окунулся, смыл красные разводы с шерсти, затем по собачьи отряхнулся и вдохнул полной грудью студеный ночной воздух.

Лес завораживал и пугал, казалось, высокие деревья наблюдают за ним, а немигающий глаза сидящей на дереве птицы смотрят слишком пристально.

Лука вернулся к потухшему костру только под утро, принюхался, в одной палатке спала Марьяна, в другой святоша.

Нет, с клятым монахом он кров делить не будет, уж лучше с ведьмой.

Под ногами хрустели ветки, пахло золой, Лука отдернул полог палатки, пробрался внутрь, лег рядом с Марьяной, и по собачьи свернулся, стараясь побыстрее заснуть.

– Цок-цок

Рогнеда шла на высоких кабулах по мосту вдоль Невы, одетая в легкий летний плащ и похожая на красивую холеную кошку. Кукольник плелся за ней.

Он не любил каменные города и машины, не любил запах пыли и бензина, собственный брючный костюм, куртку с логотипом «Аляска». Он чувствовал себя чуждым новому веку.

То ли дело терема, расписанные узорами, красивые, родные – любо дорого смотреть!

Чарки с вином да медом, яства на белых скатертях, женщины в длинных сарафанах, скромно опускавшие взгляд при виде его.

Как давно это было! Тогда он был молод, свободен, богат и велик, тогда весь мир простирался у его ног, а что сейчас?

Жалкая жизнь слуги, чучела и кукла в мастерской, да каменный город перед глазами.

– Поторопись! – Впереди раздался недовольный голос Рогнеды.

За ними молчаливо семенили охранники верховной. Наверное, эта процессия со стороны выглядела странно: красавица в плаще, бородатый старец в куртке и подтянутые молодцы, готовые уничтожить любого, кто посягнет на безопасность верховной.

Кукольник прибавил шаг, по привычки запустив пальцы в бороду, нахмурился, когда почти рядом по водной глади реки проехали туристы на маленькой белой яхте и приветливо помахали ему рукой.

Рогнеда уверенно шла вперед, напевая незнакомую мелодию. Похоже, в этом странном времени техники и высоких домов верховная чувствовала себя как рыба в воде.

Кукольник завидовал, кукольник не понимал и злился, он не любил выходить из загородной резиденции, где жил под присмотром Рогнеды, прятался там от городской суеты как премудрый пескарь, читал ветхие колдовские книги, да мастерил кукол по приказу серого двора, пил чай с Аглаей, когда оставалось свободное время.

Аглая.. Кукольник вздохнул, вспоминая их недавний разговор. Навести чары на провинциальную церковь, запутать нити судьбы – ее идея, и старый чароплет до сих пор не был уверен в правильности такого решения.

И все же он не жалел об этом, глядя на высокую статную Рогнеду, он совсем не жалел.

– Цок-цок, – мелькали каблуки красных туфель верховной, набережная, казавшаяся бесконечной, наконец-то сменилась маленькой узкой улицей, дорогой ведущей в колдовское место, куда они держали путь.

Молодцы за спиной продолжали идти с каменными лицами. Кукольник усмехнулся, подумал: «Небось тоже недовольны капризами хозяйки, которая жаловалась, что в машине душно и в итоге решила прогуляться пешком.»

Улица сменилась аллей с аккуратными высокими деревьями, в конце виднелось высокое здание из камня. Кукольник про себя называл его гробницей.

Камень… А внутри камня души, закованные в монолит. Какая ирония!

Когда они подошли ко входу, Рогнеда достала ключ и открыла массивную дверь. Серый двор не тратился на охранников для этого мрачного места. Защитные чары, наложенные на гробницу казались вполне надежными, да и куда денутся, те кто здесь покоится. Кому нужны безмолвные глыбы?

Они зашли внутрь и спустились по лестнице в темный просторный зал, оставив молодцев у входа.

Рогнеда с улыбкой взглянула на стоявшие перед ней каменные статуи апостолов.

«Вот у кого не болит поясница, – подумал кукольник, – дурацкие камни стоят себе и стоят, не проку не толку».

– Сколько лет прошло, – тихо сказала верховная, – и не сосчитать.

– И не сосчитать, – согласился кукольник. Он помнил историю про апостолов, обращенных в православие в самом Иерусалиме и посланных псковским князем в русские земли, дабы нести веру в единого бога и бороться с чародеями: изгонять из них нечистого, да запечатывать силу, чтобы жили как простые люди.

И вот к чему это привело. Одиннадцать апостолов, обращенные в камень, стояли перед ним и смотрели пустыми серыми глазами, ни живые, ни мертвые, наказанные Рогнедой.

– Лихие были времена, да? – Словно прочитав его мысли, произнесла она. -

Псковскитй князь наслал на чародеев апостолов, новгородский – святое войско, которое жестоко убивало ведьм и колдунов. И если эти, – ведьма пальцем указала на статуи, – просто запечатывали нашу силу, то новгородские молодцы нас убивали, «ни пощады, ни жалости» – вот был их девиз.

– Ни пощады, ни жалости, – повторил кукольник, – вы правы, госпожа. Помню время великой смуты, когда чародеи убивали крестьян для своих ритуалов, подчиняли себе целые деревни, а князья жгли ведьм и колдунов. Все боролись за власть, но победил сильнейший. – Кукольник вежливо склонил голову, в надежде на то, что верховная оценила его маленькую лесть.

– Да, – Рогнеда кокетливо улыбнулась и указала пальцем на статуи, – святоши лишали нас чар, но не убивали, поэтому их лишили силы и сделали красивыми скульптурами. Вот и стоят они здесь уже больше тысячелетия.

Сегодня как раз тринадцатый день серпеня – тот самый день, когда они превратились в камень. Поэтому мы пришли сюда почтить их память.

– Почтить память всегда полезно, – кукольник вдохнул прохладный воздух и оценивающе взглянул на одиннадцать скульптур бородатых монахов в рясах. Одиннадцать – одному удалось спастись. Интересно, какую жизнь он прожил? И где блуждают души каменных апостолов? В нави? Или уже оказались в раю у своего бога?

Из размышлений кукольника вывел голос Рогнеды.

– Как дела у нашего пленника?

Он с гордостью улыбнулся и ответил:

– Доставлен на место, как вы и велели.

Что и говорить, кукольник любил свое мастерство – единственную отдушину в чужом каменном мире.

Утро Марьяны началось не с кофе.

Она долго смотрела в потолок палатки, пытаясь вспомнить, как здесь оказалась, затем судорожно вдохнула свежий лесной воздух и чихнула, почуяв запах шерсти.

Рядом лежал огромный пес и смотрел не нее сине-зелеными глазами.

– Лука? – Марьяна прикоснулась к всклокоченной шерсти, и тот согласно кивнул. Не пес, а самый настоящий волк!

Она снова чихнула и быстро вышла из палатки, пробормотав:

– От тебя собакой пахнет.

На поляне уже горел костер, Афанасий варил что-то пахнущее перловкой и колбасой.

– Доброе утро, Марья, – монах кивнул и продолжил мешать содержимое котелка ложкой.

Лука вышел следом уже в виде человека, подошел к костру, втянул носом воздух и поморщился.

«Я пью кровь», – Марьяна вспомнила услышанное вчера, и ей снова стало не по себе. Священник с неясными мотивами и демон-кровопийца – не самая подходящая компания для путешествий.

– Что, не нравится запах? -.Афанасий с призывом взглянул на Луку.

– Еда для стариков, – ответил Лука, и они обменялись недовольными взглядами.

– А ты привык кровушку пить!

По крайней мере сегодня никто не пытался никого связать, отправить в навь или убить. Уже неплохо.

Марьяна села на бревно. По словам Луки, ближайший пруд был в часе ходьбы. Пришлось умыться водой из бутылки, которой осталось и так немного.

В голове блуждали мрачные мысли: «Надеюсь, пруд не заколдован, и мы не обратимся в козлят».

Она бережно положила бутылку в рюкзак

Марьяна знала, что в лесу, когда кончается вода, можно есть листья, а чтобы не умереть от голода, охотиться на зверей, разделывать их и варить, но в городе ей доводилось видеть такое только по телевизору.

«Все будет нормально, – успокаивала она себя, – мы скоро найдем ведьму, а у той наверняка найдется и вода, и еда».

Вот только, где это ведьма? Неужели до сих пор не поняла, что к ней пожаловали гости?

Или Бажена не следит за своими владениями, живет как отшельница?

А вообще, есть ли Бажена на самом деле? Слухи о ней давно стали чем-то из разряда страшных сказок и небылиц.

В красном дворе говорили, существует жуткий лес на окраине города, там все дороги ведут к ужасной одичалой ведьме, что ненавидит других чародеев и не может из лесу выйти из-за наказания верховной Рогнеды.

А вдруг Бажены давно нет? Марьяна знала, ведьмы живут дольше простых людей, а лютая ведьма к тому же раньше была главой двора, вот только двор ее разогнали, а саму лишили власти.

Она слышала, что верховная Рогнеда бессмертна, да и главы дворов здравствуют не меньше пятисот лет.

– Значит, Бажена жива, и мы ее найдем, – тихие слова подхватил теплый летний ветер, и настроение стало немного лучше.

Завтракали они с Афанасием молча под презрительными взглядами Луки. Каша оказалась неплохой, а, может, среди свежести деревьев любая еда покажется вкуснее чем в городе.

Малиновый чай, налитый монахом из термоса напомнил домашнюю заварку мамы с листьями смородины и ягодами. От одной мысли о ней по телу снова разлилась тревога.

Марьяна надеялась, что маги ее не ранили, что на маму не обрушился гнев горделивой Мирославы.

Марьяна попыталась отвлечься и поймала хмурый взгляд Луки.

Тот о чем-то долго думал, между его бровями пролегла складка.

«Удивительно, выглядит как человек, но ведь внутри демон, нечистая сила из нави, которую невозможно обуздать ни одним контрактом», – Марьяне стало не по себе.

Никто не знал, откуда демоны берутся, навь сама по себе была одной сплошной необъяснимой тайной бытия: мир, наполненный магической силой, куда, рискуя жизнью, ходили чародеи, пытаясь обрести величие, мир, из которого все черпали магию.

Мирослава называла навь подобием дантовского ада, местом, где обитают неупокоенные души, злые духи, мавки и моры.

Другие поговаривали, что навь – изнанка нашего мира, кривое зеркало, где все привычные образы становятся уродливыми.

Марьяна покосилась на Афанасия. Упертый священник считал навь чистилищем, границей между раем и адом, где застревают те, кто слишком грешен и слишком привязан к миру живых.

До этого момента она не задумывалась о рае и аде, о жутком сумеречном мире, но сейчас в тихом и зловещем лесу в голову то и дело лезли плохие мысли, и лишь бодрый голос монаха не позволял впасть в уныние:

– Ты посмотри, Марьяночка, на сколько хорош чай, рецепт из самого святого Иерусалима!

– То-то я чую, от него ладаном несет, – брезгливо ответил Лука, на что Афанасий лишь фыркнул, всем своим видом стараясь игнорировать демона.

– Куда мы сегодня пойдем? – Собственный голос казался Марье робким и неуверенным, на миг ей показалось, что он эхом отдается от деревьев, захотелось зайти в палатку, спрятаться в спальник и закрыть глаза. Пусть все это окажется дуратским сном.

Лука встал, расправил плечи:

– Я обернусь птицей и облечу лес, а вы ждите меня. Если здесь живет ведьма, то с высоты полета я ее найду.

«Он сказал «если»», – отметила про себя Марьяна. Даже демон не был теперь уверен в существовании лютой колдуньи. Но план Луки ей понравился, особенна та часть, где им с Афанасием предстоит просто сидеть и ждать.

Монах покорно вздохнул и покосился на рюкзак, где лежал пистолет с серебряными пулями:

– Будь по-твоему.

Наверняка ему до сих пор хотелось избавиться от Луки, отправить незваного гостя в навь.

Марьяна тоже кивнула и выдавила улыбку, увидев Лука превращается в черного как ночь ворона, а Афанасий, глядя на это, читает молитву.

Ворон недовольно каркнул и взлетел в высь, оставив их одних.

Лес снова наполнился тишиной, от которой стало тоскливо. Тишина убивала надежду найти Бажену, превратить это место в безопасный приют, убежище для беглецов, где им предстояло провести долгие дни, а может и годы.

Сердце Марьяны забилось невпопад, вдали застрекотали кузнечики, в воздухе запахло кислым.

Она взглянула на Афанасия, который что-то варил в казанке. От казанка валил серый пар, наполняя поляну туманом.

– Святой отец..

Тот взглянул на Марью и бодро подмигнул:

– Остатки чая я вылил в кусты.

– А сейчас что варите?

– Зелье, выпью его и смогу увидеть верную дорогу к Бажене, помогу тебе найти лютую ведьму и отправлюсь по своим делам, – говорил Афанасий так, словно речь шла о прогулке по городскому парку, а не поисках одичалой колдуньи.

«Этот человек бесстрашный или глупый», – подумала Марьяна. На миг она пожалела, что Луки нет рядом, и теперь ей придется смотреть, как монах готовит сомнительное колдовское варево.

– Отец Афанасий, зачем нам зелье, Лука ведь полетел искать ведьму?

– Не стоит доверять демону.

Марьяна села рядом и обняла колени руками, стараясь не вдыхать противный запах.

– Вы уверены, что рецепт верный?

– Абсолютно, – монах нахмурился и посмотрел на макушки деревьев, из-за его неподвижного взгляда казалось, что он смотрит не на поляну, а куда-то вдаль, в свои воспоминания, где вместо леса церкви с куполами, да храмы.

– Варить зелья меня учили братья в святом Иерусалиме. Лихие времена были, колдовские отвары считались греховными, но когда повсюду опасность, любой навык хорош, даже такой .

Вдали скрипнула ветка, и Марьяна вздрогнула. Сердце гулко забилось. Силой воли она заставила себя думать о том, что это лесной зверь, а, может, Лука обратился в человека и пробирается к ним сквозь заросли.

– Лихие времена? Это какие же?

Афанасий не ответил, лишь продолжал мешать казанок ложкой, поджав губы.

Она помнила, что монах пришел в храм на окраине города несколько лет назад и тут же наведался к главе Мирославе, предложил свои услуги травника и экзорциста.

Таких странствующий монахов обученных чарам на свете осталось крайне мало, поговаривали, что они берут свой род от братства апостолов, пришедших на русские земли во времена язычества.

Братья запечатывали колдовскую силу ведьм и обращали их в православие, заставляли жить как простые смертные

Апостолов уничтожила Рогнеда, но у них остались последователи, что разбрелись по миру и стали помогать людям избавляться от нечистых духов.

Тень Афанасия на траве казалась похожей на храмовый купол с острой вершиной.

Время тянулось медленно, становилось липким и тягучим как древесная смола. Марьяна ждала Луку и вздрагивала от каждого шороха.

Она включила телефон, убедилась, что связь не ловит, и мобильник превратился в бесполезный кусок металла.

В рюкзаке лежали свитера, термос, заботливо положенные мамой, маленькая игрушка антистресс, подаренная папой, которую приятно было мять руками, вспоминая детство, когда родители еще не развелись, и отец не уехал в Питер.

Марьяна сжимала в руках оранжевую кошку, стараясь снять напряжение, Афанасий сосредоточенно варил зелье, от запаха которого постоянно хотелось чихнуть.

Наконец, из-за ветки сосны показался силуэт ворона.

Лука приземлился и тут же обернулся в человека, устало покачнулся и зло посмотрел на монаха:

– Чем воняет?

– Не твое дело.

– Отец Афанасий варит зелье, которое поможет ему найти ведьму, – миролюбиво продолжила Марьяна.

– Бесполезно, – Лука сел на лежавшее у золы бревно, – все бесполезно. Я облетел лес вдоль и поперек, нет там никакого домика лесной Бажены, только клятые деревья, да три пруда.

Повисла тишина, Афанасий выпустил из рук ложку.

– Но это не самое плохое. Я.. – Он покосился на Марьяну и отвел глаза, – не смог вылететь из леса, там будто невидимая стена, прочная и сплошная.

Монах склонился к Луке:

– Что? Первый раз такое слышу. Раньше сюда иногда заходили маги, искали вход в навь.

Ты не врешь?

– Нет! – Злобно ответил демон, казалось, он готов набросится на священника, перевернуть казанок с зельем. – С чего бы мне врать?

Марьяна обняла колени руками:

– Я слышала, что на входе в лес чары, отпугивающие простых людей, но несколько лет назад мы с сестрой здесь были, правда не долго, и зашли не так далеко.

Лука снова покосился на зеленоватое зелье и склонившегося над ним монаха. Афанасий побледнел, будто только сейчас понял, что из леса им не выбраться.

Вдали протяжно запела птица.

Марьяне не хотелось верить в эти слова. Какая к черту невидимая стена? Они вчера спокойно пересекли черную реку и зашли на узкую лесную тропинку, прошли мимо деревьев, окаймлявших темную чащу.

– А я то думал, почему за нами до сих пор нет погони, обрадовался, что маги испугались лютую ведьму.

«На самом деле они просто не смогли зайти в лес, – мысленно добавила Марьяна, – ловушка захлопнулась, как только ведьма почуяла добычу».

Деревья всколыхнулись на ветру. Этот звук отдаленно напоминал глухой смех.

– Может, Бажена хочет нас защитить? – Она с надеждой взглянула на Луку, тот с недоверием качнул головой и вопрос повис в воздухе.

Афанасий зачерпнул кружкой зелье из казанка и сделал мощный глоток, икнул, затем сел на лежавшее рядом бревно.

Солнце поднялось высоко над деревьями, запах хвои начал раздражать, и от ветра сделалось зябко. Марьяна поднялась и начала собирать вещи:

– Мы не будем сидеть здесь вечно, да? Или хотите превратиться в вековые пни?

Ступор сменился жаждой действий, лучше двигаться, найти поляну поприятней, попробовать отыскать ведьму при помощи чар монаха, только бы не потерять надежду и не поддаться панике. не исчезнуть среди деревьев и сухих веток под ногами.

Лука молча складывал палатку, Афанасий сидел на бревне, прижав пальцы к вискам и озадаченно разглядывая куст чертополоха.

Марьяна чувствовала, как ей становится жарко от резких движений, на лбу выступила испарина, а в висках пульсировало.

Они что-нибудь придумают, если конечно Бажена не совсем рехнулась и не планирует съесть их на ужин.

– Эй, святоша, тебе плохо или хорошо? – С притворным беспокойством спросил Лука и добавил, – я собрал твою палатку.

Афанасий так и сидел, застыв на ветру, напоминая своим видом каменное изваяние.

– Святоша? – Лука подошел к нему и провел рукой перед вытянутым лицом монаха. Тот вздрогнул, словно очнулся, проигнорировал издевки и с шумом втянул воздух:

– Кажется, действует, пойдем влево до пруда, там я увижу, есть ли та магическая стена на выходе из леса. Я теперь далеко вижу, чувства обострились из-за зелья.

Он резко встал и, забыв про палатку и дорожную сумку, быстро пошел вперед по узкой тропинке, ведущей вдаль.

Лука со вздохом подхватил вещи вместе с марьяниным рюкзаком и направился следом.

– Эй, а от твоего варева крышу случаем не сносит? – Раздался его недовольный голос среди ветвей.

Марьяна вздохнула, нащупала на шее нагревшийся на солнце медальон.

Похоже, придется идти за ними. День обещал быть сложным, но она ведь справится, да?

Не в первый раз ей приходится преодолевать трудности, тосковать и делать вид, что все хорошо, даже когда от грусти хочется выть лесным волком.

Марьяна привыкла. С тех пор как Динка умерла. она научилась фальшиво улыбаться заискивать перед главой, и подозревать всех, не верить даже маме, искать улики в останках заброшенного дома, где сгорела сестра, врать о том, что с радостью примет ведьмину долю, когда хотелось ей только одного: поскорее уехать прочь из опостылевшего провинциального городка и навсегда забыть о клятой магии.

Лука шел следом за святошей и от злости чуть ли не скрипел зубами. Он мечтал о свободе, кто же знал, что все так сложится? Что это место превратится для него в клетку, в новую тюрьму.

– Эй, демон, если на входе в лес невидимая стена, может, надо было взлететь повыше? спросил монах с глупой усмешкой.

Луке все еще казалось, что в том отвратном зелье было что-то веселящее:

– Куда, в стратосферу? – Огрызнулся он в ответ.

Монах качнул головой, Марьяна за спиной с грустью вздохнула, но Лука не обернулся. Он вообще не любил оборачиваться, особенно к ведьме, при виде которой в голове роились странные мысли.

Ведьма кого-то ему напоминала, кого-то из прошлого. Он понял это вчера ночью, когда девчонка рисовала палкой по земле.

Ее силуэт, тонкие руки, лицо, смазанное темнотой, казалось, рядом с ним сидит другая девица и тоже рисует, чертит символы, волосы струятся по плечам, а ветер омывает ее лицо прохладой.

Вот только кто, эта другая? Вчера Лука свалил внезапное чувство на усталость, но сегодня, когда летел между деревьями, в тумане увидел тень девы с золотыми кудрями, высокой и статной. Дева смотрела на него, прозрачная, сотканная из тумана, а потом исчезла.

На языке вертелось ее имя, но вспомнить он не мог. Что-то связанное с небом, постоянно ускользавшее слова.

Но если он демон, то откуда взялся в его памяти образ девы? Ведь после нави Лука среди прихожан и городского люда не встречал никого похожего. А, может, лютая Бажена наводит морок, путает его мысли?

Тропинка становилась шире, они подходили к пруду, тому самому, в котором Лука купался прошлой ночью.

Сейчас он был тоже непротив искупаться, но за святошей нужен глаз да глаз.

Словно прочитав его мысли, Афанасий остановился, стеклянными глазами посмотрел вперед, затем повернулся влево, прошептал:

– Удивительно, вижу деревья да заросли, а выход в город будто закрыт. Действительно – невидимая стена со всех сторон, справа ближе к центру леса есть разваленные дома.

– Ищи ведьму, – зло прошептал Лука, но Афанасий лишь поморщился. Оно и не удивительно, какой смысл святоше искать лесную колдунью, у него здесь свои дела.

– Не вижу я Бажены. Кстати, демон, может нам удастся сломить невидимую стену магией?

Хочешь попробовать? Если все получится, пойду по своим делам, а вы ищите свою ведьму.

Лука презрительно взглянул на монаха. Высокий, наверняка сильный, не слабее черных братьев. Он сможет в полную силу сражаться с демоном, и если уничтожить человека Лука мог, то против серебряных пуль, да освященных кольев у него сил не было.

Если монаха удастся отправить прочь, им с девчонкой станет только легче.

– Хорошо, – слово далось легко, видимо, так сильно ему хотелось избавиться от святоши.

Марьяна прислонилась к сосне:

– Идите без меня, я подожду вас здесь, устала.

– Да неужели? – Лука резко обернулся.

– Вообще-то мы идем уже час – она фыркнула и ответила ему молящим взглядом, который явно давался ведьме с трудом.

– Оставайся, Марьяночка, – затараторил Афанасий, – ты ведь у нас девочка, а девочки слабее.

Он резво зашагал к выходу из леса, и Луке пришлось следовать за ним, бросив на последок:

– Мы скоро вернемся.

Лука теперь везде найдет ведьму, почувствует ее запах, благодаря контракту, если Марьяна вздумает от него прятаться, пусть пеняет на себя.

Марьяна и не думала никуда уходить, она положила на траву куртку и села, прислонившись к стволу осины. Здесь было неуютно, даже воздух казался тяжелым, но отец Афанасий сказал, что днем нечисть не донимает людей, даже если граница с навью в лесу тонкая.

Тем лучше. Марья прикрыла глаза, постаралась успокоиться, вытянула зудящие от усталости ноги.

И лес изменила. Он стал темным, колдовским, день сменился сумерками, вдали заухала сова, запахло ночной свежестью и кровью.

Из полутьмы показался волчий силуэт, на миг Марье стало страшно. А вдруг зверь прямо сейчас растерзает ее, ведь лесные хищники не брезгуют людьми.

Сердце дрогнуло, и в голове запульсировала мысль: «Это Лука. ЭТО ЛУКА».

Туман прояснился, и перед ней оказался огромный черный пес размером с волка. Он тяжело дышал, шерсть на боках смялась.

Демон был ранен. Демон подошел к ней и положил мохнатую голову на колени Марьяны.

– Мне нужна твоя кровь.

– Бери, – Марья вытянула руку, закатала рукав, мысленно читая молитвы. А вдруг демон не сможет остановиться? Выпьет всю ее кровь, как у тех животных, которыми он лакомится?

Но Лука сказал:

– Не бойся, – и руку пронзила боль. Словно кожу почти незаметно прокололи две острые иглы.

Лука сменил облик и теперь выглядел как человек, на коже Марьяны пульсировали вены, становясь похожими на странную красно-синюю карту.

Зрение обострилось, она видела, как по ним течет кровь, и это было красиво.

Она чувствовала, что Навь совсем рядом, холодное дыхание призраков и теплое Луки. Она замечала птиц высоко в небе и бледный лик луны в туманной дымке, ей казалось, стоит произнести любое заклинание, и чары тут же воплотятся.

Боль стала сильнее, но это было не важно, потому что Марья теперь понимала, как чувствует себя великие колдуньи, способные движением руки изменить законы мира.

«Это все, потому из-за контракта, потому что он пьет мою кровь, да?»

«Да», – говорил голос разума.

«Смотри-смотри, сколько в тебе сил, – шептало честолюбие, – ты способна подчинить ветер, обернуться в зверя».

И она дернула рукой:

– Хватит! Прекрати.

Боль исчезла. Лука отстранился, вытер рот, взглянул на Марьяну. В темноте его глаза светились желтым. Прямо как у зверя. Сейчас он казался красивым, а может это чары?

Ее притягивает магия, которой так щедро наделяет связь с демоном.

В свете луны демон выглядел эфемерным, нереальным, созданием из темноты,

по воле судьбы принявшим облик человека.

Пршлось отвернуться. Лука был опасным, тем, кто сможет подарить силу и боль и отнять у нее что-то важное. Покой.

Вдали хрустнула ветка, и Марья открыла глаза. Она все также сидела, прислонившись к дереву, на руке не было следов укуса, а значит – это дурацкий сон.

По дереву прополз большой уродливый жук, кусты рядом всколыхнулись, вдали послышались голоса Афанасия и Луки.

«Сон в руку», – говорила мама, когда Динке в детстве снились кошмары.

– Сон в руку, – повторила Марья и пошла на встречу монаху и демону.

Пока она спала, лес успел покрыться прозрачной туманной дымкой, и от этого стало не по себе.

Демьян слепо брел среди тумана. Он плохо разбирал дорогу и, похоже, заблудился снова,

тыкнулся носом в ствол большого дерева, зевнул и уныло повесил голову.

Он ненавидел лесную ведьму, собственное странное беззащитное тело, казавшееся насмешкой природы.

Демьян боялся, но все равно продолжа идти вперед на своих ногах, если это можно было назвать ногами, постоянно оглядывался.

Медальон на постылом ошейнике с буквой «Д» позвякивал и ударялся о грудь, напоминал о ведьме, от которой Демьяну удалось сбежать.

Неужели его никто не преследует? Хоть здесь удача.

Вдали запела птица, по телу прошла дрожь, он искал выход, он хотел найти людей, других чародеев, тех, кто сможет помочь снять чары.

А это чары, не иначе, не мог Демьян родиться таким, это тело казалось чужим и непривычным до сих пор.

Когда-нибудь лес кончится, ведь не сошелся мир клином на дурацких соснах да осинах, где властвует Бажена,

Демьян вздохнул, продолжая успокаивать себя мыслями о других магах в большом и зловещем мире.

Это придавало сил, даже колючие кусты чертополоха не казались ему мерзкими и отвратными, всего лишь заросли за которыми виднеется поляна.

Главное, не наткнуться на лесного хищника, готового им полакомиться, а ночью заснуть где-нибудь в тихом неприметном месте. Потому что ночью здесь страшнее, чем днем.

Ночь – время навей и призраков, и если звери могут съесть его тело, то сущности из сумеречного мира будут охотиться за душой.

Демьян даже научился чертить круг, спасающий от нечисти. Помогало плохо, но он до сих пор жив, и ведьма его не поймала. Проклятая ведьма!

Кусты щекотали щеки, за ними росло большое дерево, а под деревом спала девушка.

Демьян остановился как вкопанный и моргнул. Вдруг морок?

В тумане ее лицо казалось почти белым. Каштановые пряди падали на лоб. Девушка спала безмятежно, как ребенок, и Демьян обрадовался, ведь она не походила на мору или призрака.

Абсолютно живая девушка, бесстрашно спящая в среди деревьев.

Красивая. Демьян вздохнул, на миг залюбовался. Раньше в лесу ему доводилось видеть только Бажену и никого больше. Демьян не помнил, когда в последний раз встречал других людей.

Он вообще ничего не помнил кроме леса и лютой ведьмы, поэтому незнакомка казалась ему сотканной из света, доброй феей, пришедшей из волшебной страны.

Захотелось подойти к ней заговорить, но мешал страх.

А вдруг испугается? Ведь Демьян несуразный, некрасивый, такого можно испугаться, а потом насмехаться над шерстью и вытянутой мордой.

Он тихо подошел к ней ближе, почти крадучись. Дотронулся мордой до руки, но незнакомка не проснулась, а вот его смелость иссякла.

Как бы глупо это ни было, Демьян стеснялся самого себя, и поэтому, уныло вздыхая побрел к ручью, взглянул на собственное отражение, от злости ударил по водной глади копытом.

Уже долгое время ему в голову лезли непонятные образы, но вот вспомнить то, что было до ведьмы оказалось слишком сложно. Его вытянутая голова начинала болеть, а в памяти звучал лишь противный женский смех.

Вот он открывает глаза, понимает, что сидит на привязи в узкой светлой комнате, а рядом стоит женщина с лицом похожим на восковую маску с недобрыми чёрными глазами.

– Очнулся, вот и славно, – и голос у неё неприятный, похожий на скрип двери, – будешь веселить меня, давно хотела завести домашнюю зверушку, – она рассмеялась, и что-то внутри Демьяна похолодело, он хотел подняться, встать, подойти к ней поближе, протянуть руку в приветственном жесте, но не смог.

Рук у Демьяна не было, только четыре ноги, покрытые белой шерстью

От одного их вида стало дурно, а ведьма продолжала смеяться, будто перед ней шут или клоун.

Вот его первое воспоминание: зловещая Бажена и белая комната.

Вдали послышались шаги и возмущённый голос:

– Я же говорил, нам не выйти!

Демьян быстро спрятался за кустом и стал ждать.