Марьяна шла на свет, свет падал на ладонь, растекался по коже, проникал в кровь, она снова теряла себя в этом странном сне, руки становились шире, рост выше. Тело – чужое и неудобное не слушалась, тело княжеского сына, где Марья была безмолвным гостем, способным лишь наблюдать.

Лука сидел в душной хате напротив девы и не выпускал ее ладони из своих, смотрел как зачарованный на золотые локоны, ясные синие глаза и кроткую улыбку:

– Сейчас теплее?

Она всхлипнула:

– Да, спасибо вам княже. Я думала так и умру под снегом, но вы пришли и спасли мою никчемную жизнь.

Лука улыбнулся, провел рукой по тонкой ткани, что окутывала ее плечо, подумал о том, что надо раздобыть для юной красавицы одежду получше – простое платье да тулуп не лучшая одежда в такой лютый холод.

Скрипнула дверь, в хату зашел Борислав и хмуро на них уставился, затем склонился к девичей фигуре как коршун:

– Говоришь, тебя Нельга звать?

– Да, – она отпрянула и снова задрожала. – Нельга – сирота из избы на окраине. Девятнадцать лет отроду, помилуйте, не гневайтесь!

Лука с укором качнул головой:

– Не видишь, Нельга напугана, не стоит с таким напором допрашивать несчастную.

Но упертый воевода, будто не слушал, лишь пожал плечами и сел рядом:

– По твоим словам утром явился к вам в деревню ученик лютого Велеса из терема на окраине и затребовал дань.

– Все верно говорите. – Нельга еще сильнее побледнела, кожа ее стала похожа на белую скатерть, покрывавшую деревянный стол в центре хаты.

– Он приехал как всегда в конце месяца поутру за данью, важный молодец на вороном коне, одетый в меха, затребовал шкуры, мед, крупы, да больше чем в прошлый раз.

Вот мои односельчане и взбунтовались, не захотели дань платить, собрались да вышли из домов, кто с вилами, кто с ножами… Все так быстро случилось, – ее тело снова покрыла мелкая дрожь, – а молодец тот сказал, что коли не отступим убьет нас всех.

– И вы не отступили, – продолжил Борилсав.

– Я не думала нападать. Тихо стояла за калиткой и смотрела. Он…Он стал творить ворожбу, колдун клятый! И убил многих, а тех, кто увернулись от чар, добил позже.

– Вот как, – Борислав прошелся по хате, носом втянул воздух, покосился на накрытый, готовый к позднему ужину стол и качнул головой:

– А ты, стало быть, хитрая, надела окровавленный тулуп другой деревенской девки и притворилась мертвой, поэтому колдун тебя и пощадил, а остальных убил всех. – Он хмыкнул и снова подошел к Нельге. – Странно это..

– Борислав! – Лука повысил голос. – Прекрати уже. Сейчас время еды и сна, а ты все ходишь и вынюхиваешь непонятно что!

Нельга вцепилась пальцами в его ладонь прошептала: «Спасибо, княже», а Борислав проворчал: «Тогда завтра говорить будем» и вышел из хаты, громко хлопнув деревянной дверью.

В воздухе пахло кровью, хоть трупов в избе и не было, а, может, это одежда Луки пропиталась стылым запахом.

Они решили заночевать в деревне, благо в избах нашлась еда, которая явно не пригодится мертвецам – можно пополнить запасы.

Вот только на душе скребли лесные волки – если ученики Велеса так жестоки и могучи, то как справиться с самим колдуном, сколько воинов падет в неравной битве?

Возвращаться в город не было смысла, с чарами Велеса никто кроме святого войска не справится, и ждать подмоги – бесполезно.

Лука старался отогнать грустные мысли, он любовался Нельгой – беззастенчиво, открыто, как ребенок, которому показали красивый диковинный цветок.

В голову лезли совсем не те мысли, о которых должно думать перед битвой с чародеем, мысли о золотых локонах, светлой коже и ясных глазах безродной девицы.

Ужин накрыли в хате, поставили на вытянутый стол хлеб и сыр, вяленое мясо, найденное в погребах крестьян.

– Все равно все пропадет, – с горькой усмешкой говорил Бойко, – зачем мертвым столько еды? – И, поджав губы, косился на Нельгу.

Другу явно не нравилось, что княжий сын посадил крестьянку рядом с ними за стол, и сам накладывает ей еду в деревянную тарелку.

Ели молча, присутствие мертвых давило на плечи, навевало дурные мысли. Хоронить несчастных в стылой земле не было времени, поэтому дружинники решили скидать тела на холоде, чтобы упокоить после победы над Велесом.

Нельга почти не притронулась к еде, только косилась за окно с видом загнанного в клетку зверя.

Лука то и дело поглядывал на ее удивительно красивое лицо, большие зеленые глаза под ворохом длинных ресниц, думал: «Небось к такой девице сваталось пол деревни».

В голове всплывали картины из сна про чудесную навь и деву как две капли воды похожую на Нельгу.

Он не верил в судьбу, но сейчас сердце учащенно билось от странного окутавшего разум предчувствия, словно ему довелось побывать в сказке, придуманной им самим.

Незаметно трапеза подошла к концу, дружинники начали готовиться ко сну. Лука велел постелить ему и Нельге прямо в хате на полатях.

Вокруг зашептались. Борислав нахмурился и проворчал: «Сейчас не время для забав с девицами».

Слова воеводы Лука пропустил мимо ушей, он слишком устал постоянно жить по правилам, несчастная Нельга и без того до сих пор боялась и явно не хотела оставаться одна среди воинов, которые постоянно глазели на ее статную фигуру.

Зашуршали простыни, служивые расходились по другим хатам, часть осталась ночевать в сенях, чтобы охранять покой княжеского сына.

Нельга с задумчивым видом отвернулась к окну и принялась смотреть на бледную луну и звезды, обняв себя за плечи руками.

Лука сделал к ней шаг и на мгновение замер, слушая тишину. Он только сейчас подумал, что настил один и Нельге придется спать на полу. Придется ли?

– Подумать только, – тихо сказала девица, – еще утром кузнец Илья насмехался над местным попрошайкой, бабы пекли пироги, а дети играли в снежки. А сейчас… Княже, если бы не вы, я бы точно умерла от горя, – она развернулась на каблуках и осторожно подошла к нему, взяла руку Луки в свои ладони, медленно поднесла к губам, прошептав «Спасибо».

Девица разглядывала его с таким видом, будто перед ней один из языческих богов, почтивший бренных людей своим чудесным появлением.

В ее влажных зеленых глазах появился странный блеск, и Лука интуитивно отстранился, настолько велик был соблазн сжать девицу в объятиях, а потом ночью с грустью вспоминать укоры Борислава и думать о том, что негоже совращать юных красавиц, попавших в беду.

– Не за что меня благодарить, – он окинул взглядом хату, – будешь спать на настиле, а я заночую на лавке.

– Хорошо, – Нельга отвела взгляд, вздохнула, то ли облегчением то ли с грустью и сняла с плечей шаль, не смея ему прекословить.

Лука отвернулся, ему было неловко и непривычно ночевать в одной хате с девой, к которой нельзя прикоснуться, можно только смотреть на золотистые локоны, светлую кожу, гнать от себя неловкие мысли и пытаться уснуть.

Он лег на неуютную лавку, положил ладонь под щеку. Сна не было. Сквозь тонкие занавески светила луна, ее сияние окутывало локоны Нельги, делало фигуру девицы, сотканной из света.

Лука закрывал глаза, затем открывал их вновь, пытаясь избавиться от наваждения.

Сердце колотилось, мысли туманились, словно он выпил хмельной настойки, странный голос внутри шептал: «Подойди к ней, стяни уродливое серое платье, пусть обнажится светлая кожа на плечах, приоткроются яркие девичьи губы и влажно заблестят глаза,

пусть дева шепчет твое имя своим нежным голосом».

Он моргнул, тихо выругался, пообещал себе по возвращению домой вдоволь развлечься с девками, что так и норовили запрыгнуть в постель к княжескому сыну.

Тяжелые веки слипались. Кто-то схватил его за руку, и Лука интуитивно отпрянул, распахнул глаза.

На лавке сидела Нельга в одной белой рубахе.

– Тише, княже, тише. Вам тоже не спится? Хотите спою колыбельную?

Вот же назойливая! Лука отвернулся, хрипло сказал:

– Лучше расскажи о себе.

– О, – она усмехнулась, – тогда готовьтесь слушать, сами захотели узнать мою невеселую судьбу, – немного помолчала, а затем продолжила, – жила-была одна безродная девка, ни серебряных монет, ни дорогих тканей в ее доме не водилось.

Лишь тоска и запустение, вечно пьяный отец, братья с сестрами, мать от вечных забот похожая на тень. Весь день девка работала, и только ночью, глядя на луну, мечтала о странном: о далеких городах, о красивых расписных теремах, да долгих странствиях, о свободе, размышляла о том, как хорошо живется вольным волкам в лесу, как свободно летают птицы.

А поутру все начиналось заново. Тощая корова, которую надобно выпасти, да подоить, сорняки на грядках, сбор урожая. Год шел за годом, семья нищала, все из-за непутёвого отца бездельника. – Нельга тяжело вздохнула. Лука увидел, как по щеке ее катится прозрачная слеза. – Девица повзрослела, стала смотреть на молодцев, вот только отец нашел для своей Нельги жениха в годах, властного и своенравного, человека, о котором в округе ходили дурные слухи.

Поговаривали, что он в гневе страшен, и нелегко придется той, кто ступит в его дом. В хате повисла тишина.

– И что было дальше? – С нетерпением спросил Лука.

Она пожала плечами, хитро улыбнулась:

– Расскажу завтра, княже. А сейчас вам нужно спать и набираться сил

Между ними повисла тягучая тишина. Луке хотелось схватить ее за локоть, притянуть к себе, но разум останавливал, шептал: «Не делай этого, не гоже так вести себя с той, кто попал в беду».

Нельга поднялась с лавки, обхватила плечи руками и снова взглянула на занавески,

сквозь ткань рубахи виднелась тонкая девичья фигура, и Луке пришлось отвернуться, стиснуть зубы и проклинать себя за негодные мысли.

– Приятных снов, княже, – послышался тихий шорох, видно Негда забиралась на настил.

«Приятных? Да она насмехается, – со злостью подумал Лука, – какие могут быть сны, после того как окаянная шепчет на ухо, да красуется в одной рубахе».

«А, может, девица специально соблазняет его? Ублажает сладкими речами?» – Мерзкая мысль заставила вздрогнуть.

«Нет, невозможно, – Лука перевернулся на другой бок, – она просто слишком красива, от того и мысли дурные в голову лезут».

По сердцу растеклась грусть, вспомнился рассказ Нельги о вечно пьяном отце, да тяжелых деревенских буднях.

А ведь и ему приходилось только грезить о свободе, жизнь княжеского сына та же клетка, что и у простой крестьянки, только золотая с расписными теремами, пирами и походами, женитьбой по прихоти отца – ни рукой, ни ногой двинуть по своей воле.

Он закрыл глаза и наконец-то провалился в сон.

Ему снилось детство – сад рядом с теремом, няня с добрыми глазами звала его к обеду, а запах цветов так манил, и Лука бежал за бумажным корабликом, плывущем в небольшом пруду с чистой водой, кораблик отливал белым на солнце и плавно двигался вперед.

Неосторожный шаг, в руку кольнуло что-то острое. Лука обернулся, скривившись от боли, и увидел рядом с собой аккуратный куст выше его ростом с красивыми яркими цветами.

Няня называла куст шиповником и говорила быть осторожнее с колючками, растущими на упругом стебле. «Остерегайся, княже», – прозвенел ее голос в памяти.

Лука застыл, любуясь. До чего обидно!

Нежные ароматные лепестки манили, а подойти нельзя, клятые колючки вопьются кожу.

Он долго стоял и смотрел, от негодования прикусив губу. Ему, княжескому сыну, доступны все возможные игрушки, петушки на палочке и сладкие яблоки, а колючий шиповник будто бросал вызов, насмехался над ним.

И Лука протянул руку, обхватив пальцами колючки, резко оторвал цветок, чуть не закричав от боли, даже в глазах потемнело, а на ладони появились красные разводы, из которых сочилась кровь.

По щеке стекла соленая слеза, пришлось сдерживать гнусные слова, так и норовившие сорваться с языка.

Кровь капала на лепестки и делала их пурпурными. Лука смотрел на это, как зачарованный, а потом сжал цветок сильнее вопреки боли, чувствуя, как бешено стучит сердце. Его цветок, его первая добыча в этом небольшом саду, закрытом от странного мира взрослых, обряженных в цветастые одежды.

Лука обернулся и увидел, деревянный кораблик унесло ветром, но на душе все равно было хорошо, расцветали колючие цветы и сияло яркое солнце.

Он проснулся от того, что ясный утренний свет слепил глаза, сел на лавку, тихо позвал

– Нельга?

В ответ тишина.

Скрипнула дверь, зашел Бойко с чашей полной воды

– Растопили для тебя снег, умойся, княже, – друг улыбнулся, но Лука лишь прищурил глаза и ответил:

– Потом, поставь на стол. Ты не видел Нельгу?

Бойко пожал плечами:

– Видел только что, рядом с избой. С этой девкой беседовал Борислав, когда я шел к тебе.

– Борислав.. – Лука отодвинул занавеску и увидел, как промелькнули ее золотистые кудри, как воевода схватил девицу за запястье и потянул куда-то в бок к широкой дороге между домами.

Он быстро накинул шубу, натянул сапоги, и не глядя на удивленного Бойко, выбежал из хаты. В груди появилось мерзкое предчувствие.

Не зря Борислав так хищно смотрел на девицу за ужином, не зря хмуро качал головой, а сам поди положил на нее глаз или хочет устроить еще один мерзкий допрос, пытать бедняжку, заламывать ей пальцы.

Лука остановился у избы, понял, что от гнева у него трясутся руки, затем мельком взглянул на дорогу: пусто, лишь снег заметает свистящий ветер.

– Где ты? – Он быстро пошел вперед, оглядываясь по сторонам. Из окон изб виднелись хмурые лица дружинников, ни следа золотых локонов.

Впереди виднелся покрытый снегом колодец, а рядом…Лука застыл как вкопанный.

Рядом со связанными руками на коленях стояла Нельга в распахнутом тулупе.

Над ней как коршун навис Борислав с большим серым амулетом в руках.

– Последний раз повторяю, признайся, ты – ведьма, сообщница Велеса?

От его громогласного голоса даже Луке стало не по себе. Не зря про Борислав ходила дурная слава, колдунов и нечистых чародеек воевода карал с особой жестокостью и перед казнью пытал.

– Эй, Борислав, – Лука расправил плечи, – перепил ты сбитня вчера или приснилось тебе, что я велел покарать Нельгу?

Тот вздрогнул и хмуро на него уставился:

– Я ее не пытаю, только допрашиваю.

– Тогда почему она стоит коленями в мерзлом снегу?

– Таков ритуал, поставить смертного на колени и ко лбу приложить серебро, коли колдун иль ведьма, металл нагреется.

И Борислав быстро приложил серый амулет ко лбу Нельги. Та жалобно вскрикнула.

– Да как ты смеешь! – Лука тут же оказался рядом, подхватил девицу на руки и хмуро взглянул на зарвавшегося воеводу.

– Скажи спасибо, что заняты мои руки.

Тот держал в руках амулет, никак не реагируя на слова своего хозяина.

– Холодный, чуть теплый, стало быть крестьянка твоя простая девка, княже. Поутру увидел я странную картину, – продолжил он, почёсывая бороду, – шест, лежавший рядом с капищем и кучки пепла, разметавшиеся по сторонам от ветра. Стало быть, крестьяне хотели кого-то сжечь перед смертью.

Нельга обняла Луку руками за шею и испуганно прошептала:

– Конечно, хотели, колдуна, пришедшего за данью, я говорила это с самого утра вашему воеводе, княже. А он не верил, только тащил меня к колодцу, да обзывал нечистой девкой.

Луке вспомнился колючий цветок из сна, так похожий на Нельгу – не прикоснуться, не сорвать, можно только глядеть.

Вспомнилось, как Бойко рассказывал о том, что Борислав не любит баб, не ладит с собственной женой, бьет ее, да обзывает так, что даже уши воинов бы покраснели от подобных слов.

Он развернулся и пошел в избу, не проронив в ответ ни слова, чувствуя теплое девичье дыхание у своей шеи.

– Поставьте меня на ноги, – говорила Нельга, – ваши воины смотрят, – по телу ее прошла дрожь, и Лука почувствовал, что кожа девицы горит огнем. Неужели горячка?

Он прибавил шагу, пинком отварил дверь в избу, бережно занес девицу и положил на лавку, мимоходом пожалев о том, что нет среди них ни одного знахаря, запоздало вспомнил о чаше с остывшей водой, что Бойко оставил на столе, оторвал кусок скатерти и, намочив его, приложил ко лбу Нельги.

Ее тело трясло, глаза затуманились, а всему виной проклятый Борислав! Лука вздохнул и окинул хрупкую фигуру крестьянки тревожным взглядом.

Неожиданно, она протянула руку вверх, дотронулась горячей ладонью до лица Луки, прерывисто сказала:

– Какой же ты красивый, княже! Как солнце за окном, ненавистное для убогих как я… Ведь моя стихия ночь, бледный свет луны, когда складываются грустные песни, а на сердце тааак тоскливо!

По щекам Нельги текли слезы, и Лука осторожно вытер их ладонью, стараясь не оставить следов на бледной коже.

– Зачем ты говоришь такое, – он понял, что останется с девицей до ночи, что будет молиться всем языческим богам и просить их освободить несчастное тело от горячки, что не сможет отвести взгляда от ее влажных зеленых глаз.

Красавица, словно сошедшая со страниц сказки. Простая крестьянка, скованная нелегкой жизнью, как и Лука. Птица, потерявшая свободу.

Это странное чувство было похоже на морок.

Лука видел много женщин, что отдавались ему с легкостью, кокетливо смеялись, при виде княжеского сына и старались ублажить, незаметно дотронуться до ладони, спеть красивую песню нежным голосом.

Он устал от внимания, от обреченности, что сковывала сердце при виде отца, будто в груди спрятали клетку с вольным вороном, а ключи выкинули в глубокую реку.

Ни одна женщина не могла понять его душу: ни дебелая дочь новгородского князя, что пророчили в жёны, ни доступная для каждого девка в корчме.

Только Нельга сейчас смотрела с теплотой, прятала огрубевшие от работы руки, а прошлой ночью рассказывала о тяготах жизни и искала во взгляде Луки заботу.

– Княже, если ты уйдешь, я умру, – она приподнялась на локтях, и ее лицо оказалось так близко.

– Ты спас меня, ты мое спасенье. Если боги действительно правят грешным миром, то пусть Перун и Сварог позволят нам быть вместе хотя бы сегодня.

Дыхание Нельги пахло снегом, и Луку самого обдало жаром. Тихо завывал за окном ветер, скрипнула прогнившая половица, сердце колотилось невпопад. Он не сдержался впился губами в ее губы, забыв об осторожности, о тщеславном Бориславе и дружинниках.

Весь мир сосредоточился на тонком горящем огнем теле девицы, в тот же миг рядом скрипнула дверь, раздались шаги и прозвучал голос Бойко:

– Я вам не мешаю?

Нельга резко отстранилась, щеки ее залил румянец.

«Как же не вовремя», – подумал Лука, поднял глаза и тут же поймал хмурый взгляд друга. Тот смотрел с осуждением, сжимая в руках накрытый тканью деревянный поднос:

– Я принес обед, княже, или, может, желаешь разделить трапезу с дружинниками?

– Нет, оставь еду здесь. Скажи, среди моих воинов есть ведь опытный врачеватель?

Бойко нахмурился еще больше, затем будто нехотя ответил:

– Даниил, сын лекаря.

Так зови его, у Нельги горячка. – Лука поднялся и подошел к столу, глядя как Бойко застыл и опустил взгляд. – Я жду, или ты мне не друг?

– Друг, конечно, друг, – он растерянно улыбнулся, – просто Борислав говорит, женщина среди воинов к беде и не стоит тратить силы на одну несчастную жизнь.

От гнева Лука сжал кулаки и тихо произнес

– С каких пор у нас Борислав главный? С каких пор ты слушаешь его приказы, будто он княжий сын?

Бойко попятился, поклонился, затараторил:

– Прошу, не гневайся. Ты всегда главный, только тебя слушаю, – и быстро выбежал из хаты.

В лицо Луки ударил холод из сеней.

В голове до сих пор пульсировала отчаянная злость, вспомнились слова матери, услышанные незадолго до похода: «Как тебе надобно, не грешишь пользоваться княжеским титулом, сынок? А как хочется развлечься, горюнишься, что не свободен, что в мехах тебе тесно!»

Он тут же попытался забыть ее вытянутое лицо и окинул хату придирчивым взглядом: убогий скрививший стол, простые деревянные стулья, лавка рядом с запотевшим окном.

Такое убранство не подходит Нельге, красивым девам положены просторные терема, цветастые платья, монисто с рубинами, да соболиные шубы.

Лука подошёл ближе, увидел, как неторопливо вздымается грудь, а веки прикрыли зелёные глаза. Спит.

Он осторожно приложил ладонь к её лбу и с облегчением понял, что жар спадает.

Молодое тело борется с заразой, стремится к жизни, как любая тварь к свету.

Лука поправил подол серого платья, прошептал:

– Я подарю тебе самые красивые одежды, ты будешь жить со мной в тереме, голубка.

Раньше ему не хотелось заводить наложницу, также, как и связывать себя браком с дебелой боярской дочкой.

Но сейчас предстоящая женитьба не казалась такой мерзкой – всего лишь ритуал, необходимость, на свадебном пиру он будет мечтать о своей голубке, о её нежной коже и светлых локонах.

Мысли снова переключились на Нельгу. Какой уж тут колдун в тереме. Беспокойное яркое чувство заполняло сердце Луки, пространство душной от печного жара хаты сузилось до одной спящей девицы, ставшей светлым пятном в убогом убранстве.

Вскоре его взбудораженный разум накрыл некрепкий сон. Снилось, как стая воронов летит к белой голубке и хочет заклевать ее нежные перья. Лука с мечом в руках отгонял стаю, заслонял собой хрупкую птицу, а где-то рядом смеялся Велес, бормотал о судьбе и сказочной нави.

– Проснись, княже! Пока ты спал, приходил Даниил и сделал настой из трав.

Он распахнул глаза и увидел, как по лицу скользнул светлый локон Нельги, как та склонилась над ним, положив одну руку Луке на грудь. Сейчас ее глаза казались темными и бездомными.

– Сладко ли тебе спалось?

Он слегка отстранился и пробормотал:

– Сладко. Но сны были странные: вороны летали по небу. Тебе лучше?

– Лучше, мне хорошо и сладко, когда ты рядом, – ее теплое дыхание показалось горячим.

Лука обхватил ее за плечи, притянул к себе и долго целовал, будто пытался напиться воды из колодца, благодарил богов, что спасли хрупкую девичью жизнь, стягивал толстую ткань рубахи с белых плеч Нельги, а она шептала: «Я плотно заперла дверь, никто не зайдет, никто не помешает нам».

Никто…Никто…И лука следовал за ее нежным голосом в темную сладкую пучину, где сплетались тела и терялись мысли

Марьяна проснулась от холода.

Она сидела в темном коридоре своего института на деревянной лавке в платье до колен и лакированных туфлях. Угораздило же ее заснуть так не вовремя!

Концерт, который проводили студенты в честь окончания учебного года вот-вот начнется! И Динка ждет в актовом зале. Она ведь так хотела на него попасть.

Марьяна почти бегом завернула за угол и остановилась у больших вычурных дверей, из-за которых раздавалась бодрая музыка.

Среди звуков пианино, слышался шепот, будто кто-то звал ее, манил, шептал: «Приди, приди..». И Марьяна осторожно открыла дверь, пробралась на пятый ряд, где ждала сестра, села рядом.

Фокусник на сцене надувал мыльные пузыри, и зрители хлопали, только Динка, застыла как статуя, обхватив плечи руками, и шептала:

– Мне страшно… Холодно. Здесь так холодно… Плечи мерзнут и руки, а по ночам снится красный змей. Помоги мне!

Захотелось прикоснуться к ней, успокоить, и Марьяна уже протянула руку, как вдруг услышала за спиной знакомый голос:

– Не делай этого. Проснись. Ты все еще в лесу.

На плечи легли чьи-то руки, послышался протяжный свист ветра. Она вздрогнула, оглянулась и увидела, как бежевые стены зала с портретами преподавателей растворяются, фокусник тает вместе с огромными мыльными пузырями, а по ногам поднимается волна холода.

Бледная луна исчезала в первых лучах солнца, рядом на ветру колыхался куст полыни, а у лица нависли колючие ветви.

Марьяна стояла в чаще среди осин и мха, вдыхала запах влажной ночной росы. И как ее угораздило во сне выйти из палатки!

– Смотри, – голос Луки заставил вздрогнуть, он ладонью указал вперед. Там виднелись туманные черные тени. – Это моры, ты шла прямо в лапы монстров и забыла надеть ботинки.

Марьяна взглянула вниз, ее ноги в носках с утками стояли прямо на колючей траве – ни ботинок, ни теплой куртки, только промозглый холод и бешено колотящееся сердце.

Она обернулась к Луке:

– Что происходит? Я помню, как ложилась спать в палатку и…– Марьяна прикусила язык. Сейчас ей очень хотелось рассказать о сне, где княжий сын любовался красивой Нельгой, лечил и любил безродную крестьянку, сне больше похожем на бред, если бы в нем сама Марьяна не была Лукой, не говорила его ртом не смотрела его глазами и сердце бы не сжималось при виде красавицы из мертвой деревни.

И? – Лука нахмурился и накинул куртку ей на плечи. Настоящий, абсолютно реальный не княжий сын, а демон далекий от дурацких фантазий о красивых девицах.

– И заснула. Мне снилась Динка,

– Это всё моры. Хотя, даже я не знал, что твари могут призывать спящих, будь осторожней и спи в обуви, – он с укором взглянул на ее ноги в носках, позеленевших от травы.

На миг показалась, что Лука схватит ее как Негду во сне и понесет к палаткам н руках.

Стало неловко, она рефлекторно сделала шаг назад, но демон лишь небрежно поставил прямо на полынь марьянины ботинки и задумчиво склонил голову набок:

– Одевайся. Хорошо, что я не пошел охотиться на навей вместе со святошей, тебя просто невозможно оставить одну.

Он вздохнул, пожевал травинку и меланхолично взглянул на восходящее солнце:

– Пойдем, смертная, нас ждет козел и священник. Неплохая компания, да?

Марьяна нервно усмехнулось, завязывая шнурки, и осторожно последовала за ним, не переставая вспоминать сон.

Значит, Лука был человеком, если конечно ей видился не очередной морок. Человек, княжий сын, предводитель святого войска, решивший поохотиться на Велеса и потерявший голову от безродной крестьянки.

Ничего себе! Она все еще помнила, как марьянимна рука – его рука нежно проводит по гладкой коже Негда, и по сердцу разливается тоска.

Сейчас по телу прошла холодная дрожь.

Неужели это последствия контракта? Марьяна споткнулась, и Лука подхватил ее за локоть.

«Рассказать о сне или не стоит?»

В голове роились мысли, вспоминался тихий плач Динки сладкий смех крестьянки-Нельги.

Столько странных событий за одну ночь. Она вздохнула и оторвала листочек от зеленого куста, глядя, как демон идет впереди, и фигура его освещается первыми лучами солнца.

«Нет. Не стоит торопиться».

Сон видится ей не просто так. Возможно, скоро Марьяна узнает, как Лука стал демоном и потом решит, что с этим делать.

Он остановился, взглянул вверх на солнце:

– Красивое небо, да? Посмотри, какие красные облака. Будто горизонт налит кровью.

Говорят, такой рассвет к беде

– Начинаешь любоваться природой? – Марьяна нервно усмехнулась. Они подходили к палатке, к дереву, где спал привязанный за копыта козлик Демьян.

От этой картины на сердце стало немного спокойней.

Ее не забрали моры, не убили нави, только ладонь слегка саднило от порезов, но боль тела ничто по сравнению с жгучей тоской на сердце. И Марьяна улыбнулась.

Демьян злился. Привязанные толстой веревкой к дереву копыта болели, а внутри мерзкой склизкой волной поднималась обида.

Он верил им. Священнику, девушке-Марьяне и даже злому мужику! Он пытался помочь, этой ночью пару раз предупредил Афанасия, что за спиной подкралась навь, рискуя собственной жизнью, пробираясь сквозь рой мерзких полусгнивших тел, напавших на спутников.

Но ему указали на место.

Связали копыта и оставили ночевать в холоде.

«Разве так поступают друзья?» – Шептал мерзкий голос внутри, и Демьян соглашался. Сначала ему хотелось пожаловаться Марьяне, попросить у нее помощи, но Демьян случайно заметил, как она смотрит на демона, как зачарованная! Будто перед ней драгоценный камень, а не мерзкое создание из нави.

Марьяна послушает Луку, и примет сторону этого гада. По-другому и быть не может.

Ему в таком мерзком теле не стоит даже пытаться что-то изменить – битва заведомо проиграна. Девушки любят красивых злых мужиков, а на несчастных зачарованных зверей им наплевать.

Демьян пнул древесный корень и чуть не завыл от боли, хмуро взглянул на палатку, подумал: «Они даже спят вместе», затем лег на холодную траву и закрыл глаза.

Хотелось забыться сном, но сон не шел в голове блуждали дурные мысли. Кто он? Кем был раньше? Нави не спешили съесть его заживо, неужели Демьян действительно злой дух, попавший в тело животного?

Как это ужасно! И зачем козла назвали Демьян? Имя придумала ведьма? Может, причина в том, что ей оно просто понравилось, может, она создала чучело зверя и переместила в него бестелесного духа. Значит, когда магия развеется, Демьян отправится в страшную навь к русалкам и лешим, снова лишиться тела.

Он тяжело вздохнул.

Какой тогда смысл в жалкой жизни? Лучше просто лежать, закрыв глаза и ждать пока чары рассеются, неважно, сколько месяцев или лет перед этим пройдет.

Демьян незаметно провалился в сон. Перед ним легла аккуратная тропинка, воздух вокруг казался свежим, а по жилам разлилось странное волнение.

Он бежал и бежал вперед, словно кто-то звал его. Тропинка выглядела знакомой. Вот чертополох, вот дикая кислая на вкус клубника, уродливое дерево с кривыми ветвями и заросли бурьяна, впереди виднелось нечто темное.

Демьян присмотрелся и застыл как вкопанный. Пещера. Та самая, по которой он бежал, когда спасался от ведьмы.

Вспомнилась небольшая узкая дверь, темный коридор за ней, в тот день он бежал так быстро, как только мог, желая лишь одного, выйти на волю, и его желание почти сбылось.

В конце коридора действительно оказался проем ростом с человека вот только вместо двери за стенами покрытыми выцветшими обоями распростерся грот, словно выкованный из камня, черный, холодный, сверху капала вода, и каждый шаг давался с трудом, Демьян двигался по скользкому камню вперед пока не вышел на лесную тропинку и не скрылся, плутая между кустами, радуясь долгожданной свободе.

Он обернулся назад, прошел между деревьями обратно к палатке, увидел спящего себя и первые лучи рассвета. Марьяна с Лукой откуда-то возвращались, шли крадучись, будто скрываясь от посторонних глаз.

Вот как. Решили устроить свидание ночью. Что ж, будь по-вашему.

В голове прозвучал голос ведьмы: «Приведи их и получишь человеческое тело, мой козлик».

Он обернулся и увидел ее с короной черных волос, с блестящими как маслины глазами и неизменной улыбкой. Бажена предлагала сделку.

Демьян подошел к подолу длинного платья ведьмы:

– Будь, по-твоему. Я приведу их, а ты вернешь мне человеческое тело и сохранишь им жизнь.

Ведьма улыбнулась:

– Обещаю козлик. Вот тебя моя клятва, – она протянула белую руку вперед к Демьяну, и их окружило красное сияние.

В памяти возникло одно слово: сделка. Так заключают колдовские сделки. И сердце Демьяна учащенно забилось.

Кролик оказался невкусным: слишком тощий слишком жилистый, шерсть пахла травой и листьями.

Рядом скрипнула ветка. Лука вздрогнул и оскалился. Он предпочёл завтракать в облике огромного чёрного пса. Так лучше – не чувствуешь себя убогим скитальцем с окровавленным кроликом в руках.

Как говорили охотники в древности: отбрось все человеческое, когда питаешься дичью.

И Лука отбросил, он осушил мёртвого зверька до капли и поковырялся в невкусном мясе, с горечью подумал о тех, кто ждал его на привале.

Святоша вернулся под утро, на удивление счастливый, окинул Марьяну рассеянным взглядом и заулыбался. Странно. Непривычно. Подозрительно.

Неужели встреча с ожившими мертвецами подарила монаху столько радости?

Лука вздохнул, сейчас он жалел о том, что оставил Марьяну с Афанасием рядом с костром, где готовился завтрак для людей. Если бы не лютый голод…

«Тогда я бы не был демоном», -с усмешкой подумал он и не стал бы охотится в лесу.

Кролик не принес насыщения. Интересно, сколько кроликов нужно съесть, чтобы утолить жажду?

Ведьма обещала дать свою кровь. Ведьма обещала… Вена на руке запульсировала от одной этой мысли.

Лука нуждался в человеческой крови и презирал себя за это, собственное тело казалось ему тюрьмой

Кровь в обмен на магию – простой уговор, что может сделать его зависимым от ведьмы.

Лука хмуро уставился на красный горизонт – от вида кровавых облаков хотелось выть, а в груди росло давящее мерзкое чувство – зависть к людям, вперемешку с предчувствием беды, что не покидало его долгие дни в проклятом лесу

В зале Юсуповского дворца было холодно, у кукольника мерзли руки, и от статичной позы затекла спина.

Рогнеда, одетая в аккуратное чёрное платье, поднялась со стула и окинула сидящих вокруг нее магов, взглядом:

– Добро пожаловать на собрание, мои дорогие подданные. Сегодня здесь присутствуют самые преданные, поэтому не будем тратить время на пафосные речи и приступим к делу. Она села на стул и на миг прикрыла глаза. По залу прошёл шёпот. Здесь были знакомые маги серого двора, разодетые в тёмные костюмы, на их фоне кукольник чувствовал себя блеклым пятном – бородатый мужик в свитере и джинсах.

Аглая, сидевшая рядом, смотрела на него с сочувствием, ведь кукольнику давно надоели эти светлые потолки и напыщенные лица, ароматы дорогого парфюма и запах штукатурки, идущий от стен дворца.

– Сегодня мы поговорим о демоне, о необычном демоне, который смог заключить контракт с одной из ведьм. Довольно редкий феномен.

Кукольник заметил, как блеснули глаза верховной.

– Об этом мне любезно рассказали дознаватели, которые ездили в Магнитогорск для проверки магов красного двора.

Демон и ведьма, связанные сделкой, сбежали от главы красных, уважаемой Мирославы в лес лютой Бажены, – на губах Рогнеды появилась улыбка, – какой отчаянный поступок.

По залу разнёсся недоверчивый шёпот, похожий на жужжание пчёл.

Кукольник уставился на полного мага Давида Сперанского, который задумчиво поглаживал лощеную бородой явно постриженную в Бабер шопе,

Сперанские и сидевшие рядом Стоегостовы происходили из самых влиятельных колдовских семей серого двора. Они владели ресторанами, заводами и даже одним центром изучения магии, где служители науки пытались раскрыть суть чародейства с помощью странных формул и сверхмощных компьютеров.

«Ерунда, – с усмешкой подумал кукольник, – магия есть магия и невозможно поместить необъяснимую суть мира в железную коробку с ярким экраном».

– Мы должны заполучить демона, – громко произнесла молодая ведьма, фамилию которой кукольник напрочь забыл.

Рогнеда окинула ее тяжелым взглядом:

– Все верно, мои люди пытались это сделать, но возникла одна проблема. Бажена долгие годы насыщала свой лес магией и превратила его в сосуд для темных чар, который подчиняется только воле хозяйки. Он стал частью самой Бажены, ее беспрекословным слугой. – На миг Верховная замолчала и окинула зал хмурым взглядом

– Как вы думаете, что сделала наша изгнанница? – И не дожидаясь ответа продолжила. -

Заполучив демона, закрыла магией лес.

В зале повисла тяжёлая вязкая тишина, в глазах магов читалось сомнение.

– Но мы можем разрушить чары, – неуверенно произнёс Стоегостов.

Рогнеда лишь грустно улыбнулась и качнула головой:

– Я лично прилетала в Магнитогорск и пыталась уничтожить магию. Бесполезно.

Кукольник усмехнулся. Конечно, верховная первым делом попыталась заполучить добычу, не создавая лишнего шума, вот только безуспешно, иначе зачем ей сейчас собирать магов и рассказывать им о необычном демоне.

Он прекрасно помнил, что демоны своевольны и горделивы, что повелители нави питаются духами, застрявшими в сумеречном мире и не брезгуют полакомиться человеческой плотью и кровью. Сам он в незапамятные времена стремился приручить демона и чуть не поплатился за это жизнью.

Чароплетов, связавших себя с нечистыми, за всю историю мира можно было пересчитать по пальцам: Михаил Гончаров, прославленный колдун-путешественник, который предпочитал жизнь вольную, хоть и принадлежал серому двору. Многие покушались на него еще столетия назад, и он сгинул, пропал без вести, говорят, он коротает дни среди вечной мерзлоты и прячет свой дом от других магов древними чарами.

Была ещё Дарья Антропова – глава жёлтого московского двора – второго после серого.

Кукольник знал ведьму лично – хитрая миролюбивая Дарья беспрекословно подчинялась Рогнеде и не пыталась свергнуть верховную. Её демон Антип представал то в облике сокола, сидевшего на плече колдуньи, то огромным чёрным котом, от одного вида которого кукольнику становилось не по себе.

Никто не знал, как ведьма заключила контракт с нечистым, ходили слухи, что ее демон стремился познать мир людей для своих целей.

Кукольник считал Антипа хитрым и странным, чем-то похожим на человека.

А Дарья… Дарья была как кость в горле у властной Рогнеды, которой за все долгие годы так и не удалось заполучить личного демона.

Иногда кукольник думал, если бы две великие колдуньи сразились, кто бы победил?

Аглая толкнула его в бок, он вздрогнул, вышел из забытья.

– Бажена расколола свою душу и часть запечатала в лесу, – продолжала верховная, – чары, которые она использует, можно разрушить только одним способом – убить ведьму, их создавшую.

Слова прозвучали в абсолютной тишине хрустальных люстр и витражных окон. В Юсуповском дворце на собраниях чароплетов вершились судьбы, выносились приговоры, творилась магия.

«Высокие светлые стены привыкли ко всему», – вздохнул кукольник.

– А для этого нужно зайти в лес, – обречённо продолжил Стоегостов.

Рогнеда окинула взглядом витражное окно, ее лицо освещали мягкие солнечные лучи, делая похожим на изящную статую, застывшую во времени.

«Красивая дева», – в который раз подумал кукольник. Он не корил себя за то, что пал жертвой ее манящей красоты, он хотел лишь одного – освободится, найти покой, уехать с Аглаей с опостылевшего города туда, где светит солнце и волны омывают морской берег.

– Нам остается только ждать, когда Бажена, заполучив демона, выйдет из леса, – верховная откинула прядь волос со лба, – мы оцепим лес, у входа сделаем пост серого двора, мне понадобятся лучшие маги. – Рогнеда прищурила взгляд, в её зелёных глазах промелькнули отблески полуденного солнца. – Кто готов?

Кукольник оглянулся. Маги поднимали руки, одни нехотя, другие с интересом, желая угодить самой сильной ведьме в стране.

– А если Бажена останется в лесу на долгие годы? – Осторожно спросил Стоегостов, поглаживая бороду.

– Она выйдет, – Рогнеда улыбнулась, – мы сотворим черный туман.

Среди магов вновь прошёл взволнованный шёпот, даже кукольнику стало не по себе.

Чёрный туман не убивал, но лишал рассудка, внушал страх, приносил телесные страдания – древняя тёмная магия, давно запрещённая советом дворов.

Но ведь совет беспрекословно подчинялся Рогнеде, для которой отменить запреты – все равно, что купить новую пару туфель. Верховная явно грезила о демоне, о том, что станет сильнее Дарьи с её Антипом, властная и талантливая дева со светлыми как лучи солнца локонами и яркими глазами манила и пугала его, как яркий огонь мотылька. Мог ли кукольник столетия назад знать о тёмных мыслях, роившихся в этой милой головке? О том, что ученица превзойдёт его и низвергнет, сделает своим рабом?

– Ритуал сотворения тумана займёт не больше недели, – будничным тоном продолжала она.

И зал всколыхнулся, многие одобрительно кивали, кто-то смотрел с сомнением, лишь Аглая смиренно сидела, положив руки на стол и разглядывала висевшую на стене картину – спокойный лесной пейзаж, где среди зелёных осин росли высокие кусты.

Даже запечатлённая художником природа не смогла подарить спокойствие кукольнику. Сердце его учащенно билось, на лбу возникла испарина, а в голове пульсировала мысль: «Я точно не ошибся, когда всё затеял? Когда изменил нити судьбы одной юной ведьмы и связал её с демоном?»

В груди кольнуло, когда Аглая мягко прикоснулась к нему рукой прошептала:

– Всё будет хорошо, я это предвидела, скоро мы станем свободными.

Её шёпот звучал так сладко

«Скоро. – Повторял про себя кукольник. – Скоро всё изменится, и клятая самодовольная Рогнеда поплатится за грехи».

– Во имя отцы и сына, и святого духа.

Марьяна вздохнула, слушая утреннюю молитву отца Афанасия. Каша из последних запасов священника казалась невкусной и пересоленой, на обед Лука обещал принести кролика, и она терпеливо ждала, когда демон вернётся, когда сядет рядом с ней и снова начнёт острить.

Утренний ритуал, ставший уже привычным.

Марьяна улыбнулась, прикрыла глаза. Сейчас, когда взошло солнце, лес казался добрым другом, деревья – древними исполинами из сказок, а сама она, заблудившейся девочкой, которую в чаще ждёт серый волк.

Мысли плавно перетекли на Динку, и Марьяна поморщилась.

Динка стала призраком, Динка ждала в нави, и ни одна тёмная магия не способна спасти бестелесный дух, что заблудился между миром живых и мёртвых.

Она бы многое отдала, если бы возникла хотя бы призрачная надежда вернуть сестру к жизни, но ведь это невозможно!

Марьяна вздохнула, услышала, как кто-то крадучись идёт к костру и обернулась.

Лука нёс в руках нечто, завёрнутое в серую ткань, которая успела окраситься в красный.

– Кролик, – он положил ткань вместе с содержимым рядом с Афанасием, и Марьяну замутило.

Ей, жившей долгие годы в городе, стало не по себе от одного вида убитого зверя.

Священник смотрел на кролика голодным взглядом. Похоже он не страдал от подобных мыслей. Марьяна натянула улыбку.

– Какие у нас планы? – Взглянула на Луку, который с подозрением косился на всё ещё спавшего Демьян.

– Сначала решим, что делать с ним.

Козлик приоткрыл один глаз, затем закрыл, отвернулся, дёрнул привязанной к дереву ногой.

– Лука, ты его обидел, мы точно не можем снять веревки?

Лука фыркнул, проворчал: «Даже нави приняли козла за своего».

Афанасий неожиданно поднялся и с видом проповедника произнес:

– Мы проверим нечистого с помощью ритуала ещё раз.

– Надеюсь ты про козла, – подытожил демон.

Афанасий явно его не слушал Он принялся деловито рыться в сумке, повторяя: «Мне нужна свеча из святого города».

– Святого города? – Лука склонился над ним. – И что за святой город?

Монах на миг застыл, поморщился, потом махнул рукой:

– Не важно, демон. Какая тебе разница. Думаешь, своими колкими словами ты меня заставил усомниться или разгневаться?

Он качнул головой и странновато улыбнулся:

– Никто не сможет склонить служителя церкви сойти с пути истинного и забыть слово божие.

Лука нахмурился:

– А ты случаем не съел какую-нибудь странную ягоду? Или дурманящую разум траву? Слишком уж просветленным выглядишь, даже завидно.

– Нет, – улыбка спала с вытянутого лица монаха и он, достав широкую чёрную свечу из дорожной сумки, отвернулся к козлу и продолжил, – все как обычно. Не мешайте ритуалу, сходите лучше прогуляйтесь

Марьяна покосилась на Демьяна, который распахнул глаза и молча за ними наблюдал, подошла к нему и протянула руку, испытывая смутное волнение.

Не нравился ей этот обиженный Демьян с темными равнодушными глазами, ох как не нравился!

– Козлик, ты голодный? Принести тебе травы?

Тот лишь мотнул головой и сквозь зубы процедил:

– Я не голоден, зачем кормить, если снова хотите от меня избавиться?

Он с вызовом посмотрел на Марью В его умных глазах промелькнула знакомая человеческая тоска и обреченность:

– Я мог бы помочь найти Бажену.

В тот же миг Лука потянул ее за руку:

– Не будем отвлекать нашего пастыря. Ты ведь хочешь прогуляться, да?

Марьяна не успела ответить, она подчинилась Луке, пошла за ним, лишь окинула напоследок белое почти призрачное тельце пленника взволнованным взглядом.

– Лука, ты же сам говорил на Демьяне ведьмины чары. Логично, что нави приняли нашего козлика за своего. – Еще утром она нашла сотню доводов в его защиту, но сейчас слова застряли в горле, от одного вида Луки, его прищуренных глаз.

Даже на демона из нави немертвые напали. Тогда почему зверь чуть выше марьяниного колена пользовался такими привилегиями у лесной нечисти?

– Логично? – Он усмехнулся. – Ты ведь сама не веришь в то, что говоришь, дорогая ведьма, посмотри на этот лес, – Лука подошел сзади, положил руки Марьяне на плечи, – ни зверей ни птиц, лишь пустота.

Его слова тонули, Марьяна моргнула и очертание деревьев будто на миг сделались блеклыми темными тенями, кора походила на переплетения сосудов, по которым течет темная кровь. Лес дышал, лес жил своей странной жизнью, лес был похожим на огромного спящего зверя, поглотившего заблудших путников.

Подул ветер, на миг ей показалось, что деревья склонились над ее лицом, обвили руки, ветви проникли под кожу голодными монстрами, которые рано или поздно выпьют из тела остатки жизни.

– Что это?

– Магическая суть места, в котором мы оказались, – ровным голосом произнес Лука. – Афанасий говорил, что лес напоминает осколок человеческой души. Давным-давно великие маги раскалывали свою астральную сущность на части и могли запечатлеть ее в любой предмет. Чем лес хуже?

Разве ты не видишь? Он питается нами, мыслями, чувствами, памятью, по приказу Бажены вытягивает силы.

Попытайся вспомнить, как выглядит твоя мать. Как зовут отца.

Марьяна постаралась подумать о маме: вот ее руки бережно гладят Динку по щеке, вот мама готовит обед на старой плите, смеется вместе с другими ведьмами. Как же их звали? А маму? Доброе женское лицо превратилось в расплывчатую кляксу.

Родители ссорятся, папа не любит магию и не желает жить с колдуньей, он собирает вещи, громко хлопает дверью, его лицо тоже похоже на светлое бесформенное пятно.

Куда он уехал? А куда хотела уехать сама Марьяна?

Она обернулась и удивленно уставилась на Луку, который незаметно изменился, стал выше, на голове появились черные рога, а в глазах будто играли отблески почти красного солнца – демон из нави, ни живой не мертвый, совсем не похожий на смертного, еще один монстр.

– Сейчас ты видишь моими глазами, – его голос отдавался эхом, – не пугайся.

Она моргнула и наваждение исчезло. Лес снова стал обычным.

Вот только память о родителях не вернулась, будто кто-то стер прошлое ластиком.

– Ты тоже забываешь свое прошлое?

Лука усмехнулся:

– Раньше я помнил все церкви и всех монахов, которым служил, даже лица кровавых братьев, хоть и встретил их давно. Но не скажу, что я сильно расстроился, когда они почти стерлись из памяти. Озлобленные маги, святоши и храмы – не самые ценные воспоминания.

Она кивнула, немного позавидовав беспечности демона:

– И что нас ждет?

– Не знаю, – Лука склонился к кусту, – думаю, скоро мы исчезнем, память, личность – все полностью сотрётся, если так будет угодно Бажене. Времени осталось мало, мы должны ее найти и уничтожить, – он со злостью сорвал травинку, – и тогда ты снова все вспомнишь.

Марьяна обхватила себя руками, задумалась. Они уже несколько дней искали лесную ведьму и все безуспешно – деревья, которые начали сливаться в одно коричнево-зленое пятно, как и ее воспоминания, кусты, нечисть из нави – вот и весь итог их скитаний.

– Мы допросим козла еще раз, – с угрозой произнес Лука, – а пока я могу поучить тебя магии.

Марьяна кивнула. Она позже подумает о том, как найти клятую колдунью, сейчас ей нужна разрядка, маленькое чудо.

Демон подошел к ней взял за руку:

– Представь, что твоя ладонь – сосуд, наполни ее солнечным светом, представь, что лучи текут между пальцами.

Марьяна попыталась. Рука Луки была теплой, и это странное ощущение вытесняло мысли из головы. Лучи. Нужно думать о них. Солнечный свет проникает под кожу и…

Ладонь обожгло. Она вздрогнула и открыла глаза. Увидела на пальцах белое сияние, совсем рядом раздался голос демона:

– Прекрасно. Теперь сотвори из них туман или солнечную змейку. Просто направь магию.

В памяти всплыли блеклые фрагменты, вот мама смеясь пускает большую светящуюся змею к Динке, та с криком: «Фууу» убегает, а Марья протягивает к светящемуся телу руки, чувствует тепло.

Ладони снова обожгло. Солнечный свет обрел форму – маленькое юркое тельце. Добрая змейка из детских фантазий, которая тут же поползла по марьянениной руке, к плечу и лизнула ухо.

– Так просто? – Она с восхищением смотрела на нее, затем осторожно погладила.

– Это основа магии. Позже ты сможешь создать настоящего фамильяра, который не исчезнет через несколько минут.

Рука Марьяны застыла. Змейка скоро исчезнет. Жаль. Она вздохнула, глядя как лучистое тельце становится прозрачным.

– Я учился колдовству по книгам, – с гордостью продолжил Лука, – и разумеется не принадлежал ни к одному двору.

– О-о-о, да ты талантливый. – Ей было сложно представить, как можно научиться создавать тучи, насылать дождь, заставлять вещи оживать и призывать сущностей из нави без наставника, но ведь Лука демон, ему все дается легче, он и есть навь, магия, странная, колдовская сила, прорвавшаяся в мир людей.

Змейка полностью исчезла, растворилась в лесном тумане.

«Пропала, как и моя память, – со страхом и тоской подумала Марьяна, – еще немного и я тоже стану подобием дурацких осин».

– Это был наш первый урок, – Лука вопросительно взглянул.

Она вздрогнула, тяжело вздохнула:

– И тебе нужна плата?

– И мне нужна плата.

Раньше Марьяна представляла вампиров по-другому, фантазия рисовала готический образ джентльмена в черном плаще, легко идущего по ночным переулкам, монстра родом из мрачного замка, над крышей которого летают вороны, а из подвалов несет кровью.

Лука отличался от кровопийцы из сказок как земля от неба в своей черной куртке, джинсах и футболке, где отпечатались следы зеленой травы и после нападения навей виднелись красные пятна.

Вампиры из фильмов кусали девиц в шею, но она такого не допустит, пусть довольствуется запястьем, склонится к ней и жадно пьет как цепной пес.

– Бери, – Марья вытянула руку, закатала рукав, прямо как в том сне, который она видела, задремав на поляне, несколько дней назад.

«Удивительно, сон в память въелся, а лица родителей нет. Чертова несправедливость!»

Лука склонился к ее запястью. Светлые волосы упали на лоб.

– Отвернись, – спокойно произнес демон, – не хочу, чтобы ты смотрела.

Марьяна повернула голову вбок, вдохнула холодный воздух и задержала дыхание как в больнице перед уколом.

Боли почти не было. И страха тоже. Только руку слегка обожгло, и в один миг все изменилось. Марьяна видела кору деревьев над головой, а за ней вековые кольца, темную дымку, окутавшую кроны как одеяло, на земле под стволами и травой росли извилистые корни, высоко за облаками светило яркое солнце.

Она вздрогнула, почувствовав магию, что окутала лес – древнюю, беспощадную, способное удушить любого путника.

– Лука, что это? – Марьяна инстинктивно взглянула на свою руку, на коже пульсировали вены, становясь похожими на странную красно-синюю карту.

По венам текла кровь как вода по рекам – смотрелось это красиво и жутко

Она чувствовала, что навь совсем рядом, холодное дыхание призраков и теплое Луки, все тело будто пропиталось магией, казалось, стоит произнести любое заклинание и чары тут же воплотятся.

В запястье возникли отголоски почти приятной боли, бешено забилось сердце, небо будто стало ближе.

«Я снова вижу мир его глазами? Так вот какого это, быть демоном? Я способна подчинить даже ветер, сотворить дождь или грозу, прямо как наша глава».

В куртке стало жарко, она вздохнула, прошептала:

– Хватит, – подумала, что еще немного и сойдет с ума, а потом все померкло.

– Эй, – голос Луки прозвучал близко над ухом, – тебе стоило сказать, чтобы я прекратил.

Марьяна открыла глаза, поняла, что лежит на его куртке, нехотя подняла укушенную руку.

Демон успел перевязать рану платком.

– Я говорила хватит.

– Слишком тихо.

– Достаточно громко, просто ты увлекся.

Он лишь пожал плечами:

– Идти можешь? Если я принесу тебя раненую на руках, наш святоша снова отправит меня в навь.

– О, как черные братья?

– Именно. – На миг ей захотелось сказать, что те монахи поступили абсолютно верно и место для таких монстров только в нави или в аду, но вовремя прикусила язык.

Демон – единственная надежда на спасение. К тому же рука не болела, немного саднило запястье, будто ее укусил комар, а не здоровенный мужик.

– Рана затянется быстро, когда я пью твою кровь, тебе на время передаются мои демонические силы, так что никаких драм. Кстати, тебе понравилось видеть мир моими глазами?

На языке вертелись колкие слова, но Марьяна ничего не ответила. Ей понравилось, даже слишком, достаточно сильно чтобы отключиться.

Она то думала, что от крови потеряет голову Лука, но вышло наоборот.

Впереди виднелась непроглядная чаща, где Афанасий проводит свои странные ритуалы с козликом.

– Мы должны идти, да?

– Да, – подтвердил Лука, и на миг ее сердце кольнуло, захотелось остаться здесь подольше, поговорить о магии, сотворить еще одну змейку из лучей.

«Нет, – Марьяна поднялась на ноги, – сейчас не время для пустых разговоров».

Телу все еще чувствовало жар, а зрение стало лучше, чем прежде.

– Как долго будут длится эти последствия? – Она взглянула на него, то ли с мольбой, то ли с сожалением.

– Вечером, ты станешь такой же, как прежде, – демон усмехнулся, – боишься превратиться в монстра из нави?

– Нет, вовсе нет. Что за глупые шутки.

«Просто я вижу сны о твоем прошлом, понимаю, какого это смотреть на кольца деревьев за корой и корни под землей, чувствую боль, которая тебя гложет, которой ты сам боишься, и это ненормально!», – мысленно добавила она и продолжила:

– Нам лучше поспешить, а то вдруг Афанасий уже сварил из козлика суп.

Лука кивнул, посмотрел на нее с тоской и двинулся вперед к поляне, где ждал монах.