Лука хмурился, глядя на банки и пакеты с человеческой едой, которые Афанасий доставал

из рюкзака и пересчитывал снова и снова, будто от этого их станет больше.

– Три, – он указал на упаковки гречневой крупы, – три, – указательный палец святоши переместился на тушенку, затем он скорбно вздохнул, глядя на макароны, – четыре, а потом почесал бороду, подытожил, – и на сколько нам этого хватит? – Устремил свой укоризненный взгляд на Луку, будто подозревая его в краже провианта.

Лука закатил глаза:

– Я не ем вашу еду, я кровопийца, монстр из нави, нечистый, поэтому хватит на меня так смотреть.

Святоша кивнул с таким равнодушным видом, будто выслушал исповедь очередного прихожанина:

– Помню-помню. И что предлагаешь делать? Тратить серебряные пули на лис и зайцев? – Он со злостью ударил кулаком по растущему рядом древесному стволу. – А если нечистые нападут? Встретим смерть с косой как беззащитные агнцы?

Лука на миг перевел взгляд на Марьяну и ее козлика. Эти двое сидели, прижавшись друг к другу, прямо как сестрица Аленушка и братец Иванушка. Похоже у их агнца все было прекрасно.

– Ты хочешь, чтобы я добывал еду? – Лука посмотрел на вытянутое лица Афанасия, У меня повысился рейтинг. Теперь я ваш кормилиц, да?

Святоша отвел взгляд и со злостью принялся складывать провиант обратно в рюкзак:

– Это временно, если у тебя хоть есть капля сострадания к своей пастве, подумай о моем предложении!

Как же быстро хитрый монах переобулся, а ведь еще недавно связывал его зачарованными путами и грозился изгнать в навь.

А, может, всё дело в угнетающей тишине леса, где они сами походили на зверей, запертых в клетку, искали призрачную деревню и пытались выжить.

Где-то рядом затаилась ведьма, что наблюдает за заблудшими путниками – главный хищник этого места, против которого клыки и когти Луки бесполезны, ведь невозможно уничтожить того, кто в тени.

«На то и ведьмин расчёт», – угрюмо подумал он и пнул носком ботинка пожухший лист. Тот поднялся на ветру, закружился, улетел вдаль, переливаясь жёлто-зелёным.

– Утром ты говорил, что мой суп отравлен, а сейчас я должен охотиться для тебя.

Руки Афанасия, закрывавшего рюкзак, неверно дернулись.

– У меня есть Марьяна, – задумчиво продолжал Лука, – конечно, я не оставлю ее без еды, а как быть с тобой, монах? Кто ты? – Он склонился к святоше, с интересом взглянул на его лицо: бледное с большими серыми глазами ни молодое ни старое, лицо без возраста.

Что ищешь в лесу лютой Бажены? И не рассказывай мне сказки про охоту на нечисть. Лучше признайся честно – зачем ты здесь?

Афанасий шумно выдохнул, покосился на девчонку, которая, прикрыв глаза, поглаживая холку козла, а затем перевёл взгляд на Луку. И не было в этом взгляде свойственного монахам смирения, отрешенности и доброты, в его серых, словно сделанных из каменного монолита глазах, виднелись отблески солнца, полыхал огонь.

Они молча смотрели друг на друга. Наконец Афанасий сделала пару глубоких вдохов и начал говорить:

– Я ищу родственников в нави. Они пропали там и не оставили после себя следов.

Я делал множество вылазок в сумеречный мир, но так и не нашёл их. Говорят, в лесу лютой ведьмы навь особенная, если в полную луну идти на север и бормотать заговор, то можно найти пропавшую родную душу, что к тебе тянется.

– Воронов заговор, помню-помню. Ходят слухи что его придумала Бажена, и работает он только в её угодьях. И давно они пропали?– как бы между делом спросил Лука, подумав о том, что смертные не могут находится в нави и долго, и наверняка эти родственники давно сгинули или стали бестелесными призраками.

– Давно, – поджал губы святоша, – очень давно, демон. Вот теперь ты всё и знаешь, больше я ничего не скажу.

Афанасий накинул рюкзак на плечи и громко произнёс:

– Марьяна, Демьян, привал окончен.

– А если придётся пойти против ведьмы, ты мне поможешь? – спросил Лука, стоя за его спиной.

Святоша снова вздрогнул, подставил лицо холодному ветру и, словно нехотя, ответил:

– Думаешь, ведьма – наш враг? Если так, то можешь на меня рассчитывать.

Лука кивнул, глядя как Марья расчесывает гребнем волосы, и в свете солнечных лучей они кажутся золотыми, похожими на тонких змеек, его снова охватило странное чувство, словно это уже было: дева, холодный ветер и заходящее солнце.

«Вот только тогда на дворе стояла зима», – он приложил руку ко лбу, стараясь стереть наваждение, моргнул.

Марьяна надевала рюкзак, козёл перебивался с ноги на ногу рядом с ней, никакой стужи, никакой девы со светлыми кудрями. То ли это ведьма насылает морок, то ли он медленно сходит с ума.

Через несколько минут они двинулись вперёд за красным клубочком, напоследок Лука обернулся, будто пытаясь убедиться, что за спиной всё тот же лес: зелёные осины, кусты, трава и никаких мороков

Афанасий шёл за Марьяной и не оглядывался, он чувствовал, как демон прожигает взглядом спину, как каменеют конечности и двигаться становится все тяжелее. Он слишком давно не был в святом храме, способном разрушить злые чары, которые постепенно сковывали руки и ноги, он чувствовал себя деревянной куклой на шарнирах, долго стоявшей в сыром углу и потерявшей подвижность.

Когда его жизнь свернула не туда? Когда питерские маги сожги храм?Чтобы не дать волю усталости и злобе, приходилось повторять про себя слова молитвы, но и они не помогали, оставляли на губах лишь горькое послевкусие безнадёги да лесной сырости. Не свойственный лету холод пробирался под кожу, в голове мелькали картины уютной кельи, чашки чая или какао, тёплого пледа на ногах. Афанасий злился и ничего не мог с этим поделать: на себя, на хитрого изворотливого демона, неугомонную Марьяну и даже на козла.

Афанасий мрачно взглянул на заходящее солнце. Решено. Этой ночью, когда все лягут спать, он отправится в навь на поиски братьев. Он должен так поступить, иначе нет смысла ни в молитвах, ни в холодном блеске церковных куполов, ни в мирре, ни в ладане, ни во всей его катившейся под откос жизни.«Нет, горазда раньше, – ответил ехидный внутренний голосок, – когда ты оставил братьев, когда столетия назад позорно сбежал, ты ведь помнишь, трусость – грех, трусость заставляет сердце каменеть. Не так ли?» На миг ему показалось, что шелест листьев на ветру превратился в чей-то злорадный смех, Афанасий моргнул и дьявольское наваждение исчезло. Впереди был всё та же чаща с кривыми древесными ветвями да травяными зарослями. А ведь он хотел найти здесь братьев, в итоге потерялся сам и бродит со случайными спутниками по нетронутым человеком дорогам.

Они вышли на поляну и застыли, глядя на мрачную картину запустения.Под ногами неожиданно громко хрустнула ветка, Афонасий чуть не споткнулся и вздрогнул, услышав громкий голос Марьяны: – Смотрите-смотрите! Впереди деревня. – Не может быть, – тихо ответил демон – Я же говорила! – Марьяна хотела было прибавить шаг, но нечистый схватил её за плечо и пробормотал: – Вместе туда пойдём. Сквозь покрытые смолой древесные ветви действительно виднелись крыши деревянных домов. Вот только смотрелись покосившиеся строения странно: чёрные дыры окон, посеревшие от времени стены и звенящая тишина вокруг.

– А мёртвые есть?– Демон склонился к ней, и та вздрогнула, отвела взгляд, пожала плечами.Вблизи маленькая, словно выросшая из земли деревенька, смотрелась ещё печальней: на некоторых домах не было дверей, от стен пахло плесенью и пылью, всё вокруг покрыла густо растущая трава. – Не хватает перекати поля, – заметил Лука Марьяна с козлом подошли к одному из обветшалых домов и открыли тут же скрипнувшую калитку. – Вот же неугомонные, – вздохнул Лука и направился вперед , Афанасий поплелся за ним. Он не ждал от их странного открытия ничего, хотя его самого мучал вопрос, откуда во владениях лютой Бажены взялась деревня? Ведь никто из бывавших в лесу магов про заброшенные дома не рассказывал. Действительно, будто из земли выросла Он присмотрелся к тёмному окну без стекол – ни дать ни взять старорусская изба, от которой пахнет затхлостью, да прогнившими стенами. Интересно, сколько ей лет? Как давно здесь жили люди? Наверное, тогда и леса ещё не было. Вспомнилось прошлое, когда он столетия назад служил в сельской церкви, по проселочным дорогам ходили просто одетые деревенские мужики, бабы в сарафанах со спрятанной под косынкой косой. Простая жизнь, ни чета теперешней. «Сколько таких жизней прожил ты? Кто ты такой? Человек? Бессмертный дух, каменная глыба?» – Афанасию снова почудился голос, он покачнулся, чувствуя себя пожухшим стеблем на ветру, поймал обеспокоенный взгляд Луки и махнул тому рукой, дескать всё в порядке. Демон снова шёл впереди по заросшему травой полю за калиткой, что раньше служило огородом. Он остановился, окинул мрачным взглядом покрытые вьюнком стены избы, затем отворил входную дверь, с которой тут же слетел вековой слой пыли. Из сеней послышался его голос: – Пусто… Козёл фыркнул, Марьяна обречённо вздохнула, глядя, как Лука снова выходит наружу, пробормотала: – Так и знала, нет здесь живых людей.

– В нави я видела дома издали, откуда мне знать.

Афанасий наблюдал все это со стороны, пытаясь не прислушиваться к завыванию ветра, чтобы снова не различить среди порывов мерзкий злобный голос.

Может, его дурят Моры? Для ночниц еще рано.

Столько раз доводилось ему ловить сумеречных тварей, а теперь нечистые словно охотятся на него самого/

Он с грустью почесал бороду, подумал о том, что неплохо бы заночевать в одном из старых домишек, и, если крыша не упадет им на голову, это будет самая комфортная ночь в клятом демонами лесу.

Лука с Марьяной осматривали другие дома, шли вперед по широкой дороге, утопая в траве, а козел в тени калитки деловито жевал фиолетовый куст иван-чая – вот кому не придется заботиться о еде.

От усталости слипались глаза, он решил остаться здесь, присесть на ствол упавшего дерева.

Прошло минут десять, делать было особо нечего, и Афанасий подошел к козлу ближе, взглянул на холку, где совсем недавно обнаружил ровный шов.

– Приятного аппетита

– Спасибо. – Ответил тот, не отрываясь от кустов. Похоже скромный Демьян совсем его не стеснялся. – Было бы неплохо тут заночевать

За спиной послышались шаги и раздался знакомый зловещий голос Луки:

– Нет, делать такую глупость мы не будем. Скоро ночь, к тому же полнолуние, граница с навью станет совсем тонкой, а деревня, возникшая из ниоткуда, выглядит подозрительно.

Ему ответил голос Марьяны:

– Думаешь, это ловушка?

Афанасий резко развернулся, чувствуя, как в груди закипает злость. Как же достал этот выскочка! Вечно лезет вперед, спорит с людьми, хоть сам родом из сумрака, и уж не демону решать, как им поступить

– Ты…

Демон неожиданно улыбнулся и положил ладонь на плечо Афанасия:

– Остынь, святоша. Включи свой разум. Деревня посреди заросшей поляны, раньше ее никто не видел, ни зверей ни птиц рядом, только промозглый ветер и холод, слишком сильный для конца лета. Ничего не напоминает?

Афанасий знал, что места, где обитает нечисть, отличаются загробным холодом и отсутствием рядом божиих тварей. А ведь действительно, даже комары, что обычно доставали под вечер, не пролетали рядом. Абсолютная тишина, если не считать ветра.

Могильная тишина. И этот кисло-горький запах, странные голоса, будто кто-то шепчет на ухо.

Дурак, он, дурак! Даже не заметил, как мертвецы обвели за нос.

– Да, – Афанасий отвел взгляд, – я хотел сказать, нам нужно дождаться ночи и приманить нечистых на наживку.

– Какая еще наживка? – Со страхом в голосе спросил Демьян.

Лука окинул его недоверчивым взглядом:

– Козел у нас зачарован темной магией, а для приманки нужен обычный человек, я вообще родом из нави, Марьяна вчера прошла ритуал и стала ведьмой, остаешься ты, отец Афанасий, – он усмехнулся, – наш богоугодный священник, да еще и экзорцист.

Твари из нави любят незамутненные души, незнакомые с темной магией. Разве не так?

– Нет, – ответил Афанасий неожиданно резко для самого себя, – я не пойду. Не хочу. Я слишком устал, – он чувствовал, как земля уходит из-под ног, как его прижали к стенке. Ведь нельзя так просто признаться, что связан с темной магией не одну сотню лет – слишком постыдно, слишком неловко, слишком много мерзких слишком..

– Да? Сразу стало плохо? – Демон приближался, и Афанасий невольно отшатнулся, – ты же недавно чуть не устроил мне казнь, называл меня нечистым, так покажи нам свою хваленую чистоту!

Рука непроизвольно потянулась к поясу, за которым болтался пистолет, захотелось расквитаться с демоном прямо сейчас, лишь бы он заткнулся раз и навсегда.

– Или у тебя тоже есть грехи? – Продолжал тот, словно, не замечая его злости.

Афанасий сам себе напоминал загнанного в клетку зверя.

«Избавься от него, – шептал вкрадчивый голос внутри, – что же ты медлишь?»

– Хватит! – Марьяна сказала это слишком громко в тишине, и напряжение начало спадать. – Прекратите. Я стану наживкой, я прошла ритуал, но еще ни разу не колдовала сама. Не так уж много скверны для одной ведьмы.

Она взглянула на небо, где бледно жёлтым сияла луна, подумала о том, что стемнелоВремя неумолимо шло вперед, приближалась ночь. Марьяна не любила бани особенно такие, заброшенные, поросшие травой и присыпанные толстым слоем пыли. Она молча наблюдала, как её растапливали Лука и на удивление хмурый отец Афанасий. «Баня – лучшее место для наживки, – сказал ей демон, бани – издревна притягивают нечистых, которые забирают души простых смертных. Слышала про банниц?» От этих слов на душе стало совсем тревожно, Марьяна молча наблюдала за подготовкой: нарубить дров и дождаться пока они прогорят – самая простая задача для Луки и Афанасия, ей же предстоит зайти внутрь и сидеть под паром за закрытой дверью в ожидании ночных гостей.

Не зря навь сравнивали с дантевским адом, говорят, там есть разные уровни и только на внешнем падают звезды и танцуют русалки. А что же прячется на других? Тварислишком быстро для августа, будто кто-то невидимый наспех сменил декорации. – Ты уверена? – Спросил сидевший рядом Демьян, – а если на тебя нападут? – Лука и Афанасий будут ждать в засаде и быстро расправятся с любыми банницами, – она сказала это уверенным голосом, чтобы успокоить козлика. Если Бажена подготовила ловушку, то их ждут злобные призраки или моры, в лапы одной из которых Марьяна чуть не попалась совсем недавно. Кроме страха её мучал вопрос, на который до сих пор не было ответа: зачем Бажене готовить для них ловушку? Неужели всё дело в Луке, демоне, обладать которым хочет каждая ведьма? Мама говорила, что лесная колдунья должна помочь, у Марьяны на шее висел подаренный Баженой медальон, так почему… – Удачи, – тыкнулся ей мордой в колени Демьян и неожиданно добавил, – я могу пойти с тобой. Она с улыбкой качнула головой. Козлик выглядел таким маленьким и беззащитным, да ещё и неповоротливым. – Лучше позаботься о том, чтобы эти двое не сцепились друг с другом, – Марьяна жестом указала на Луку и Афанасия, которые молча таскали дрова в тёмную баню. Демьян совсем по-человечески сузил глаза и с обреченным видом кивнул. Вдали завыл ветер, пришлось поплотнее застегнуть куртку. Вспомнилась навь и Динка, которая наверняка ждёт там со вчерашнего вечера. Издалека донесся голос Луки, заставив ее вздрогнуть: – Готово. Марьяна нехотя поднялась с почти чёрного пня и подошла к нему. «Интересно, что делал другой Лука в деревне из сна, после того как нашёл единственную выжившую девицу?» – От этой мысли стало не по себе, перед глазами снова возникло снежное поле, сугробы, в которых утопали его ноги и окровавленные трупы, окрасившие белый в красный. Сон на миг смешался с реальностью: такая же одинокая заброшенная деревенька, ночь и покосившиеся дома. Она подошла к Луке, непроизвольно схватила за футболку: – Ты.. Ты ведь всегда был демоном? Лука молча открыл дверь в баню, пропустил Марьяну внутрь и зашёл следом, взглянул на запотевшее от жара окно: – Не знаю, у тебя проблемы с этим? – Он окинул её подозрительным взглядом, и в ответ Марьяна лишь пожала плечами. – Просто интересно. И какого это, жить в нави? – Плохо. – Лука отвернулся и словно нехотя добавил. – Мы придём на помощь, если нечисть наведается к тебе в гости. Если будет тихо, через полчаса можешь выходить. Раздав указания, демон ушел, громко хлопнув дверью. Марьяна вздрогнула, тяжело вздохнула и села на лавку. Не стоило сейчас спрашивать его про навь, тревожить старые раны, говорить об одиноким сумеречном мире, где жили нечистые духи.

посильнее, демоны? Она решила не думать об этом хотя бы сейчас

С каждой секундой становилось всё жарче. Сначала на пол полетела куртка, за ней свитер и теплые носки, ей хотелось раздеться полностью, но встречать нечисть без одежды было как минимум глупо.Марьяна села на деревянную лавку и вытянула ноги.

Она вздохнула, потерла виски и на мгновение прикрыла глаза. Мыться в бане ей доводилось только в детстве в доме строгой бабушки, которая чтила русские традиции. Вспомнились, запах хвои и мыла, чистые деревянные стены – совсем другие ощущения, ни быстро бьющегося сердца, ни страха от каждого шороха и мимолетного звука.

Она цеплялась за мысль о том, что снаружи притаились монах и демон, готовые убить любую тварь из нави, но в голове все равно то и дело возникали картины из сна: заброшенная деревенька и запах крови.

– Как же темно, – Марьяна обхватила себя руками и прошлась по периметру бани. Только из окна пробирался бледный свет луны, позволявший разглядеть очертания собственных пальцев.

Рядом скрипнул пол, она вздрогнула и снова села на лавку. Лука оставил наручные часы, но, чтобы разглядеть стрелку приходилось близко подходить к оконной раме и разглядывать под тусклым светом луны как та медленно словно нехотя ползет, а циферблат периодически запотевает от жара.

Вспомнилось, как они с Динкой, поспорив с Белостоцкими, пошли в лес лютой Бажены несколько лет назад.

Как за плечами сестры висел рюкзак, как они прошли черную речку и оказались в чаще, как Динка бодро смеялась и говорила, что ей совсем не страшно, а Марьяна улыбалась в ответ, хотя в груди поселилась липкая тревога.

Солнце заходило за горизонт, они развели костер из припасенного угля и собранных на поляне веток, кое-как поставили палатку, назло сестрам Белостоцким, которые утверждали, что ни у кого из непосвященных ведьм не хватит смелости зайти в проклятый лес.

– Мы здесь, значит мы храбрые, в отличие от Анисьи, – подытожила Динка, протянув ладони к огню, – греемся, словно первобытные люди, а потом спокойно ляжем спать и завтра вернемся домой. Делов то!

Она произнесла эти слова небрежно, но голос сестры слегка подрагивал.

Рядом зашумели листья, среди веток появились неясные темные тени. Звук казался странным, будто кто-то волочил по земле, усыпанной опавшими листьями тяжелые камни. Марьяна вздрогнула, невольно придвинулась ближе к огню, и склонилась к к нему, стараясь не смотреть в окружавшую их ночную тьму.

– Ты это слышала?

– Да ладно тебе, наверное, ежик, – отмахнулась Динка, – или ты боишься Вия?

В тот же миг совсем рядом хрустнула ветка. Динка вздрогнула и с важным видом сказала:

– Это…это лиса или медведь. Главное, чтоб не волк.

Ее слова потонули тишине. Марьяне почувствовала на себе чей-то взгляд, от которого действительно стало страшно. Две девчонки на поляне у костра – прекрасная добыча для любого хищника. Она вгляделась в черную стену леса, увидела огромную тень посреди осин и шепотом сказала:

– Собирайся, быстро!

Второй раз повторять не пришлось Испуганная Динка вскочила на ноги, и в тот же миг за ее спиной между двумя осинами появились огромные красные глаза. Глаза не шевелились, не моргали, просто висели в воздухе.

Марьяна наспех перебирала в голове все возможные заговоры от нечисти: мор, ночниц, оживших мертвецов – навей. А навь ли перед ними?

Сестра придвинулась к ней, стуча зубами, то ли от холода, то ли от страха. Красные огоньки зрачков смотрели пристально, словно изучали их, а потом начали медленно приближаться.

Сердце упало вниз, руки и ноги сковал странный холод, несвойственный ясной летней ночи.

– Что нам делать? – Со всхлипом прошептала Динка, ее голос вывел Марьяну из ступора.

Она схватила рюкзак, вытряхнула содержимое прямо на землю: дурацкие и бесполезные шоколадки, протеиновый батончик и крупа, которую они положили на завтрак. Крупа!

Марьяна руками порвала пакет и начала рассыпать ее вокруг костра. Им нужен круг, прямо как в той истории про Вия, защитный круг сильнее любых оберегов, он не позволит нечисти приблизиться.

– Что ты делаешь? – Всхлипнула Динка.

– Двигайся ближе к костру, – собственный голос показался Марьяне холодным и чужим, словно в нее саму вселился демон.

Крупа сыпалась слишком быстро, пришлось зажать дыру в пакете свободной рукой, лишь бы ее хватило, лишь бы…

Динка закричала, красные огни с неясным серым очертанием лица, словно сотканным из дыма нависли над ее спиной.

И Марьяна завершила их дурацкий круг из дешёвой магазинной манки.

Чудовище застыло, словно наткнулось на невидимую стену.

Оно продолжало висеть над ними, будтоо надеялось, что две испуганных девчонки однажды потеряют бдительность и выйдут из круга.

Динка уткнулась носом в ее плечо. Костер потух, под кожу прокрался ледяной холод. Так они и сидели до самого утра, пока из-за горизонта не показались первые лучи солнца.

В тот день Марьяна первый раз увидела мору и чуть не поплатилась за это жизнью, проклиная Белостоцких и их глупый спор.

Совсем рядом раздался тихий скрежет.

Марьяна вздрогнула, широко распахнула глаза, поняла, что чуть не провалилось сон в таком опасном полном жара месте.

И почему именно сейчас вспомнилась эта дурацкая ночь? Наверное, из-за страха, из-за почти черных стен, клубов пара, что мешали дышать и запотевшего циферблата часов.

– Тук!

Марьяна поднялась, слушая как учащенно бьется сердце, тихо сказала:

– Лука? Это ты? – И вышла в предбанник.

«Не открывай нечисти, – так говорили ведьмы двора, – не впускай, не отвечай на вопросы ночниц и мор, даже если твари будут шептать тебе голосами ушедших предков».

Марьяна не открыла, лишь осторожно провела рукой по неровной прогнившей двери.

– Наверное, померещилось.

Снаружи послышалось плотоядное рычание, от которого к горлу подступил ком.

«Похоже за дверью чудовище из плоти и крови, а не сотканная из потустороннего мрака мора, не призрак и не ночница. Плохо..»

– Тук! Тук! – Дверь жалобно заскрипела, прогнулась. Марьяна попятилась,

еще раз позвала Луку, подумала: «Неужели демон и монах бросили ее на съедение монстру?

А, может, их уже уничтожили? И она осталась абсолютно одна, и бесполезно ждать помощи?»

Ноги сковал знакомый ледяной страх.

– Лука! – Закричала Марьяна сквозь тяжелый душный пар, и собственный голос показался ей сдавленным стоном.

Захотелось стать меньше, спрятаться, убежать. Только куда? И почему она не умеет колдовать? Не может помочь себе, когда жизнь висит на волоске.

Она оглянулась, пытаясь найти что-нибудь тяжёлое, но из мебели была только полуразваленная лавка в предбаннике.

– Тук-Тук-Тук! Открой-Открой-открой-открой-открой-открой. – Противный издевательский голос раздавался везде, доносился от стен, двери окна и черного потолка.

– Ты ведь любишь открывать двери? Когда на пороге гости?

За голосом последовал смех.

В ушах шумело то ли от жара, то ли от страха.

«Нужно взять себя в руки, – Марьяна приложила пальцы к вискам, – нужно..»

– Тук-тук-тук, – дверь прогибалась, казалось еще немного, и доски с треском вылетят,

на пороге предбанника окажется монстр из плоти и крови, голодный, кровожадный.

– Может, принести тебе спелой вишни? Или цветок папоротника, молчаливая девочка?

Марьяна увидела, как между досками появилась щель, сквозь которую виднелось нечто мельтешащее, серое.

Снаружи раздался топот.

«Неужели монах с лукой пришли на помощь?» Марьяна пятилась.

– Тук! Тук! Скрж! – Звук стал еще сильнее .

Она всхлипнула, подумала: «Хватит себя обманывать, нет там демона и священника, ты абсолютно одна!»

– Одна-одна-одна-одна, – продолжал мерзкий голос, – а нас много-много-много!

В щели промелькнули красные глаза, такие же как, как в ту ночь, когда они с Динкой сидели, обняв друг друга, у потухшего костра. Вот только сейчас не было крупы, чтобы начертить круг.

Марьяна забежала в баню, встала на лавку и взглянула в окно.

Оттуда на нее смотрело беззубое, почти синее лицо мертвеца, она даже чувствовала гнилое дыхание.

«Нави! Ее сожрут нави, и никто не спасет…»

Медальон на шее стал горячим, а дышать было невыносимо тяжело, окно запотела еще сильнее, она тряхнула головой

– Нет, я тоже кое-что могу. Могу уйти в Навь, как обращенная ведьма.

Вот только как?

По рассказам других ведьм перейти в навь можно, если граница с сумеречным миром достаточно тонкая, надо только преодолеть порог, дверь, окно или другой барьер, представить навь с падающими звездами и попросить впустить….

– Скржжж, тук! – Дверь жалобно скрипнула в последний раз и разлетелась на части. Сквозь пар виднелись красные глаза, синие руки, сотни тел, бегущих к ней, раздавался голос:

– Пусти-пусти-пусти.

Марья приложила ладонь к окну и из последних сил произнесла:

– Пусти меня! – Подумала: «Бесполезно. Так я и умру».

Окно помутнела, оттуда к ней протянулась знакомая рука в белом и схватила ее за плечо. Сознание угасало, В ноге саднили порезы чьих-то острых когтей, в воздухе стоял запах гнили. Совсем рядом раздавался голос Динки:

– Быстрее! Ну же, пойдем со мной!

И все померкло.

Она очнулась, лежа на покрытой инеем земле, сверху падали звезды – яркие синие точки с хвостами, похожие на детский рисунок, где все небесные светила кажутся добрыми друзьями.

Левая рука и нога болели, изо рта шел белый пар. Марьяна дышала, значит все еще была живой.

Динка лежала рядом с ней и тоже смотрела на небо

– Не дергайся, – с укором сказала сестра, – чем меньше двигаешься, тем больше сил сохранишь. Вам, людям, нелегко находится в нави, особенно раненным.

Марьяна взглянула влево и увидела призрачное очертание бани, которая здесь казалась сгустком темноты. Рядом толпились черные человеческие силуэты, пронизанные красным свечением, почти незримые, заходили в предбанник и вертели головами, ломанными движениями поднимали похожие на грабли руки.

На миг она вжала голову в плечи, боясь, что их с Динкой заметят.

– Не бойся, – улыбнулась сестра, – нави там, а ты здесь, в сумеречном мире, мертвецы не увидят тебя, им нет сюда дороги. Эти сущности не смогут пересечь порог между мирами, их место среди людей. – Динка говорила так спокойно, словно речь шла о погоде или о покупке новых тетрадей к школе, а не о монстрах, что совсем недавно дышали в спину, ранили в ногу и плечо.

– А где Лука и Афанасий?

Динка неопределенным жестом махнула рукой вперед:

– Твои друзья скоро расправятся с монстрами, только им не хватило скорости, чтобы тебя спасти, монах слишком часто каменеет, а демон голоден.

– Все равно не понимаю, – пробормотала Марья, потирая плечо, – зачем ты показывала мне эту чертову деревню, если нас там ждала только ловушка из оживших мертвецов? И где твои грустные деревенские люди? – Она нащупала на земле покрытую инеем ветку. Динка в свете луны казалась такой бледной, словно выкованной из мрамора, похожей на античную статую. А вдруг перед ней не сестра, а еще один злобный дух, посланный Баженой?

Марьяна представила, как рот сестры превращается в тонкую черную щель, из которой раздается мерзкий голос: «Что ты хочешь, девочка?»

Но та лишь тяжело вздохнула и поднялась на ноги, протянула ей руку:

– Пойдем, если не веришь, познакомлю тебя с ними. Или ты хочешь лежать здесь, ждать покан заберет все силы? Боишься леса, как в ту ночь, когда мы прятались у костра, очертив круг из манки?

Марьяна вздрогнула и схватила сестру за холодную ладонь. Несомненно, это была ее Динка, угловатая и серьезная, с внимательными черными глазами и знакомой россыпью веснушек.

Вот только во взгляде сестры не было привычного блеска, только отрешенность, да мрачная белесая дымка, похожая на окутавший лес туман.

– Динка ты скучаешь по маме? – Вопрос был лишним, совсем неуместным и Марьяна уже пожалела, что ляпнула невпопад такую чушь: «Конечно она скучает. Вот только скрывает тоску за улыбкой. Терпеть молча и не жаловаться – так похоже на Динку».

Та пожала плечами и хмуро взглянула вдаль:

– Давай не будем об этом сейчас, – ссутулилась и пошла вперед по заросшей тропинке.

Оставалось только следовать за хрупким белым силуэтом сестры, идти вперед, прихрамывая и морщась от боли.

По дороге она думала о Луке, злилась, размышляла о том, что приманить нежить – его план, и не стоило верить демону, пообещала себе не оглядываться на окруженную навями баню, не думать о своих спутниках, которые сейчас убивали оживших мертвецов, но оглянулась все равно, пытаясь сосчитать немертвых разглядеть среди них светлые волосы Луки или высокую как жердь фигуру монаха.

– Поторопись, – дернула за руку Динка, – нам еще немного осталась.

На глаза выступили слезы, сквозь них падающие звезды казались расплывшимися по небосводу серебристыми точками.

Сейчас даже в нави ночь была тихой: ни смеха русалок, ни ворчания лешего.

Они подошли к деревенским домикам,

Здесь деревянные калитки и черепица крыш не выглядели обветшалыми, избы словно сошли со страниц учебников по истории: гладкие, уютные, новые, с разрисованными краской ставнями окон.

Динка потянула ее за руку, закричала:

– Ерофей! Выходи, к тебе гостья!

Скрипнула калитка одного из домов, приглашающе открылась дверь, из нее показалась растрепанная голова человека в штанах и рубахе, явно далеких от современности.

– О, ты, заходи-заходи, а с тобой кто? – Он приглашающе улыбнулся, разглядывая Марьяну.

– Еще одна жертва лютой?

Незнакомец подошел ближе, прикоснулся к марьяниному плечу своими пальцами, будто сделанными изо льда, потянул рукой по тонкой золотой цепочке, висевшей на ее шее и, прищурив глаза, взял в руки кулон.

– У тебя оберег от ведьмы? Счастливая! – В глазах его промелькнула зависть. – Значит, Бажена убить тебя не сможет, своими руками точно. – Он хмыкнул и криво улыбнулся, – так вот зачем ведьма призвала навей, чтобы руки свои не марать.

– Ерофей! – Динка поставила ладони в бока. – Отведи нас в дом, с женой Марью познакомь, о себе расскажи, а то только бормочешь себе под нос.

Тот лишь пожал плечами:

– Будь по-твоему. Давно у нас в гостях живых не было, очень давно, – и пошел к избе, напевая незнакомую мелодию, у входной двери остановился, неопределенно махнул рукой:

– Вот моя старая изба, где мы с женой Дарьей каратаем дни и ночи, ругаемся с лешим, болтаем о том о сем с русалками, да гуляем по окрестностям. – Ерофей резко развернулся. На миг в свете красной луны лицо его стало похоже на череп:

– Странная эта жизнь, Марьюшка, странная и одинокая. Дни сплетаются с годами как паутина, ни конца, ни края. Только клятые звезды падают и падают.

Он толкнул дверь и зашел. Марьяна последовала за ним, до сих пор чувствуя холод его пальцев на плечах и шее.

– В игры играем, – продолжал Ерофей, – карты, шашки, домино. Да только много ли в этих задельях толку, когда жизнь давно угасла, осталась лишь изрубленная магией душа.

Скрипнула половица, и Марьяна увидела в темном коридоре закутанную в белую шаль женщину со свечой в руках, бледную и худую, походившую на призрака.

Когда она увидела их с Динкой, ее ресницы дрогнули:

– Ерофей, ты что, привел живого человека? Вот это новость! Ну заходи-заходи.

И ты заходи, неугомонная, – она одарила осуждающим взглядом Динку, – угостить тебя нам не чем, ты уж не сердись, девочка. В Нави нет еды для людей живых, здесь только вечность, да лес, да хозяйка наша, Бажена.

Ерофей резко подошел к жене, дернул за рукав так, что свеча в ее руках чуть не погасла.

– Не смей называть хозяйкой, убийцу нашу, Дарья!

Та лишь пожала плечами, заходя в просторную комнату с русской печкой и вытянутым столом.

– Опять ты за старое: не смей, не смей. Да как тут не сметь, если мы служим лютой ведьме, исполняем указы ее ни одну сотню лет! – Дарья поплотнее закуталась в шаль и села за стол. – Вот и сейчас приказала нам хозяйка избавиться от нежеланных гостей, ото всех кроме демона и заклятого козла, демона велела привязать к дереву, да напоить сонным зельем, а козла отпустить, нас оставила с Ерофеем как старших по деревне приглядывать за остальными, да ей докладывать.

– Что!? – Марьяна отшатнулась от лавки и попятилась, – значит, вы меня убьете?

Ерофей скрипуче засмеялся, взглянул на Дарью, та улыбнулась в ответ, а потом вздохнула и с грустью в голосе пробормотала:

– С живыми весело. Сколько страстей в тебе, девочка, – а потом отвернулась к окну, посмотрела вдаль на другие дома, что в темноте отливали серебром. Мы не набросимся на тебя в нави, в пристанище наших душ, ведьма наказала деревенским выйти в мир живых и там напасть на незваных гостей, к тому же, мы с Ерофеем должны только наблюдать да докладывать Бажене о том, как остальные пытаются вас убить.

Марьяна рухнула на лавку, положила дрожащие руки на стол и уставилась на Ерофея:

– Пытаются? Так значит вы и есть немертвые, напавшие на баню?

Тот прищурил глаза, кивнул и подошел к окну:

– Посмотри на меня, Марья. Кого ты видишь? Человека? Деревенского крестьянина?

Она окинула его коренастую фигуру взглядом, кивнула, и в тот же миг одежда Ерофея состарилась и пожухла, лицо посинело, покрылось пятнами, на месте левой ладони теперь болтались лишь костлявые пальцы без кожи, а на щеке сквозь ошметки кожи виднелась окровавленная челюсть.

– А так? Каков я тебе? Больно красив? Или нет? – он начал приближаться, и Марьяна инстинктивно вжала голову в плечи.

– Такой я в мире живых, мертвец, что мертвее мертвых, убитый ведьминой рукой и зачарованный, лишенный покоя и мира, слуга из мяса и костей. – Он улыбнулся, Марьяна увидела лишь оскалившийся череп. – Таков наш удел, проклятых и забытых.

– Прекрати, Ерофеюшка! – Дарья стукнула по столу кулаком. – Лучше сядь. Дай мне продолжить. Она придвинулась к Марьяне и почти шепотом начала говорить:

– Слушай внимательно, девочка. – Крестьянка посмотрела на нее своими глубокими синими глазами, сжимая руками края ветхой шали. – Так давно это случилось. Столетия назад лес был в два раза меньше, и никто не считал его лютым, к лесу примыкала наша маленькая деревенька «Серые кочи», что распростерлась вдали от городов.

Жило нас здесь душ двести молодых и старых. Помню крепостное право отменили, и дышать нам стало легче, даже в глухом месте в дали от городов появилось некое подобие уюта и спокойной жизни.

Ерофей подошел к ней и обнял за плечи:

– А еще здесь не было ведьм и колдунов, что до сих пор прячут себя от людей. Даже слухов о чароплетах ни ходило.

– До поры до времени, – добавила Дарья. – Однажды к нам приехала колдунья, говорят, ее сослали сюда в наказание, до сих пор помню, как первый раз увидела надменное лицо клятой ведьмы.

– Вы про Бажену? – Спросила Марьяна. – Ее ведь изгнала из Санкт-Петербурга верховная, приказала жить здесь в лесу.

Дарья кивнула:

– Эта жадная до власти женщина тут же объявила себя нашей хозяйкой, приказала платить дань, если хотим жить. Мы собрали совет и решили не подчиняться, отправили посыльного в ближайший город с просьбой разъяснить, кто такая Бажена и почему поселилась в лесу, зачем хочет собирать дань, если не знатного сословия, ведь даже слуг у нее не было, только спесь да жажда властвовать, – она резко замолчала и посмотрела на мужа, который отвернулся и глухим голосом продолжил:

– На следующую ночь она пришла к нам и сказала, что коли пленница здесь, то терять ей нечего, и закон для нее не писан, и если не хотим мы служить живыми, то будем служить мертвыми. А потом убила почти всех деревенских.

Очнулись мы в нави – новом пристанище, Бажена говорила, что зачаровала нас, теперь мы не смеем ей перечить и должны исполнять любую волю – таковы чары, что нужны ей как раз подобные слуги расправляться с нежданными гостями, да собирать травы для темной ворожбы.

Так и коротаем время в сумеречном мире призраками, а живым являемся неупокоенными мертвецами. Только детей она пощадила и позволила им бежать, – крестьянин на миг замолчал, и в комнате воцарилась глухая тишина.

– Потом приезжали комиссары из серого двора и о чем-то с Баженой говорили, да так и уехали, не покарав ее за ниши жизни. Одна из крестьянок сказала, что в тот день приносила хозяйке чертополох и все подслушала.

Откупилась лесная ведьма перед серым двором данью, отдала магические артефакты чародеям из Петрограда, обещала помогать чем может самой Рогнеде Станиславовне и на столичные владения больше не посягаться, а коротать дни здесь в лесу, пока на то воля верховной.