Марьяна шла среди тьмы, путь освещала белая искра.

Искра мерцала как маленькая звездочка, одна из тех, на которые они с Динкой смотрели из окна в детстве, переливалась, манила своим теплом, словно шептала: «Прикоснись ко мне, зачем ты медлишь?»

И Марья вытянула руку, почувствовала пульсирующее тепло и все померкло.

Она сидела на лавке, рядом доносился смех, кто-то заплетавшимся языком орал:

– Добреееее!

На деревянном столе стояла свеча, рядом с ней странная глиняная штука, излучавшая свет. Марья рефлекторно взглянула на свою руку, мужскую руку, с расшитым и закатанным по локоть рукавом рубахи, попробовала вздохнуть – не вышло.

Она была здесь и одновременно далеко, словно гостила в этом непривычном теле. Взгляд упал на людей, сидевших рядом – в таких же рубахах, некоторые накинули поверх меховые шубы, бородатый мужик напротив натянул на голову шлем и что-то пил из большой фляги, пока остальные орали: «Добрее!»

Марьяне стало страшно, она подумала, что видит сон, взглянула на пыльный медный кувшин, стоявший в углу, и увидела свое отражение – высокий парень в расшитой рубахе, светловолосый, красивый со странными сине-зелеными глазами. Лука. Демон.

– За князя нашего, Рюрика! – Пробасил мужик, сидевший слева, и поднял чашу вверх.

Лука повторил за ним, Марьяна поняла, что может только наблюдать за происходящим как тень или призрак, её сознание заполнили чужие мысли и чувства: радость предвкушения, беспокойство за стареющего отца-князя и сестёр, что были на выданье и томились в тереме за шитьем.

Лука улыбнулся и отпил из чаши пенящуюся медовуху, от которой пахло чем-то кислым, готовили в карчме отвратно, раз княжескому сыну подали такое пойло, уверяя, что это лучшая медовуха из старых запасов.

Напротив, сидел Бойко – по виду уже осоловевший, он задумчиво проводил пальцем по темной бороде, словно размышлял, стоит ли затевать драку в такой тесноте.

Пригородная карчма казалась неуютной, душной – всего с десяток столов, где сидел по праву княжеского сына Лука, рядом с ним воевода, да их друзья. Остальные воины коротали вечер в домах деревушки под Новгородом, как нельзя вовремя попавшейся им на пути.

Бойко поднялся так резко, что скрипнула лавка, поднял чашу, пробормотал: «Долой нечистых» и осушил её одним глотком.

Лука поморщился, покрутил золотой перстень на пальце, подумал: «Сейчас начнётся».

И правда, началось. Войны поддержали Бойко одобрительным ревом, вскочили с лавок и начали повторять его слова каждый на свой лад:

– Долой!

– Долой иродов! – Кричал Екимий, с гневным стуком поставив пустую чашу на стол. Лука отвернулся, запах хмеля казался кислым, мужики, бесившееся с дури, походили на лающих собак.

«Все беды русские готовы свалить на колдунов да ведьм и голод из-за неурожая и мор и жадность бояр, купавшихся в золоте, когда простой народ ел пустую похлебку».

Лука знал, что от тех, кто ходит в жуткую навь нужно ждать беды, что чародеи горделивы, и спесивы, считают себя богами и проводят изуверские ритуалы на крови юных дев, убитых при полной луне.

Их надо прибрать к рукам, лишить силы, не позволить зариться на княжескую власть, но сжигать на костре.. Лука поморщился, вспомнив, как еще недавно видел казнь ведьмы на одной из улиц Новгорода, как вспыхнуло белое ее платье, как кричала и билась она, взмахивала руками, будто пытаясь взлететь, когда пламя пожирало тело и серым дымом взметалось в высь.

«Лихие времена сейчас», – как сказал стоявший тогда рядом Бойко, сняв зимнюю шапку и морщась от запаха паленой кожи.

Дружиннике наперебой гадали, что будет, когда они дойдут через несколько верст до клятого колдуна Велеса, который отстроил себе терем не хуже, чем у новгородского князя.

Лука вспомнил, как гневался отец, когда узнал от купцов, что Велеса в народе почитают не меньше чем его – законного правителя земель новгородских, простые люди боятся чародея, приносят подношения – меха и яства.

Отец собрал совет бояр, где решено было послать святое войско под руководством воеводы Борислава и его, Луки, княжеского сына, дабы избавится от Велеса раз и навсегда.

Взгляд упал на маленькое деревянное окошко корчмы, за которым шел снег.

– На кол его, на кол! – Кричал дружинник на соседней лавке. – Клятого Велеса-отступника!

– Сначала особым мечом насквозь его, потом на кол! – Басил другой воин, с кудрявой темной бородой.

Лука хмыкнул, он знал, что отец сам не чурается пользоваться услугами чароплетов, что в княжеском тереме живет старая ведьма. Благодаря ее ворожбе у войска есть особый отвар, дарующий дружинникам устойчивость к чарам на короткое время, да зачарованные мечи и колья, которые не может разрушить колдовство нечистых магов.

Он отпил из чаши и вздохнул, пытаясь потопить в хмеле жгучую тоску. Впереди были долгие версты, деревни, где крестьяне будут встречать святое войско, и даровать воинам кров, провожать в путь к зарвавшемуся Велесу, чья кровь в скором времени окропит острую сталь мечей.

Не любил Лука этой жестокости, ему больше были по нраву братья апостолы, посланные в народ псковским князем.

Ходили слухи, что братство проповедует веру в единого бога – спасителя, рай небесный, который ждет праведные души.

Он усмехнулся – какая красивая сказка! Нет на земле ни рая, ни ада, ни языческих богов с тремя головами да змеиными хвостами. Поговаривали, что существует за границей мира странное место навь, где чароплеты черпают магическую силу, но ведь это слухи.

Хотя пытливому до диковинок Луке было бы интересно хоть раз взглянуть на эту прекрасную и ужасную навь, которой боялись деревенские и о которой ходили разные байки.

Почти беззубый мужик, живущий рядом с корчмой, успел рассказать местные слухи о том, что в нави красная луна и звезды постоянно падают с неба, водят там среди зимних лесов хороводы русалки, между деревьев прячутся лешие да моры, а тело человека не чувствует холода

Лука с детства мечтал о сказочном мире, хотел увидеть чудо диковенное, удивительное, как падение звезды, наблюдать которое ему довелось всего один раз за двадцать лет жизни.

Но отец был суров, он боялся чародеев, считал, что приручить всех их невозможно, лучше уничтожить, пока эти ироды не захватили княжество и не поставили его семью на колени.

Время шло, за окном повисла луна, Луку пытался развеселить Бойко своим шутками о грудастых наложницах Велеса, но смешно не было. В душной корчме среди запаха хмеля в голову лезли невеселые мысли о том, что скоро придется ему жениться по воле отца на дебелой дочери боярина Велеслава, принять свою долю княжеского сына Потом, быть может, получится уйти по скорее от жены в военный поход.

Глядя на нищих деревенских, Лука думал, что его жизнь похожа на сказку, но сказка эта ему не нравилась. Не он писал такую судьбу.

Лука завидовал вольным колдунам, клятому Велесу, сколотившему терем и обучавшему колдовству способных к чарам крестьянских детей.

Велес ходил в навь, Велес любил, кого хотел, Велес…

Лука стиснул висевший за поясом нож. Нет, он не против поквитаться с зарвавшимся колдуном, но не из любви к отцу и братьям, а из черной зависти.

Бойко комично ударил кулаком по столу, от чего чаши с медовухой подпрыгнули.

– Полегче, – процедил зашедший в корчму воевода, и все затихли. Он шел, покачиваясь, явно одурманенный хмелем, и Лука понял, что не долго и до драки, встал брезгливо отодвинул чашу, хмуро взглянул на Борилслава, мрачно сказал:

– Пора спать, – и направился к выходу, зная, что остальные понуро последуют за ним, никто не будет перечить княжескому сыну.

Напоследок Лука окинул взглядом корчму с посеревшими от копоти стенами, отделявшую пригород от небольшой деревушки и оседлал своего вороного коня – подарок отца.

На улице в лицо дул промозглый зимний ветер, от него слезились глаза, на небе висела большая желтая луна, вдали в лесу завывали волки.

Деревенька рядом с корчмой называлась «Лисьи горки», видимо из-за небольших холмов рядом с лесом, похожих на горб великана.

В убогих серых домах в такую позднюю ночь редко где горел свет. Люди, спали и не казали носу на улицу, боялись разгневать ночниц и мор, которые по слухам любили вьюгу.

Лукка с дружинниками проехал по широкой дороге, взгляд его упал на капище, где стояли деревянные статуи Перуна и Сварога, огражденные ветхим забором.

Наверняка, чтобы умилостивить богов деревенские каждый месяц закалывают теленка и приносят его в жертву.

Ходили слухи, что в неурожайные годы вместо теленка убивали юную деву и окропляли человеческой кровью безмолвных идолов, надеясь на спасение от голода.

Лука поморщился, единый бог братьев был куда лучше – никаких тебе жертв и кровавых ритуалов на мерзком капище. Тот бог был добрым и прощал грехи, учил жить праведно. Хороший бог.

Скрипнула дверь большого дома местного главы, Бойко с Лукой спешились, глядя как тот кланяется да задабривает их льстивыми словами:

– Добре, княжий сын, мы ждали вас ко сну.

Конечно, он ждал, не пусти этот деревенский мужик гостей, поплатился бы головой.

Благо Борислав выбрал для своего ночлега другой дом. Не нравился Луке скрытный и немногословный воевода – больно странно смотрел, будто не доверял, да вечно что-то ворчал себе под нос.

Неугомонный Бойко шутил с мужиком о красоте деревенских девок, Лука зевал, хотелось скорее заснуть, да проснуться завтра утром, дойти наконец до клятого терема.

Не любил он зимние походы – холодно, уныло, на сердце воют волки, бередит душу тоска.

Когда крестьянин с женой легли спать, когда свернулся на лавке, подложив ладонь под щеку, Бойко, Лука, лежа на печи, глянул в окно на луну – огромную, колдовскую, красивую и свободную.

Ему захотелось приложить к ней руку, потрогать, вдруг она мягкая как кусок сыра или твердая как редкий драгоценный камень.

Луна была свободной – висела себе на небе и не знала бед.

Лука вспомнил о том, что по слухам в нави луна красная – и с этой мыслью попытался заснуть.

Всю ночь Лука тосковал неизвестно по чему, его молодую душу съедала странная грусть, жажда нового, открытий, путешествий, свободы, всего того, что отец называл дурной блажью.

Люди рядом с ним жили и радовались, заводили семьи, считали монеты, покупали женам монисто, чтобы те обвешали ими шеи да надевали к богатым украшениям пышные платья из заморского шелка, в которых походили на чайных кукол. Но Лука был далек от простых желаний, как луна далека от солнца.

Он написал бы складные рифмы, если б умел, подарил бы людям новую жизнь – красивую как в сказке, жизнь похожую на сон, но не знал как, и от этого мучился.

Терем казался ему тесной и душной клеткой для дикого зверя, боярские дочки глупыми и спесивыми, как дикие крольчихи, в походах мучили тяжелые думы, что сдавливали виски тяжелыми камнями – ведь каждый раз приходилось убивать, и руки становились красными от крови недругов и лютых чароплетов.

А по ночам снились кошмары или мучала бессонница, как сегодня.

Лука долго ворочался и только под утро забылся сном. Снилось ему, что луна ожила и превратилась в красивую девицу со светлыми локонами, будто сотканными из шёлка. Девица смеялась, сжимала его руку и вела вперёд за собой по небу цвета чернильной ночи, а под ногами белыми точками падали звезды и оставляли за собой хвосты. Они шли к луне, которая отливала красным и освещала им дорогу приглушённым светом.

Девица обняла Луку за плечи и шепнула на ухо: «Не бойся – это навь, здесь теперь твой дом».

Он проснулся с гулко бьющимся сердцем, от того что громко кукарекал петух.

Сон исчез, рядом раздавалось топанье, недовольный голос Бойко да льстивые слова хозяина дома.

Лука закрыл глаза, желая вернуться к дороге из чернильного ночного неба – но всё тщетно.

Вот она реальность, а сон лишь зыбкая паутина, награда уставшему путнику.

На завтрак хозяйка накрыла стол, поставила пирожки и кашу, чашу с медовухой, которую тут же схватил Бойко.

Пока все были заняты едой, Лука велел дать бересту и уголь, принялся выводить ночное небо чёрным угольным цветом, но вышло не очень, похожим на уродливую тёмную лужу, разлитую на берестяном листе.

Бойко, глядя на это усмехнулся, наверняка подумал, что княжеский сын вчера перепил, вот и мучается дурью.

Утро выдалось хмурым и серым, за ночь замело дорогу, о чем сообщила жена хозяина.

Вскоре завтрак закончился, предстоял долгий путь, в загонах кони, готовые к езде, били копытами. Луку поглотили хлопоты: посчитать войско, проверить, не заспался ли кто из воинов, посмотреть на карте дорогу.

Борислав построил дружинников прямо у капища с идолами. Выглядели те помятыми и недовольными – видимо, холод и снег сказались на их настрое.

Воины вышли из деревни когда солнце почти достигла зенита, путь предстоял недолгий всего десять верст до клятого терема Велеса, что стоял на холме.

Хмурое серое небо над головой совсем не походило на колдовскую навь из сна, и на сердце Луки снова стало тоскливо.

Ноги коней проваливались в снег, Бойко пытался подбодрить разговорами о местных шкурах и мехах, сладком мёде, которым славились деревни под Новгородом.

Лука улыбался, вставлял нужные слова, сжимал в руках серебряный амулет в виде волка – подарок матери и всё думал, думал…

О том, как победить Велеса и оправдать отцовские надежды, о том, как отсрочить свадьбу с дебелой боярской дочкой, о том, что было бы славно прямо сейчас обратиться в волка и убежать в лес на свободу. Он слышал, чародеи умеют перекидываться в зверей и птиц. Жаль, что колдуном Луке не стать никогда. А, может, есть у него дар? Да только какой в этом прок, когда отец ворожбу люто ненавидит, боится потерять власть из-за таких, как Велес.

Шло время. «Лисьи холмы» оказались вдали, покрытая снегом пустошь сменилась лесом, ближе к вечеру дружинники сделали привал, развели костёр и сварили кашу, достали вяленое мясо.

Лука обедал нехотя, в груди разрослось странное беспокойство, может, из-за близости терема великого колдуна, а, может. из-за того сна о лунной деве.

Он еще раз вспомнил, как наблюдал за пытками новгородских ведьм, которых приходилось и сжигать по воле отца на костре, подумал о том, что у Велеса есть ученики, и с ними тоже придется расправиться. Аппетит окончательно пропал. Взгляд упал на тонкий ствол высушенного дерева, на недовольные лица дружинников, а затем на собственные побелевшие от ненастья ладони. Вдали каркал ворон, в народе говорили – плохая примета, жди беды

Борислав предложил устроить в ночлег в одной из близлежащих деревень, а по утру двинуться дальше.

В его словах был толк, и Лука согласился, снова оседлал коня. От сырости и холода слезились глаза, а руки пришлось долго разминать, прежде чем взять поводья.

Они ехали бесконечно долго, глядя на почти одинаковые деревья да белый снег, падавший с неба.

Отчего-то вспомнилось, как неделю назад, ведьма, живущая в тереме отца, глядя на ночное небо, сказала: «Звезды в эту ночь будут танцевать, боги-планеты поменяются местами, и расцветёт папоротник».

Лука усмехнулся, какой же папоротник зимой? Старая ведьма несла чушь!

Подул ветер, начало смеркаться, деревья тонули в ночной темноте. Лука подумал, что ночь будет ясной, прямо как в его чудесном сне, только никаких тебе падающих звёзд, да лунных дев.

Впереди виднелись запорошенные снегом крыши деревенских изб, издали казавшиеся укрытыми белым покрывалом, вот только свет в окнах не горел.

«Неужели крестьяне не жгут свечи да масляные лампы по вечерам? Странно», – Лука нахмурился, обменялся обеспокоенными взглядами с Бориславом. Рядом долго и протяжно выла собака. Лука услышал звериный страх в этом вое, и ему самому стало не по себе.

Он натянул поводья, чтобы конь поскакал быстрее, дома приближались, навстречу ему выбежал здоровый чёрный пёс, но не залаял, прижал уши и скрылся за углом.

Борислав и Бойко хмурились, кто-то из воинов шептал: «Не к добру».

Лука выехал на большую дорогу между избами и остановился, замер, конь под ним испуганно заржал.

На покрытой сугробами земле лежали люди, неподвижные, как тряпичные куклы, снег рядом с ними окрасился в алый, а они не двигались, равнодушные и спокойные, мёртвые.

Лука слез с коня, подошёл к одному из деревенских, перевернул, прикрыл рукой остекленевшие глаза, расстегнул прохудившийся тулуп с алыми пятнами, к телу крестьянина пристыла кровь, красным растекшаяся на груди. Кто-то пронзил его мечом, лишил жизни одним движением.

Бойко глядел на женщину, лежавшую рядом, такую же мёртвую, с таким же красным порезом, и пожимал плечами.

Следы замел снег, вражеское войско, что убило деревенских, то ли затаилось в лесу, то ли покинуло место расправы.

Борислав успел осмотреть крестьянскую избу и вышел оттуда бледный, испуганный, одними губами прошептал:

– Колдовство. – Сплюнул. Выругался.

Лука оттолкнул его, зашел в покосившуюся калитку, услышал мычание из загона для скота – значит, животных никто не забрал, странно. Неужели, действительно чары?

Он открыл не запертую дверь в избу, прошёл в сени и заметил распростертого на полу босого мужика в штанах и рубахе с застывшим на рябом лице удивлением и красным пятном на груди. В хате рядом с обеденным столом, раскинув руки, смиренно лежала на половицах мёртвая женщина, одетая по-домашнему, словно собиравшаяся в сени, и погибшая в один роковой миг.

У всех мертвецов были одинаковые раны на груди, ни следов борьбы, ни украденного скота.

«Быть может, тут действительно замешана магия», – никогда раньше Лука не видел подобных чар. Он знал, что колдуны и ведьмы могут убить человека, но, чтобы целую деревню…

Лука вздохнул, поморщился от запаха крови и подумал: «Плохи дела, если это Велес уложил всех крестьян, значит, сила его велика».

Нестерпимо захотелось наружу, к холоду и снегу, туда, где не пахнет кровью. Лука приложил к носу ладонь и вышел.

Дружинники осматривали другие избы, Борислав что-то ворчал себе под нос – тот еще брюзга, даже Бойко выглядел растерянным и испуганным, словно увидел на заснеженной дороге лесного волка.

Лука шел вперед к капищу с деревянными фигурами пучеглазого Перуна и Сварога. Там окровавленных тел оказалось порядка на три больше и даже сквозь снег и мороз ощущался запах замерзшей крови.

Он запахнул поплотнее лисью шубу, прикрыл глаза, постоял так немного, не желая смотреть на убитых, затем вдохнул носом воздух и двинулся вперед, стараясь не замечать, как гулко бьется сердце.

Рядом с капищем из земли торчало толстое высокое бревно, окруженное полусожженными сухими ветками, да золой. Лука знал, что это за место – не раз видел на своем недолгом веку.

К таким бревнам, толстыми веревками привязывали ведьм и колдунов, чтобы сжечь, очистить от бесовской силы праведным пламенем.

– Да что здесь случилось? – Он задумчиво зачерпнул снег рукой и рассыпал его по воздуху.

Навряд ли деревенские пытались сжечь самого Велеса, который за неповиновение решил покарать их черной убийственной магией. Велеса боялись, от него откупались дарами, так откуда…

– Княже!– его позвал Бойко. – Мы нашли живую душу.

Лука обернулся. Бойко топтался на месте и выглядел растерянным:

– Молодую девицу. Ее лихорадит. Больше живых в деревне нет.

Лука разочарованно выдохнул и пошел вслед за другом. Поход на Велеса, суливший почет и славу, начал превращаться в странную игру нечистых сил, которые водили его за нос. Нужно было разобраться со смертью деревенских и…

Лука остановился как вкопанный.

На снегу рядом с калиткой убогой избы лежала дева в простом черном тулупе с непокрытой головой и смотрела пустыми синими глазами на небо, ее волосы, не заплетенные в косу, разметались светлыми кудрями по снегу.

Над девой склонились дружинники, но помочь подняться не пытались, просто смотрели, словно перед ними было чудо диковинное.

– Борислав говорит, что она может быть ведьмой, – тихо сказал Бойко, – вот никто и не подходит.

Лука глянул на нее еще раз – девица словно вышла из его сна про сказочную навь, только здесь в снегу и холоде выглядела она несчастной и одинокой.

Лука встал перед ней на колени, приподнял рукой ее за плечи, почувствовал, как дрожит под тулупом хрупкое тело.

Дева посмотрела с мольбой, сжала его руку своими холодными пальцами и прошептала

всего одно слово:

– Спасите…