После того как Иван согласился, Мария вышла из комнаты в подсобное помещение, вход в которое был завешан серой тканью. Гадалка что-то говорила, но Иван не мог разобрать ни слова. Был ли там кто-то еще? Этого Ивану было неведомо. Он слышал только голос колдуньи. Спустя пару минут она вернулась в комнату с мятым листком в руке. Старушка велела Ивану снять рубашку и ботинки и сесть за стол, а сама устроилась напротив.

Гадалка попросила Ивана положить руки на стол поверх пожелтевших листов книги. Его левую ладонь она накрыла своей. А сверху положила листок, принесенный из другой комнаты. Когда приготовления закончились, гадалка закрыла глаза и начала бубнить себе под нос неразборчивые слова. Сперва ничего не происходило, Иван уже начал сомневаться в способностях гадалки. Он посмотрел на потолок, и глаза его расширились от удивления. На потолке по паутине струились уже целые ручьи. Доходя до стен, вода текла вниз. Иван посмотрел на гадалку, она все продолжала сосредоточенно бормотать. Тем временем поток усиливался и уже можно было услышать журчание. Неожиданно в комнате ведьмы раздались грубые мужские голоса. Иван не сразу нашел их источник, его внимание привлекло еле заметное движение на левой стене, он повернул голову. Оказалось, что деревянная маска, изображающая плач, ожила и повторяла заклинание вместе с колдуньей. Иван посмотрел на другие маски – и они участвовали в хоре. Все это выглядело жутко и подействовало даже на Ивана, привыкшего ко всякой чертовщине. Плачущая маска действительно плакала, слезы лились из пустых глазниц, маска боли сузила глазницы, а у маски ужаса они, наоборот, еще больше расширились. Вдобавок все три маски мужскими голосами в унисон повторяли заклинание вслед за Марией.

Иван, сидя за столом и разглядывая странные маски, не знал, что позади него появилось красное зарево. Сначала это было едва заметное свечение, которое становилось все ярче. Иван, наконец, заметил отблески на стенах, обернулся и увидел, что позади него стоит Огнива, охваченная пламенем. Она выглядела, как разъяренный зверь, готовый к атаке. В этот раз она была одета во все черное. Высокие кожаные ботинки на грубой подошве с большим протектором, на язычке над шнурками блестел перевернутый серебряный крест; колготки в мелкую сетку с дырками разной величины и проходящими через них вертикальными нитями. Стройную точеную фигуру облегало короткое платье-свитер. От левого плеча до правой ноги тянулся серебряный шнурок, эффектно стягивающий две половины платья по диагонали. В одном месте разрыв становился чуть шире, оголяя бедро. Поверх платья накинута мантия с капюшоном в стиле готик-панк с бахромой ниток по подолу. Сзади мантия немного не доходила до коленных ямок, а спереди опускалась почти до щиколоток. Лицо Огнивы скрывал капюшон, но на белой шее был хорошо виден чокер из темной плотной ткани с кулоном в виде кулака, сжимающего сердце.

– Ты-ы-ы, – прошипела сквозь зубы Огнива, – ты предал меня.

– Я тут ни при чем, это все она, – испуганно затараторил Иван, указывая пальцем на бормочущую ведьму.

Огонь вокруг Огнивы разгорался все сильнее, Иван физически чувствовал обжигающее присутствие Демона. Гадалка же не обращала никакого внимания на появление Огнивы и на жар, исходящий из нее. Перепуганный Иван хотел вскочить на ноги, но не смог оторвать от стола левую руку, которую накрывали рука гадалки и лежащий на ней листок. Не зная, что теперь делать, Иван смотрел на Огниву глазами, полными сожаления. Она же взглянула на гадалку, а потом на маски на стенах и властно крикнула:

– Заткнитесь!

Но ни ведьма, ни маски не последовали ее приказу, только Иван вздрогнул. Тогда Огнива ударила огненным хвостом по полу. В месте, куда пришелся удар, образовалась обугленная впадинка, которая моментально заполнилась каким-то веществом, напоминающим горящую ртуть. Жидкость, оставляя выжженные бороздки, мелкими ручьями растеклась к стенам, на которых висели маски. Дойдя до стены и остановившись напротив маски, расплавленный металл поднимался наверх, но сразу же с громким шипением гас от соприкосновения с водой и падал на пол остывшей бесформенной красно-желтой болванкой. Разъяренная Огнива обошла стол, приблизилась сзади к колдунье и попыталась ударить ведьму огненными руками, но ничего не получилось. Руки проходили сквозь Марию, а огонь не задерживался на ее теле.

– Как ты это делаешь? – грозно спросила Огнива.

На лице ведьмы не дрогнул ни один мускул, она так же монотонно продолжала бормотать заклинание, веки ее были плотно сомкнуты. Маски, вторя Марии, произносили заклятие громкими мужскими голосами. Огнива, словно кошка, вскочила на стол и хотела распинать соединенные руки ведьмы и Ивана, но ее тяжелые кожаные ботинки проскальзывали сквозь них. Иван то вскакивал, пытаясь вырваться, то садился. В глазах его читались ужас и безысходность. Но когда Огнива вскочила на стол, он поймал себя на том, что больше не чувствует ее жара. Его мысли услышала Огни. Она поняла, что теряет влияние на этот мир и что уже не может причинить никому вреда. Она откинула капюшон, села на корточки и, глядя в лицо Ивана полными злобы пылающими глазами, произнесла:

– Ничего. Вы еще не знаете, с кем связались, жалкие людишки. Вы не сможете меня победить.

После этих слов Огнива с проворством кошки спрыгнула со стола, подняла глаза вверх и истошно закричала, пламя от ее тела стало разрастаться во все стороны, освещая маленькую комнату ведьмы.

Вдруг Мария перестала читать заклинание. Маски тоже молчали. Эта резкая перемена заставила Огниву замереть и удивленно посмотреть на старую гадалку. В комнате повисла звенящая тишина, даже капельки воды на паутине замерли. Все уставились на ведьму, которая не двигалась.

Неожиданно глаза Марии открылись, и Иван увидел, что они полностью белые. Ведьма схватила со стола большую иголку с красной нитью и со всей силы воткнула в лежащие на столе кисти рук, накрытые потрепанным листком из старой книги. Игла свободно прошла сквозь листок, ладонь Марии, руку Ивана и с тупым стуком вонзилась в стол. Теперь она накалялась докрасна. Вены и артерии Ивана загорелись ярким красно-желтым светом, освещая всю сосудистую систему и причиняя ему сильную боль. Иван видел, как по его телу циркулирует кровь. Яркие вены напоминали ручьи раскаленной лавы. Они текли, светясь и пульсируя. Иван перевел взгляд со своей руки на Огниву: на ее теле тоже проступили горящие вены.

На листке, проколотом иглой, появилась густая огненная жидкость, но это была не кровь, это лава вытекала из рук Ивана и гадалки. Она скапливалась на бумаге вокруг прокола и образовывала лужицу, которая стала стекать с края листа и тяжелыми каплями падать на стол. При этом капли, соприкасаясь с поверхностью стола, вспыхивали ярким огнем, а затем затухали, превращаясь в красное золото.

– Ну, старая ведьма, ты мне за это ответишь! – злобно крикнула Огнива.

То ли от боли, то ли страха Иван завопил во все горло, безуспешно пытаясь вырвать ладонь из-под ведьминой руки. Следом закричала гадалка, широко открыв рот и выпучив глаза.

Из глазниц масок, висевших на стенах, полилась горящая магма. Сначала это были маленькие ручейки, как слезы, стекавшие до подбородка маски и капавшие на пол. Но совсем скоро это были уже огненные ручьи, которые обугливали деревянную основу масок. На полу под ними образовались небольшие горящие лужи. Остыв, они превращались в бесформенные блины из красного золота.

В какой-то момент серебряная паутина отошла от темного потолка и мягко спланировала вниз. Все замолчали, наблюдая за тем, как она, словно сеть рыболова, накрывает Огниву и начинает прижимать ее к полу. Огнива очень старалась, но не могла остановить это давление, ей приходилось опускаться ниже и ниже. Девушка попыталась прожечь паутину огнем из ладоней, но это не помогало, сетчатая ловушка останавливала пламя. Уже стоя на коленях, Огнива посмотрела на Ивана, на гадалку – и увидела, что им паутина, проходя сквозь их тела, не причиняет вреда. Огни закрыла глаза и изо всех сил напряглась. Раздался громкий взрыв. Огромные огненные языки должны были разлететься во все стороны, но их тоже остановила паутина. От взрыва со звоном вылетело оконное стекло, напугав прохожих. Огнива вновь закричала, чувствуя все усиливающееся давление паутины, и потянулась к столу. Она успела схватить красную нить, вдетую в иглу, пронзавшую руки Ивана и гадалки, – и выдернула ее из ушка.

– В тебе больше нет цвета! – прокричала она Ивану. – Я проклинаю тебя!

Иван посмотрел в очередной раз на Марию, сидевшую неподвижно с пустыми белыми глазами. Паутина придавливала Огниву все ниже и ниже, и, когда девушка уже лежала на полу, она крикнула:

– Я вернусь за вами!

Вспыхнул яркий свет и через миг потух. Ослепленный Иван зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, что паутина лежит на полу, но Огнивы под ней нет.

Он уловил легкое движение тени у входа в другую комнату, поднял глаза и увидел, что ширма слегка колышется…