Культура длинных курганов занимает значительную территорию: среднее течение Западной Двины, смоленское течение Днепра, поречье р. Великой около Псковского озера. Ее памятники имеются в Восточной Латвии и даже в Эстонии.
Название культуры связано с видом погребальных сооружений — невысоких валообразных насыпей, внутри которых или под ними помещались остатки кремации с довольно бедным вещевым инвентарем.
Изучение длинных курганов в Полоцко-Смоленском регионе проводилось в конце 20-х гг. XX в. белорусскими археологами А. Н. Лявданским и С. А. Дубинским. В конце 30-х гг. несколько удлиненных курганов около деревень Поречье и Черневичи были раскопаны Е. и В. Голубовичами. В 50-х гг. длинные курганы исследовались А. Г. Митрофановым около д. Гуры на р. Сервечь. Позже он исследовал курганы под Полоцком. Несколько длинных курганов раскопал Г. В. Штыхов. На Смоленщине большие исследования памятников культуры длинных курганов проводил Е. А. Шмидт. Могильники с длинными курганами располагаются чаще всего вдоль рек или озер.
Могильные насыпи бывают длинные и удлиненные. Реже встречаются круглые (сферические). Удлиненные курганы представляют собой невысокие в среднем до 1,5 м насыпи длиной до 20 м при ширине около 10 м. Под ними обычно на горизонте обнаруживаются трупосожжения, совершенные на стороне. Известны находки пережженных костей, сложенных в горшки. В одном из курганов у д. Хотенчицы были найдены пережженные кости коня, высыпанные в ямку под курганом и накрытые перевернутым сосудом. Длинные курганы имеют вид вала, протяженностью до 80—100 м. Ширина их бывает 20 м и больше, высота 2 м.
Курганы длиной свыше 40 м известны в основном в Псковской земле. На Западной Двине и Смоленском Поднепровье они сравнительно небольшие.
Удлиненные и длинные курганы бедны находками. Обычно это грубые лепные горшки, мелкие украшения из бронзы и детали костюма: трапециевидные подвески, спиральки, браслеты, бубенчики, пряжки (рис. 40).
Число погребений в кургане колеблется от 2 до 16, при этом оно не зависит от длины кургана. Обычно сожжение умерших совершалось на стороне. Захоронение остатков кремации производилось по-разному. В одних случаях собранные с погребального костра кальцинированные кости без инвентаря или с поврежденными огнем вещами хоронились в основании кургана (иногда на невысокой подсыпке на ритуальных кострищах). В других — в курганной насыпи на специально выровненной площадке, покрытой тонким слоем красной глины. В третьих — в верхней части курганной насыпи.
Сожженные кости помещались кучкой в ямке размером от 0,3 до 0,8 м диаметром и от 0,18 до 0,5 м глубиной. Приблизительно половина курганов содержит горшки (урны). В таких курганах остатки сожжения могли быть помещены в урне или в ямке, прикрытой урной. Встречаются и курганы, в которых урна с остатками сожжения перекрыта другим сосудом, поставленным вверх дном, как это было, например, в колочинских бескурганных захоронениях. Отмечены случаи захоронения в берестяных урнах или прикрытые берестой.
Существовало мнение, что длина кургана зависела от количества содержащихся в нем захоронений, когда после очередных захоронений длина кургана увеличивалась. Однако позже В. В. Седовым было установлено, что количество захоронений не определяло длины насыпи.
Долгое время наиболее приемлемой датой курганов считалось время с VII по IX в. Полагали, что древнейшие длинные курганы на территории Беларуси датируются приблизительно VII в. К этому времени относятся курганы в Будранах на Полотчине, где найден узколезвийный топор, характерный для древностей V—VIII вв. Там же между деревнями Машули и Шалтени раскопан длинный курган, датированный В-образными пряжками VI—VIII вв.
Несмотря на то что раскопки длинных курганов имеют уже длительную историю, вещевой материал из них не столь обилен.
Культура длинных курганов представлена не только одними погребениями, но и поселениями, которые изучены хуже. Сравнительно крупные раскопки были проведены на поселениях, оказавшихся позже в пределах некоторых древних городов (Полоцк, Лукомль, Псков).
Основным типом поселений были селища. Они имеют, как правило, небольшой культурный слой, что свидетельствует о недолговременности их функционирования. Жилые и хозяйственные постройки на них были наземными. Возле некоторых селищ имелись городища-убежища. Обычно использовались более древние городища, возникшие еще в раннем железном веке.
Вещевой материал известен преимущественно по раскопкам курганов. Он представлен керамикой, слитками от стеклянных бус, металлическими пряжками, бронзовыми застежками, браслетами и перстнями, трапециевидными привесками и височными кольцами, а также бляшками и другими металлическими принадлежностями поясного набора.
Орудия труда и предметы вооружения встречаются редко. В основном это ножи, серпы, удила, железные шпоры, наконечники копий и стрел.
Глиняные пряслица имеют битрапециевидную форму и отверстие большого диаметра.
Характерной находкой для смоленско-полоцкого региона являются височные украшения. Они подразделяются на три типа. Чаще других встречаются проволочные кольца с заходящими пластинчатыми концами. Имелись также пластинчатые височные кольца с расширенной нижней частью, на которую с помощью небольших проволочных колечек подвешивались трапециевидные привески, хорошо известные в балтских древностях раннего железного века. Распространены также небольшие (диаметром около 4 см) височные кольца из тонкой медной проволоки, один конец которых загнут внутрь кольца в спираль.
Довольно частой находкой в длинных курганах смоленско-полоцкой группы являются спиральки и ложноспиральные трубочки.
Керамика длинных курганов представлена лепными плоскодонными горшками со стенками, суженными ко дну. Они имеют округлые плечики и слегка отогнутый венчик. Реже встречаются сосуды баночной формы. Большая часть сосудов не орнаментирована.
В научной литературе по-разному интерпретируется этническая принадлежность носителей культуры длинных курганов. Их называли то славянами, то финнами, то литовцами.
Почти общепринятым было представление о славянском характере культуры. Эту идею разрабатывали такие выдающиеся археологи, как Б. А. Рыбаков, П. Н. Третьяков, В. В. Седов. В пользу этой идеи приводился целый ряд, казалось, убедительных аргументов. Исследователи отмечали некоторые черты сходства погребального обряда в длинных курганах и в пришедших им на смену в DC—X вв., несомненно, славянских, небольших сферических курганах с одиночными трупосожжениями. Для тех и других были характерны ритуальные кострища, сохранявшиеся в виде зольно-угольной прослойки в насыпи или ямке под основанием кургана. Это обстоятельство, а также хронологическая сопряженность и территориальное совпадение области длинных курганов с ареалом, куда летописец помещает одну из восточнославянских группировок кривичей, дало основание связывать длинные и удлиненные курганы со славянским племенным союзом кривичей.
Наиболее развернутую аргументацию в пользу славянской принадлежности племен культуры длинных курганов и отождествления их с летописными кривичами приводил в своих работах В. В. Седов.
По мнению этого исследователя, кривичи развились на иной славянской основе, нежели другие восточнославянские группировки. К середине I тыс. н. э. наметилась территориальная обособленность кривичей от остальных восточнославянских групп, что в конечном итоге и определило несхожесть культуры длинных курганов с культурами (или культурой) других восточнославянских группировок. Исследователь сформулировал гипотезу о возникновении кривичей на базе венедской славянской группировки. Выйдя оттуда, они расселились на Псковщине, в Верхнем Поднепровье и Подвинье и смешались с местными балтами. При этом ему представлялось, что древнейшие длинные курганы расположены в псковском регионе. Дальнейшую историю кривичей как носителей культуры длинных курганов В. В. Седов связывал с колонизацией ими смоленского Поднепровья и полоцкого Подвинья, куда они, как ему казалось, проникают приблизительно в VII в. н. э. При этом смешение с местными балтами началось на позднем этапе существования длинных курганов, о чем свидетельствует, как представлялось исследователю, отсутствие в ранних курганах балтских вещей.
Однако в области прибалтийских славян длинных курганов нет, как нет и явных свидетельств переселения оттуда каких-либо групп, которых можно было бы связать с длинными курганами. Приводимое В. В. Седовым наблюдение А. Г. Митрофанова, что на многих понеманских городищах обнаруживаются следы пожарищ, которые В. В. Седов связывает с разорением этих поселений продвигавшимися через Понеманье племенами культуры длинных курганов, тоже нельзя признать убедительным. Ведь в таком случае невозможно объяснить, почему прошедшие через Понеманье «кривичи» не оставили здесь длинных курганов. Их здесь тоже нет. Таким образом, поиски исходной территории формирования кривичских племен как носителей культуры длинных курганов за пределами их позднейшего расселения не увенчались успехом.
Поддержанный большими научными авторитетами и обеспеченный солидной литературой традиционный взгляд на культуру длинных курганов и ее место в истории славян, по нашему глубокому убеждению, должен быть пересмотрен. Еще в XDC в. высказывались иные точки зрения по поводу этнической принадлежности носителей культуры длинных курганов. Но тогда материалов для их научного обоснования было недостаточно. Поэтому к ним следовало относиться как к возможным альтернативам господствовавшему представлению. Теперь мы располагаем фактами, которые позволяют, с одной стороны, подвергнуть критике существующие концепции, с другой — предложить и обосновать иное решение. На некоторые уязвимые места существующих концепций мы уже указывали. Заметим также, что мнение В. В. Седова о проникновении в область Верхнего Поднепровья и Подвинья, как ему представлялось, какой-то отделившейся славянской группировки с длинными курганами раньше, чем славяне, распространились в более южных от них областях Беларуси, не только не подтверждается лингвистическими данными, но, напротив, опровергается ими.
Славянские гидронимы севера и центра Беларуси более молодые по своему образованию, чем гидронимы к югу от Припяти, что говорит о более позднем заселении славянами северных районов.
Гидронимика свидетельствует, что заселение славянами севера Беларуси и Смоленщины имело место уже после того, как отделившаяся от своей прародины группа славян постепенно эволюционировала в восточных славян. Иными словами, это были не ранние славяне с общеславянским языком, а представители новой ветви славян — восточные славяне, что предполагает немалый временной период, который потребовался для языковых преобразований. За своими плечами они имели немалый период отдельного существования, в течение которого у них успели сформироваться новые, присущие уже восточным славянам лингвистические структуры, получившие отражение в речной номенклатуре Верхнего Поднепровья.
Славяне никак не могли появиться на севере Беларуси раньше, чем они появились в VI в. южнее Припяти с общеславянской культурой пражского типа.
Нельзя не обратить внимания и на почти полное совпадение ареалов длинных курганов и предшествовавших им памятников днепродвинской культуры, балтская принадлежность которых ни у кого не вызывает сомнений. Вспомним также, что в течение всего периода своего существования культура длинных курганов была отделена от славянской культуры южной Беларуси широкой полосой балтских культур — банцеровской и колочинской.
В свете новых раскопок культура длинных курганов оказалась более древней, чем предполагалось, и сформировалась тогда, когда славяне еще не проникли в занимаемый ею регион. Так, раскопанный около д. Янковичи в Россонском районе длинный курган, содержавший три кремированных захоронения, датируется V—VI вв. н. э. Именно к этому времени относятся найденные в нем бронзовые бляшки-с кор лупки. К этому же времени относятся и материалы из длинного кургана около д. Дорохи Городокского района Витебской области. Следовательно, культура длинных курганов начала формироваться задолго до того, как на этой территории появились славяне. Хронологически она продолжает существовавшую здесь днепродвинскую культуру раннего железного века и имеет глубокие местные генетические корни. Этот сюжет нуждается в дальнейшей научной разработке, но связь длинных курганов с культурами балтского круга очевидна.
Абсолютная несхожесть материалов из ранних длинных курганов с синхронными славянскими материалами никак не позволяет отождествлять культуру длинных курганов со славянами. С другой стороны, материалы свидетельствуют о глубоких местных корнях этой культуры, развившейся на местной балтской основе. Так, мы уже упоминали о некоторых типичных балтских предметах в длинных курганах. Отметим также находки украшений из бронзы с выемчатой цветной эмалью, которые считаются типичными для балтских древностей.
Раскопки Е. А. Шмидта могильника около д. Акатово на Смоленщине показали генетическую связь длинных курганов VII в. с более ранними грунтовыми погребениями с культурой типа Тушемля-Бандеровщина.
Наконец, сильным аргументом в пользу предположения о генетической связи культуры длинных курганов с ее местными культурными предшественниками является совпадение ареалов культуры с областью распространения памятников днепродвинской культуры раннего железного века, которая предшествовала здесь длинным курганам. Надо заметить, что в днепродвинской культуре очень сильно ощущается финно-угорский субстрат (наличие в течение длительного времен текстильной керамики), который проявил себя и в культуре длинных курганов (распространение шумящих привесок), что послужило основанием для некоторых исследователей отнести культуру длинных курганов к финно-угорскому этносу.
Рассмотренные материалы свидетельствуют о том, что 1) длинные курганы появляются уже к VI в., задолго до прихода на эту территорию славян; что 2) ранние из них генетически восходят к местным балтским верхнеднепровским культурам; что 3) возникновение их может быть объяснено местным этнокультурным материалом, без ссылок на славянское влияние.
Как и ее более южные соседи с банцеровской и колочинской культурами, носители культуры длинных курганов были балтами и дожили до прихода сюда славян. В X в. в длинных курганах появляются типичные славянские сосуды, что свидетельствует о начале смешения носителей длинных курганов со славянами.
В X в. на смену длинным курганам пришли круглые с одиночными захоронениями, типичные и для всего остального славянского мира Восточной Европы. Этим веком можно условно датировать окончание функционирования культуры, хотя реально процесс смешения балтов со славянами в отдельных местах мог затянуться и на более длительный период. Такова была этническая ситуация на территории Беларуси к северу от Припяти накануне образования Киевской Руси.