К северу от Припяти в Днепро-Неманском междуречье и смоленском течении Днепра в третьей четверти I тыс. н. э. были распространены памятники, получившие у белорусских археологов название банцеровских (по имени городища Банцеровщина под Минском) (рис. 38). Позже появилось другое название культуры — тушемлинская — по имени раскопанного на Смоленщине городища Тушемля.
Эту культуру называют также банцеровско-тушемлинской или тушемлинско-банцеровской.
Первые материалы этой культуры стали известны с 20—30-х гг. XX в., когда белорусские археологи провели первые крупные по тем временам раскопки поселения. На городище Банцеровщина было выявлено два культурных горизонта. Нижний был связан с культурой штрихованной керамики раннего железного века, верхний же дал неизвестный до этого тип керамики, которую назвали керамикой верхнего слоя банцеровского городища или просто банцеровской. Позже к культуре типа верхнего слоя банцеровского городища стали относить и другие памятники с аналогичной керамикой. Однако обстоятельное изучение подобных памятников началось только во второй половине прошлого столетия. А. Г. Митрофановым раскапывались поселения близ д. Дедиловпчи в бассейне Березины, Городище Некасецк в бассейне Вилии, Боровно под Лепелем и др.
Банцеровская культура представлена поселениями и погребениями. Поселения — преимущественно неукрепленные селища. При них иногда имеются городища, которые служили в основном убежищами на случай опасности. Многие из них функционировали еще в раннем железном веке и были вторично использованы носителями банцеровской культуры.
Поселки располагались по берегам рек или озер, нередко на склонах песчаных холмов или пологих берегов. Большинство обследованных селищ имело площадь 1—2 га, однако некоторые достигали 7—8 га. Культурный слой селищ невелик и часто разрушен запашкой.
Жилища наземные, прямоугольные в плане, площадью 15—20 кв. м. Основу стен составляли угловые столбы. Встречаются и срубные постройки. Внутри в овальном углублении пола, реже на глиняной или каменной площадке устраивались очаги.
Наиболее крупные раскопки в Беларуси провел А. Г. Митрофанов на селищах близ д. Городище в Мядельском р-не и д. Дедиловичи в Борисовском р-не. На селище Городище раскопано больше двух десятков наземных жилищ столбовой и срубной конструкции.
Поселок около д. Дедиловичи был устроен на склонах большого холма, известного у местного населения под именем Замковой горы. На холме сохранилось до 300 небольших впадин, которые, как, оказалось, были связаны с древними жилищами, частично врезанными в склоны холма. Жилища располагались рядами на небольшом расстоянии друг от друга. Возле некоторых имелись небольшие погребки. Раскопано 47 построек. В 35 из них имелись печи-каменки, что в целом нехарактерно для этой культуры.
Погребения банцеровской культуры представлены грунтовыми могильниками с трупосожжениями. Могильники располагались на возвышенных местах поблизости от поселений. Иногда даже на окраине поселка.
Кремация умерших совершалась на стороне. Останки сожжения (немного кальцинированных костей, зола и угольки) хоронились в неглубоких округлых ямах. Иногда их складывали в глиняную урну. Встречаются урны, перекрытые повернутыми вверх дном сосудами.
Захоронения, как правило, лишены инвентаря. Лишь в отдельных случаях встречены небольшие куски бронзовых сплавов, бронзовые спиральки, трубочка и обломок браслета.
Керамика культуры вся лепная и заметно отличается по форме от керамики раннего железного века этого региона. Самыми распространенными были сосуды тюльпановидной, биконической и усечено-конической форм. Внешняя поверхность горшков нередко шероховатая от выступающих зерен дресвы. Орнамент отсутствует.
У горшков расширено тулово, верхняя часть обычно сужена, диаметр дна у всех сосудов меньше диаметра горла. По пропорциям выделяются три вида горшков: 1) сравнительно высокие сосуды с умеренно широким горлом и дном, 2) высокие сосуды с широким горлом и узким дном, 3) невысокие сосуды с несколько суженым горлом и сравнительно широким дном.
Встречаются горшки больших размеров — до 40—45 см в диаметре, предназначенные для хранения продуктов.
Небольшую группу составляют мискообразные горшки и миски. Их поверхность иногда лощеная и подлощеная (приблизительно 6%). Лощеная керамика чаще встречается в Поднепровье. В северо-западной части ареала банцеровско-тушемлинской культуры такая посуда почти неизвестна.
Изделия из глины представлены также рыболовными грузилами, пряслицами и бусами. Наиболее распространены биконические пряслица с отверстием большого диаметра.
На всех поселениях обнаруживаются следы железообработки, хотя готовые изделия попадаются в небольшом количестве. Находят топоры, ножи, серпы и серповидные ножи, косы, шилья, топоры, косы, рыболовные крючки. Предметы вооружения представлены наконечниками копий и стрел. Известны находки удил и шпор.
Встречаются следы местного бронзолитейного производства, но изделий из цветного металла немного. На Банцеровском городище найден бронзовый браслет с расширенными концами, орнаментированный продольным и поперечными поясками с точками и заштрихованными треугольниками. Находят также лунницы, пронизки и др. Предметами импорта являются украшения из стекла и янтаря.
Большинство исследователей справедливо считают, что банцеровская культура возникла на местной основе. Это убедительно доказано П. Н. Третьяковым и Е. А. Шмидтом на примере смоленских памятников. Там эта культура имеет своего генетического предшественника в днепродвинской культуре раннего железного века. Отмечается, что из днепродвинской развивается профилированная керамика. Аналогичные днепродвинские находки (посоховидные булавки, серпы, пряслица, грузики дьякова типа) встречаются в ранних селищах. Имеется сходство в типах построек (наземные дома столбовой конструкции с овальными очагами), сходны святилища. Факт преемственности обосновывается также тем, что банцеровская культура занимает значительную часть территории расселения днепродвинских племен. Полностью совпадают северо-западная и северо-восточная границы этих культур.
Однако если одним из источников банцеровско-тушемлинской культуры называется днепродвинская, то следует объяснить, почему значительная часть памятников банцеровской культуры находится за пределами днепродвинского ареала. Ведь большая часть ее памятников распространяется на юге вплоть до северных притоков Припяти, включая в себя всю восточную часть культуры штрихованной керамики. Либо банцеровско-тушемлинская культура, возникнув в зоне днепродвинской и на ее основе, позже распространилась в юго-западном направлении, либо ее происхождение нуждается в другом объяснении. На Смоленщине, например, тушемлинские памятники обнаруживают близкие аналогии в керамике ранних длинных курганов. Очевидно, здесь уже на раннем этапе имели место интенсивные контакты этих разных в культурном отношении групп. Следует также объяснить, какую роль в ее генезисе сыграла и культура штрихованной керамики. Дело в том, что есть серьезные основания говорить об эволюции культуры штрихованной керамики в банцеровскую. Это было прослежено А. Г. Митрофановым на материалах раскопок городищ Лобенщина, Старо-Руденское, Васильковское и др.
Этнос носителей банцеровской культуры большинство исследователей совершенно справедливо определяют как балтский. Об этом свидетельствуют, прежде всего, бесспорные генетические связи между банцеровско-тушемлинскими памятниками и предшествовавшими им, безусловно, балтскими древностями раннего железного века. При этом отсутствует генетическая преемственность между банцеровской и славянской культурами древнерусского времени.
Исследования В. Б. Перхавко показали, что весь вещевой материал из памятников типа Тушемля-Банцеровщина отличен от славянского, но характерен для балтских культур раннего железного века. Он близок также соответствующим материалам средневековой Литвы и Латвии.
Несмотря на это, некоторые исследователи полагают, что уже с V в. на этой территории фиксируются и славянские культурные элементы. Указывают, например, что распространившиеся в банцеровской культуре печи-каменки в углу землянок и построек, в которых отсутствует опорный столб в центре, характерны именно для славян. Отмечают также сходство со славянскими некоторых вещевых находок. Правда, оценка этих явлений у одних ограничивается констатацией культурных влияний или признанием некоторой инфильтрации славян в балтскую среду. Другие же прямо называют банцеровскую культуру славянской и даже прабелорусской, будто бы положившей начало формированию белорусского этноса.
Однако сама интерпретация некоторых материалов банцеровско-тушемлинской культуры вызывает сомнение. Так, Замковая гора у д. Дедиловичи отстоит довольно далеко от славянского ареала. Что касается жилищ, то топография поселка, раскинувшегося на склонах горы, вынуждала при сооружении построек выравнивать пол и врезаться в сторону возвышения. Поэтому жилища Замковой горы нельзя называть полуземлянками или тем более землянками. Так считал и сам исследователь этого памятника А. Г. Митрофанов. К тому же большая часть построек имела срубную конструкцию стен, что для славян не характерно.
Что же касается печей-каменок, то, по-видимому, еще предстоит уточнить, действительно ли они присущи только славянам.
Важно то, что славянской керамики на Замковой горе нет. И хотя А. Г. Митрофанов как-то обмолвился, что без славян здесь не обошлось, вещевой славянский материал, в том числе самый элементарный бытовой, на поселении не выявлен.
Указывая на «инфильтрацию» славян, В. В. Седов предпочитает говорить о подселении их к балтскому населению банцеровских поселков. Отсутствие в этой культуре славянских керамических материалов он объясняет довольно оригинально. По его мнению, сюда просачивалось только мужское славянское население, которое потом вступало в брачные союзы с местными женщинами. Этим он объяснял происхождение некоторых находок, возможно, связанных со славянами: жернова (Замковая гора, Тушемля), высокие биконические пряслица с небольшим отверстием, железные шпоры с коническим шипом, втульчатые двушипные наконечники стрел, а также ножи с валетообразными навершиями рукояти. Но находки некоторых вещей легко могут быть объяснены связями с древними культурными центрами нижнего Подунавья. Ведь в верхнеднепровских памятниках встречаются и предметы крымского происхождения, и вряд ли кто решится на этом основании утверждать об инфильтрации в состав племен этого региона населения из Крыма.
Основной комплекс банцеровской культуры по своему характеру местный, балтский. Особенно красноречиво об этом свидетельствует керамика, которую археологи традиционно рассматривают как наиболее надежный критерий для установления этнических общностей. Попытки объяснить отсутствие славянской керамики в банцеровских комплексах инфильтрацией в балтскую среду только славян-мужчин неубедительны. В конце концов, сам В. В. Седов вынужден был признать, что для утверждения о начале славянизации днепровских балтов в VI—VII вв. «каких-либо фактических данных нет».
Традиционно банцеровскую культуру датируют третьей четвертью I тыс. н. э. Конкретно называют VI—VHI вв. Однако верхняя дата нуждается в уточнении. И если это пока не удается сделать на основании находок, то вряд ли кто будет возражать против того, что культура доживает, по крайней мере, до расселения на ее территории славян. Наиболее же надежной датой широкого расселения славян севернее Припяти следует считать вторую половину IX—X вв. Видимо, до этого времени следует доводить и банцеровскую культуру.