Пришедшая на смену пшеворской культура пражского типа V— VII вв. н. э. известна во всех славянских землях и генетически связана с историческими раннефеодальными древностями различных славянских народов. По времени и по существу ее распространение непосредственно связано с началом широкого расселения славян и выхода их за пределы своей прародины. Сформировавшись первоначально в ядре славянского мира, она затем будет разнесена славянами на обширных пространствах Юго-Восточной и Восточной Европы. Для нее особенно характерно удивительное единообразие основных культурных признаков в первой половине ее существования. И поскольку эта культура не только возникает в ареале пшеворской культуры, но и на ее основе, не может быть другого вывода, кроме того, что и пшеворская культура принадлежала ранним славянам. И хотя не все исследователи придерживаются такой логики рассуждений, а некоторые решительно оспаривают генетическую преемственность между пшеворской и пражской культурами (М. Гедль, К. Годлевский), других истоков культуры пражского типа никто убедительным образом не доказал.
Неудачны и недоказанны попытки найти черты преемственности между культурой пражского типа и теми культурами за пределами пшеворского ареала, куда позже она распространилась. Выделенные исследователями общие черты правильнее рассматривать как показатель включения местных племен в русло славянского этногенеза, смешения пришлых славян с местным населением. Похожая картина будет наблюдаться позже в зоне распространения культуры длинных курганов, хорошо отразившая процесс смешения славян и балтов в памятниках X в.
Трудности с доказательствами генетической связи между культурами пражского типа и пшеворской, с которыми столкнулись археологи, могут быть объяснимы и еще недостаточной изученностью, с одной стороны, ранних памятников пражского типа, а с другой — позднейшего этапа существования пшеворской. Заметные различия между двумя родственными и хронологически смежными культурами уже не раз отмечались исследователями. Неслучайно поэтому, что многие археологические культуры нередко предстают перед нами как структуры, лишенные динамизма и связи с предшествующими и последующими культурами. Генезис археологических культур чаще других вопросов является предметом споров среди археологов. Это может быть объяснено и недостаточной изученностью памятников, когда их характеристика носит суммарный, не расчлененный во времени образ, с признаками, которые могли быть приходящими, соответствовавшими какому-то определенному этапу в истории данной культуры, а не всему периоду ее существования. Корреляция признаков поэтому могла оказаться искусственной, неисторичной, а потому и неверной. Такой субъективно скроенной абстракции действительно трудно найти как генетического предшественника, так и продолжателя.
С другой стороны, в процессе эволюции культуры возможны настолько значительные качественные изменения ее отдельных элементов и культуры в целом, что даже родственные одноэтничные культуры, развившиеся в прошлом из одного источника, представляются совершенно разными, а недостаток материала не позволяет проследить сам процесс возникновения таких различий. Тогда обычно и возникают мысли о новых или разных этносах, об отсутствии преемственности и т. д. Конечно, эти трудности во многом носят временный характер, и по мере накопления новых данных они преодолеваются.
Как отмечалось, вопрос о предшественнице культуры пражского типа имеет в археологической науке различные решения. Одна из наиболее аргументированных точек зрения принадлежит И. П. Русановой, которая плодотворно разрабатывает тему о славянских памятниках середины и второй половины I тыс. н. э.
К сожалению, при нынешнем уровне изученности основным материалом, раскрывающим генезис культуры пражского типа, все еще остается керамика. Правда, общепризнано, что керамика до сих пор остается наиболее надежным индикатором этнических общностей. К тому же она представляет наиболее массовый материал. Остальные источники по данной культуре нуждаются в умножении. Именно керамике основное внимание уделила и И. П. Русанова. Применив оригинальную методику анализа типологии керамики на основании математических критериев, она выделила наиболее типичные формы посуды и показала эволюционную преемственность керамики пражского типа с пшеворской.
Выход славян за пределы своей прародины не может рассматриваться только на основании материалов, относящихся к Восточной Европе. Миграция охватила большие пространства, и она должна быть прослежена на местных материалах данного региона. Более того, изучая события, связанные со славянским расселением в Восточной Европе, нельзя игнорировать разнообразные источники, отражающие этот процесс в других областях. Только такой подход избавит нас от преувеличенного представления о значении источников какого-то одного района в ущерб другим. Такой подход будет известной гарантией и от субъективистских концепций. Так, замкнувшись на зарубинецкой культуре, рассматривая ее как чуть ли не единственную славянскую культуру рубежа нашей эры, археологи так и не смогли проследить дальнейший ход славянского расселения на запад, до Эльбы, где их застало историческое время. Думается, что это невозможно сделать, если исходить из идеи, что прародина славян и место, откуда они позже расселились, были связаны с культурой подклешовых погребений. Археологически доказать это не удалось и, думается, не удастся.
Этапы славянского расселения середины I тыс. н. э. оказались археологически оторванными и от зарубинецкой культуры, и от культуры подклешовых погребений. И не только археологи в этом виноваты, хотя груз прежних заблуждений все еще тяготеет над некоторыми из них. Отрешиться полностью от него, как свидетельствует опыт всех наук, не так-то просто. Не отработана и методика проработки чисто археологического материала. Научившись описывать культуры суммарно, археологи с большим трудом улавливают их эволюцию, генезис и переход в новое состояние. Причины этого как объективного порядка, так и субъективные. Объективная причина состоит в недостаточности материалов по многим культурам, в необходимости дальнейших полевых исследований и накопления данных о культурах. В силу специфики археологической науки такое накопление требует немало времени. Субъективные трудности состоят в том, что многие археологи традиционно специализируются на какой-то одной культуре и значительно слабее знают проблемы предшествующих и последующих культур.
Примером может служить история изучения все той же зарубинецкой культуры. Связь ее с предшествовавшей милоградской культурой отвергалась, в частности, на основании того аргумента, что у этих культур разные типы жилищ: в милоградской распространены углубленные в грунт полуземлянки, в зарубинецкой — наземные столбовые постройки.
Но такие постройки у зарубинцев далеко не всегда были господствующим типом. Такой вид построек был характерен для развитого этапа этой культуры и то, видимо, не везде. Он был выявлен и изучен на городищах рубежа нашей эры, в основном в Верхнем Поднепровье. Ранние же зарубинецкие поселения, раскопанные в последующее время в Среднем Поднепровье (Пилипенкова гора), дали такой же, как и у милоградцев, полуземляночный тип. Имеются и другие материалы, свидетельствующие об участии милоградских племен в генезисе зарубинцев, о чем уже говорилось. И это не единственный пример такого рода.
На указанной Иорданом славянской территории мы обнаруживаем только одну археологическую культуру — культуру пражского типа. Уже одно это позволяет определять ее как славянскую. Однако славянская принадлежность носителей этой культуры прекрасно доказывается и археологическими методами, с помощью которых была установлена генетическая преемственность культуры с более поздними средневековыми славянскими древностями на всей очерченной территории.
Тем не менее задолго до открытия пражских памятников исследователи славянского этногенеза разделились на две группы: автохтонистов, утверждавших, что славяне сформировались на той территории, где их застает историческое время, т. е. на территории, где они пребывали во времена Иордана, и на тех, кто считал славян поздними пришельцами в этот регион. При этом указывали на разные исходные территории. Большинство историков и археологов отводили славянам более восточные земли и даже называли Азию, о чем мы уже говорили. Поэтому и при оценке пражской культуры сохранялось деление исследователей на две группы. Одни считали местом ее возникновения среднюю часть Европы севернее Карпат, другие искали ее истоки к востоку от этого ареала. Более подробно проблему возникновения пражской культуры мы рассмотрим позже. Заметим, однако, что если следовать предложенной автором концепции славянской прародины, то естественным и логическим продолжением истории славян после завершения пшеворского периода должна стать, прежде всего, та культура, которая пришла на смену пшеворской, как ее генетическая преемница, и именно в Эльбо-Висланском междуречье.
Такой культурой стала пражская, и ее истоки следует искать в этой области, а не там, где обитали неславянские племена — носители балтских культур на востоке, фракийских на юго-востоке, и тем более не к западу или югу от указанной территории.
Поэтому, несмотря на то что памятники пражской культуры охватывают значительно больший по сравнению с пшеворским ареал, что свидетельствует о расширении славянской территории в рассматриваемое время, эпицентр пражской культуры, место ее формирования и самых ранних памятников, несомненно, находилось в той области, где исторически ей предшествовала пшеворская культура.
Выделяя наиболее характерные признаки пражской культуры, логично ориентироваться, прежде всего, на памятники, расположенные в ее начальной коренной области, где они в меньшей степени осложнены влиянием соседних культур, на территории которых носители пражской культуры проникли позже, в процессе начавшегося расселения за пределами прародины.
В своей обобщающей работе о славянских памятниках VI—VII вв. н. э. И. П. Русанова называет следующие наиболее характерные черты пражской культуры:
• небольшие открытые поселения, часто располагающиеся группами вдоль берегов рек и ручьев;
• преимущественно углубленные жилища с печами-каменками в углу;
• небольшие грунтовые могильники с захоронениями остатков трупосожжения в урнах или без них. Позже распространяются курганы с трупосожжениями; иногда окруженные канавками или прямоугольными деревянными конструкциями;
• отсутствие специфических (этноопределяющих) предметов в вещевом материале, в частности среди украшений, представленных общеевропейскими типами;
• лепные глиняные сосуды с округлыми плечиками, расположенными в верхней части тулова;
• земледельческо-скотоводческий характер хозяйства с наличием домашних ремесел;
• патриархально-общинный строй, постепенно эволюционирующий в территориальную общину.
Рассмотрим отдельные составляющие культуры подробнее.
Поселения. Основным типом поселений пражской культуры было неукрепленное открытое селище, площадью обычно меньше 1 га. Поселки состояли из 20—30 жилых и хозяйственных построек. Бывает и меньше. На поселении Корчак, например, имелось 16 построек. Однако, учитывая то обстоятельство, что выявленные в раскопках постройки могли относиться к разному времени, среднее число одновременно существовавших жилищ было, вероятно, около десяти. Принимая во внимание очень малый культурный слой на поселениях, продолжительность функционирования жилищ исследователями определяется в 10—20 лет.
Как правило, на поселениях обнаруживаются хозяйственные ямы, вырытые либо возле жилища, либо в какой-то отдельной части поселка. Обнаружены ямы, в которых хранились запасы руды.
Ранние поселения часто располагались группами на разных сторонах ручья или оврага. Так, около Корчака выявлено 14 небольших поселений. На Полесье поселки нередко окружены оврагами.
Материалов, которые бы свидетельствовали о высоком развитии ремесла и обмена, пока не выявлено. Хотя в Зимно была найдена литейная форма, но она предназначена для отливки простых изделий. В целом же, как думает И. П. Русанова, ювелирное дело ограничивалось изготовлением очень простых предметов, и основная масса изделий из бронзы появляется в VIII—IX вв. в результате торговли или разбоя.
В это время наблюдаются заметные успехи в развитии хозяйства, которые привели к существенным изменениям в застройке и размерах поселений. На позднем этапе пражской культуры распространяются очень крупные поселки, застроенные параллельными рядами жилищ. Формируются усадьбы, представляющие собой совокупность жилых и хозяйственных построек с расположенными возле них погребками.
Практиковавшееся раньше подсечное земледелие уступает свое место пашенному. В VIII в. появляются пахотные землеобрабатывающие орудия, представленные находками металлических наконечников плугов и череслами для разрезания почвы, закрепляемыми перед плужным лемехом. Находки культурных растений свидетельствуют о широком ассортименте культур: пшеница, ячмень, просо. Их зерна или отпечатки выявлены на поселениях Демьяново, Корчак и др.
Увеличились размеры серпов. Широкое распространение получили каменные жернова, заменившие прежние зернотерки. Поселки стали располагаться в местах с плодородными почвами.
Показателем новой исторической эпохи стало появление поселений родовых дружинников, к которым можно отнести городища Хотомель и Зимно. Первоначально поселение Хотомель, по-видимому, возникает как городище-убежище. Однако в VIII—IX вв. оно было укреплено валом и рвом и перестроено. Резко изменился характер находок. В слоях, относящихся в этому периоду, найдены наконечники копий стрел, железные пластины от доспеха.
В отличие от Хотомельского городища на поселении Зимно не было постоянных жилищ.
О социальном расслоении хорошо свидетельствуют материалы раскопанной в Щумске богатой усадьбы, включавшей большой жилой дом и 14 хозяйственных построек. В усадьбе обнаружены богатые хозяйственные запасы.
В этом периоде появляется гончарная посуда, свидетельствующая о замене домашнего производства посуды гончарным ремеслом.
Жилища. Раскопано около 200 жилищ. В основном они прямоугольные (рис. 31), но встречаются и овальные. Впрочем, определяемая форма некоторых жилищ как овальная объясняется трудностью выявления контуров некоторых жилищ. Размеры стен от 2 до 4 м. Представляется, что размеры жилищ со временем становятся крупнее. Обычно жилища углублены в землю от 40 до 60 см. Встречаются жилища, углубленные менее чем на 20 см. В Полесье они совсем мелкие, почти наземные, а более поздние вообще становятся наземными.
В Поднестровье же, наоборот, заметна тенденция со временем делать жилища более углубленными.
Стены жилищ имеют столбовую конструкцию. Столбы врывали или по углам внутри углубленной части жилища, или реже за его пределами в 10—15 см от края углубления. В пазы опорных столбов запускались горизонтальные бревна с подтесанными концами. Иногда стены поддерживались изнутри жилища деревянными столбами (рис. 32). Наличие срубных построек, по мнению И. П. Русановой, пока не доказано.
Печи располагались в одном из углов на небольшом расстоянии (15—20 см) от стен. Чаще всего в северо-восточном или северо-западном углу. Иногда в раскопках удавалось проследить небольшие ямки, по-видимому, от предварительно сооружаемого деревянного каркаса печи. Отверстия топок небольшие: 40 см в ширину на 60 см в высоту.
Печи в основном возводились из камня, но встречаются и сооруженные из глины, возможно там, где нет камней.
В одной из стен вырывался вход в постройку со ступеньками. На некоторых относительно поздних поселениях на Волыни (Городок, Бурки) ступенчатый вход был выложен камнем. В некоторых случаях перед входом устраивался постепенный спуск к двери за пределами постройки.
Пол у построек был земляной, утрамбованный. Изредка он покрывался слоем глины. Очень редко обнаруживаются следы бревенчатого пола.
В земляном полу иногда удается проследить небольшие ямки, оставшиеся, возможно, от деревянных ножек стола или скамеек.
Погребения. Представлены как бескурганными, так и курганными трупосожжениями. По всей видимости, первые преобладали на раннем этапе культуры. Весьма любопытно, что ранние бес курганные захоронения с урнами совершались на территории самих поселков, рядом с жилищами. Очищенные от погребального кострища кости сожженного на стороне покойника иногда помещались в горшок, иногда ссыпались в могильную яму рядом с сосудом. Погребальная урна иногда перекрывалась другим сосудом или каменной плиткой. Могильные ямки неглубокие, в плане обычно круглые, диаметром 20—80 см. Некоторые урны находятся непосредственно под дерном и часто оказываются разрушенными позднейшей пахотой.
Такие захоронения открыты в Корчаке, где два погребальных горшка были зарыты рядом с жилищем, а также в Холмске.
В отличие от бескурганных захоронений курганные могильники всегда расположены за пределами поселений, но достаточно близко от них, нередко за ручьем или оврагом.
В ранних курганах X в. с трупоположением прослеживается преемственность с курганами с кремаций в обычае разбрасывать обломки посуды в кургане или рядом с ним.
Керамика. Особое значение в изучении пражской культуры исследователи придают керамике. Она не только самый массовый вещевой материал и, несомненно, очень важный элемент бытовой культуры. Особое значение керамики состоит в том, что она является надежным источником для изучения чисто исторических сюжетов. Как никакой другой археологический материал она способна реагировать и отражать этнические процессы, фиксировать результаты этнических взаимодействий носителей различных археологических культур. Учитывая то обстоятельство, что пражская культура стала изучаться относительно недавно и количество остальных категорий вещей накопано все еще недостаточно, главное внимание исследователей пражской культуры обращено на керамику. Основные выводы по истории славян третьей четверти I тыс. н. э. сделаны на основе изучения керамического материала пражской и смежных культур.
Вот почему особое значение исследователи придают типологии и хронологии пражской керамики, пропорциям сосудов, соотношению высоты и места наибольшего расширения сосуда, диаметру горла и днища.
Большая заслуга в типологической классификации пражской керамики принадлежит И. П. Русановой и М. Парчевскому. Ими был применен двухуровневый метод классификации керамики, включающий данные о пропорциях сосудов и способе оформления венчика, что позволило проследить типологическую эволюцию керамики вплоть до средневековой и выявить архаичные формы пражских сосудов.
И. П. Русанова применила новый оригинальный способ классификации керамики, используя корреляционные графики, на которых фиксировались различные параметры сосудов (рис. 33). Экземпляры с близкими пропорциями занимали совершенно определенное место, отличное от сосудов с иными пропорциями. Способ позволяет легко и объективно сопоставлять и сравнивать между собой керамический материал, происходящий из разных территорий, и выявлять синхронные древности.
Некоторые отклонения от основного типа пражского сосуда позволяют наметить не только варианты керамических типов, но и самой культуры. Появление вариантов вполне естественно по причинам больших размеров территории пражской культуры и влияний, которые она испытывала со стороны местных культур в процессе освоения славянами новых территорий. Предложенная исследователем методика позволяет сравнивать сосуды, происходящие из разных регионов: Эльбо-Висланского, Дунайского, Днепро-Бугского.
Основываясь на хронологических и типологических данных, И. П. Русанова выделила в Днепро-Бугском регионе два хронологических периода: корчакский (ранний) VI—VII вв. и Лука-Райковецкий (поздний) VIII—IX вв., генетически связанные между собой. Культурная близость между материалами этих двух периодов настолько велика, что позволяет рассматривать их в качестве двух этапов одной и той же пражской культуры данного региона.
При сравнении материалов этих двух периодов видно, что памятники Лука-Райковецкого типа занимают значительно большую территорию, чем пражско-корчакские, и свидетельствуют о дальнейшем расселении пражских племен.
Следует отметить, что выявленные два периода в развитии пражской культуры в восточной части ее ареала в целом, как выясняется, соответствуют особенностям развития пражской культуры и на остальной ее территории.
М. Парчевский выделил 8 типов пражских горшков и 3 горшковидных. Каждый из них представлен различными видами. По форме венчика исследователь намечает 6 разновидностей.
При анализе керамического материала четко выделяется наиболее ранний тип пражского сосуда, характеризующийся удлиненными пропорциями, сужающимся горлом и немного отогнутым венчиком с максимальным расширением в верхней части тулова. На эту особенность ранних пражских сосудов обратил внимание еще И. Борковский.
По мненю И. П. Русановой, практически невозможно установить даты по отдельным типам или вариантам посуды, поскольку почти каждый из них живет долго, и только при статистических подсчетах, показывающих преобладание какого-то из них во всем керамическом комплексе, можно наметить приемлемые даты. Это очень важное наблюдение исследователя заставляет быть крайне осторожным по отношению предлагаемых дат, основанных на единичных экземплярах.
Проанализировав и статистически обработав большой керамический материал и проследив за сосуществованием различных керамических типов, И. П. Русанова пришла к выводу, что развитие пражской керамики шло «от высоких стройных сосудов, имеющих прямой короткий венчик, к сосудам более низким, сильнее профилированным и снабженным удлиненным и отогнутым краем».
Важным для хронологии пражской культуры является наблюдение исследователей, что в пражском керамическом материале наиболее ранним, архаичным является горшок с короткой прямой шейкой и горизонтально срезанным венчиком.
Уже в начале VI в. пражские племена значительно расширили свою территорию и их поселения в ряде случаев оказались на том же месте, где раньше находились неславянские памятники. При раскопках археологический комплекс трудно расчленить, и нередко археологи допускают ошибку, включая в пражский керамический материал явно неславянскую посуду. При этом не только искажается истинное представление об оригинальном пражском керамическом комплексе, но и такое смешение материала приводит к серьезным хронологическим и историческим заключениям. В значительной мере по этой причине пражский тип посуды у разных исследователей определяется по-разному. Некоторые включают в группу пражских сосуды, не относящиеся напрямую к этой культуре.
Гончарная керамика появляется только в конце I тыс., причем ранние гончарные повторяют форму позднейших лепных сосудов.
По мнению И. П. Русановой, распространение гончарного круга ведет свое начало с Подунавья.
Как бы ни были важны для классификации керамики целые сосуды, мы должны быть реалистами и исходить из того, что абсолютное большинство керамического материала, с которым работают археологи, представлено во фрагментах. На ее основе строятся классификационные эволюционные таблицы, и задача археологов-практиков, работающих с самым массовым материалом раскопок, состоит в том, чтобы на основе именно обломков сосудов, главным образом венчиков, графически воссоздать форму сосуда для последующей классификации либо ограничиться реконструкцией только его верхней части (венчика). Археологами предложены различные способы графических реконструкций, с которыми и приходится работать.
Очень интересную методику классификации сосудов предложила и применила в своей работе И. П. Русанова. По основным параметрам сосуда: ширине горла, высоте, месте максимального расширения она смогла представить форму сосудов в математическом выражении и находить им место в сравнительной таблице, на которой хорошо видны сосуды с близкими параметрами. Это позволяет легко и убедительно различать сосуды с несовпадающими параметрами.
Хронология. Вопросы хронологии пражской культуры разработаны пока еще, к сожалению, слабо. Исследователи располагают недостаточным количеством вещей, которые бы позволили установить приемлемые даты. Приходится работать в основном с керамическим материалом, возможности которого в установлении точных дат ограничены. Археологи располагают серией дат, полученных радиокарбонным методом. Но сложность их применения часто состоит в стратиграфической нерасчлененности многих памятников. Культурный слой на пражских поселениях, как правило, небольшой. Часто он перемешан и содержит остатки других культур. Очень немного известно закрытых комплексов, содержащих датирующие вещи. Практически приходится довольствоваться суммарной датировкой.
При составлении хронологических таблиц важно, насколько надежны и репрезентативны исходные данные.
В настоящее время исследователи склоняются к тому, чтобы верхнюю дату пражской культуры ограничить VII в. н. э., а то, что рассматривалось поздним периодом культуры, датировавшиеся VIII—IX вв., вывести из пражской культуры и рассматривать эти памятники в качестве особой культуры.
Заключительный период пражской культуры относят к VII в. на основании дат бронзовых браслетов, пряжек, бляшек поясных наборов, выявленных, в частности, на городище у села Зимно, а также пальчатыми фибулами, обнаруженными на поселениях Горошево, Демьянов-1, Черновка, Рашков-3. Такая же дата была получена с помощью археомагнитного метода на поселении Рашков.
Появление укреплений на городищах Хотомель, Хильчицы и Хоромск можно датировать VII—VIII вв. С концом пражской культуры в Южной Беларуси можно связать поселение Струга-1 и Липляны-6. С пражским материалом можно связать монету 613 г., найденную в Истрии. VII в. датируется заключительный этап пражской культуры в Прикарпатье. Ко второй половине VII в. относятся позднейшие памятники пражской культуры в Словакии и клад, найденный на юге Польши. Серия радиокарбонных дат заключительного этапа пражских памятников была получена в Германии (653 ± 100 в Берлине Купенике; 660 ± 100 в Бранденбурге; 675 ± 175 в Торнове А). Хотя эти даты имеют значительные допуски, в целом они укладываются в рамки заключительного этапа пражской культуры.
Если VII в. как верхняя дата пражской культуры, подтвержденная материалами, происходящими из ее различных регионов, практически не вызывает сомнений, то датирование начала культуры не имеет согласия среди исследователей. Как уже отмечалось, И. П. Русанова, основываясь на керамическом материале и незначительном количестве других предметов (металлических украшений, бусин), определяет возникновение культуры по материалам наиболее исследованных памятников на северо-западе Украины началом VI в.
Более ранняя дата (V в. н. э.), выходящая за рамки предлагавшегося И. П. Русановой датирования начала пражской культуры, получена исследовательницей на поселении Кодын. Известны и другие примеры.
Правда, предлагаемые более ранние даты иногда связаны с проблемой генетических предшественников пражской культуры. К сожалению, чистых ранних пражских памятников известно немного. На поселениях в большинстве случаев пражские слои наложились на культурный слой других культур и стратиграфически расчленить их практически невозможно. Поэтому нельзя исключать того, что датирующие находки из таких поселений могут относиться не к пражскому слою, а к археологическому комплексу другой, более ранней культуры, которая на этом месте предшествовала пражской. На это обстоятельство справедливо указывала И. П. Русанова в своих спорах с украинскими археологами. Так, основной комплекс находок на поселении Остров, где был найден горшок, близкий по форме пражскому, принадлежит местной дославянской культуре III—IV вв. В местных культурах припятского Полесья видит генезис пражской культуры И. О. Гавритухин, и это побудило его удревнить начальный этап культуры (по его периодизации это фаза «О») до IV — начала V в.
Следует заметить, что теоретически перенести начало пражской культуры в V в. можно по следующим соображениям. Поскольку пражская культура является генетической преемницей пшеворской и развилась на ее основе, то начало ее формирования связано с окончанием пшеворской культуры. По наблюдению археологов, пшеворских памятников во второй половине V в. уже нет. Значит, вторую половину этого века мы должны отдать пражской культуре или рассматривать это время как какой-то переходный период от пшеворской к пражской. Если действительно имела место эволюция, даже сопровождавшаяся сильнейшей трансформацией пшеворской культуры, такой переходный период с присущей ему материальной культурой должен был быть. Следует надеяться, что памятники этого периода еще будут выявлены. Но, судя по всему, такая культурная трансформация произошла быстро. Как бы внезапное исчезновение пшеворской культуры может быть объяснено чрезвычайными событиями, сказавшимися на образе жизни пшеворского населения. Вполне вероятно, как думают, что такими событиями были гуннское нашествие и падение Римской империи, под сильным культурным влиянием которой развивались некоторые области Европы в так называемое римское время. Разрыв культурных связей и установленный гуннами режим привели к известной деградации и трансформации культуры славян. Следует также иметь в виду, что переход от одной культуры к другой, даже генетически родственной, почти всегда оказывается сложным в изучении. И с этим следует считаться. Необходимо время для новых открытий.
Как бы там ни было не только украинские археологи, но и И. О. Гавритухин, В. С. Вергей и даже И. П. Русанова называют ряд пунктов, где пражский материал может быть датирован V в.
В. Д. Баран начало культуры считает возможным датировать второй половиной V в. н. э. по материалам раскопок на Украине некоторых жилищ, в которых лепная пражская керамика найдена вместе с поздне-черняховской посудой, изготовленной на гончарном круге. Предполагается, что оба типа керамики сосуществовали, и поэтому дату заключительного этапа Черняховской культуры можно перенести на начало пражской культуры в этом регионе.
Подобный метод датирования небезупречен и не исключает возможности ошибочных заключений, что не однажды имело место в истории археологических исследований. Так, О. Н. Мельниковская предлагала доводить милоградскую культуру до I в. н. э,, поскольку в одной из полуземлянок была найдена зарубинецкая и милоградская керамика. Памятник оказался с перемешанными материалами, что привело к ошибке приблизительно в 200 лет.
И. О. Гавритухин и В. С. Вергей, ссылаясь на материалы припятского Полесья (Петриков, Остров), идут еще дальше, предлагая датировать начало пражской культуры концом IV — началом V в. С точки зрения идеи о становлении пражской культуры на базе пшеворской, эта дата неприемлема, поскольку пшеворская культура в это время продолжала свое существование и находилась в зените своего развития. К тому же столь ранние даты получены на памятниках, на которых, кроме пражских, имеются материалы других культур и нет уверенности, что датирующие материалы в них принадлежат пражской, а не предшествующей дославянской культуре.
Попытки датировать начало пражской культуры временем более ранним, чем начало VI в., делаются по материалам пражской культуры, расположенным в ее восточном ареале, в Днепро-Днестровском междуречье, который находится за пределами славянской прародины и занятый до появления здесь пражских памятников неславянскими племенами.
В целом же проделавший большую работу по хронологизации пражской культуры И. О. Гавритухин датирует первую (раннюю) фазу пражской культуры серединой V — серединой VI в. н. э. Керамика этого времени имеет уже широкую географию и представлена в материалах различных поселений: Зимно, Хачки, Оболонь в Киеве, Корчак и Тетеревка на Житомирщине, Хотомель, Петриков-1 в Беларуси, Кодын-1 в Северной Буковине.