Ареалы среднеднепровской культуры раннего этапа вместе с областью одновременной ей культуры шаровидных амфор дают, по нашему мнению, представление о территории, охваченной первой большой миграцией индоевропейских племен, выходцев из южных степей Восточной Европы. Путь этих племен пролегал через Среднее Поднепровье, Волынь, южные верховья Буга и Днестра вдоль южной границы лесной зоны в бассейны Вислы, Одера и Эльбы. Легко заметить, что освоенный ими ареал между Эльбой и Днепром, Балтийским морем и Карпатами в древнейших письменных исторических источниках отмечается как в основном славянский. Это расселение может быть датировано временем не позже середины III тыс. до н. э.
С последующей судьбой расселившихся здесь индоевропейцев, очевидно, и следует связывать начальную историю славян. Однако предварительно необходимо ответить на следующие вопросы: не было ли среди расселившихся индоевропейских племен уже выделившихся славян; если нет, то как долго просуществовала эта древнеевропейская общность, или, как ее иначе называют, северная группа индоевропейцев — общий предок славян, германцев и балтов; привел ли распад этой общности сразу же к выделению из нее этих народов или между ними и общностью какое-то время существовали некие промежуточные этнообразования; если такие промежуточные этносы существовали, то из какой из них и когда выделились славяне? Все эти вопросы в той или иной форме ставились в науке и получали различное освещение.
Прежде всего следует сказать, что, несмотря на некоторые осторожные намеки, какие можно встретить в трудах ряда лингвистов, о возможности сложения каких-то диалектных особенностей в составе «совокупности индоевропейских диалектов», которые после расселения индоевропейцев могли стать основой общеславянского языка, убедительных данных на этот счет не имеется. Трудно допустить, что такие зародышевые формы общеславянского могли сохраниться в условиях длительного по времени расселения, сопровождавшегося активными лингвистическими и этническими взаимодействиями их с различными группами местных неиндоевропейских племен и образованием локальных этнокультурных единиц. Например, та же древнеямная культурно-историческая общность насчитывала пять локальных групп, развившихся, по-видимому, в значительной степени в результате действия местных субстратов в процессе продвижения древнеямных племен по степным пространствам Восточной Европы и смешения их с местным неолитическим населением. В таких условиях прежние индоевропейские диалекты должны были претерпевать сложные изменения и перетасовки, ибо не исключается возможность, что один диалект мог наложиться на группу разных диалектов субстратного населения или же, наоборот, разные диалекты индоевропейского могли на какой-то территории получить одинаковый лингвокультурный субстрат. Следует допускать также различную в силу разных причин степень воздействия субстратов в разных частях индоевропейского ареала и многое иное, что лежит за пределами наших возможностей в отслеживании этих процессов.
Механизм распада общего для будущих славян, балтов и германцев языкового предка представляется лингвистами по-разному. Ими предложено несколько схем, иллюстрирующих ход и время распада северной группы индоевропейцев, к которым мы еще вернемся, чтобы принять наиболее вероятную. Отметим, что наиболее известными являются схемы, предложенные в разное время Шлейцером, Трэгером и Смитом, Полтнером.
Известно, что в процессе расселения в разноэтничной среде в условиях культурных и языковых взаимодействий с разными этносами постепенно утрачивается прежнее достаточно относительное единство этноса и идет языковое и культурное дробление. Поэтому расселившиеся в средней и лесной зоне Восточной Европы индоевропейские племена были уже далеко не теми, какими они были в начале своей миграции. Тем не менее лингвистика допускает и такую возможность, когда сразу же после расселения в центре Европы индоевропейцы могли составлять совокупность близких диалектов, позволяющих объединять их на какое-то время в относительно единую этнолингвистическую общность, условно называемую северной группой индоевропейцев. Однако легко заметить, что ареал этой группы наложился здесь на разные этнокультурные зоны. Археологические материалы свидетельствуют также, что пришельцы вступили в интенсивные связи с местными племенами. В таких условиях сохранить это достаточно относительное единство, к тому же в условиях расселенности их на очень значительной территории, было невозможно. Поэтому с позиции лингвистики, как справедливо отмечал Горнунг, гипотеза о длительном существовании «североиндоевропейской» диалектной группы, в которую протобалтийские и протославянские диалекты якобы входили вместе с протогерманскими», не может быть признана обоснованной. Многие лингвисты (А. Мейе, 3. Фейст, Ю. Покорный, В. Пизани) считали, что наслоение индоевропейских диалектов на разные неиндоевропейские субстраты привело к расхождению строя индоевропейских диалектов и образованию обособленных языковых групп — отдельных «ветвей» индоевропейской семьи.
Существование в середине — второй половине III тыс. до н. э. в зоне расселения «курганных» (термин, которым предпочитает пользоваться М. Гимбутас) племен нескольких самостоятельных археологических культур может служить археологическим свидетельством происшедшего к этому времени распада «единства» северной группы индоевропейцев и появления либо уже достаточно сильно дифференцированных, но родственных этнокультурных группировок, либо различных новых этносов, говоривших на еще близких тогда языках, ветвях индоевропейской семьи. Впрочем, «единство» северных индоевропейцев, повторим, с самого начала было относительным. Скорее, это были группы родственных племен, говорившие на близких индоевропейских диалектах и расселившиеся чересполосно в среде местных и различных в этнокультурном плане неолитических племен. Именно потому здесь и не образовалось после их расселения культурного единства, которое было бы представлено какой-то одной археологической культурой.
Начавшаяся вскоре метисация должна была привести к утрате потомками мигрантов их языкового «единства».
Аналогичные процессы протекали и в культуре. Это и может служить объяснением тому факту, что, фиксируя в данной области отдельные сходные памятники, близкие к так называемой «курганной культуре», мы не обнаруживаем такой единой археологической культуры в целом. «Курганные» памятники идут вперемежку с аборигенными. А когда к середине III тыс. до н. э. в ареале первой индоевропейской миграции здесь оформятся новые археологические культуры, они уже будут достаточно различаться между собой, сохраняя, впрочем, сильно выраженную общую основу — наследие общего для них индоевропейского культурного компонента. Этот общий компонент позволяет объединять эти и другие близкие культуры в группу культур шнуровой керамики и боевых топоров (рис. 7).