Вена, 6 часов 59 минут

Кристиан Бранд

Об этой «индивидуальной операции» полковник хотел поговорить с Брандом еще в воскресенье утром. Однако Бранд никак не ожидал, что Хинтерэггер позвонит в шесть утра и еще перед службой вызовет к себе. Побриться и то не успеть.

– Так, Бранд, – тяжело вздыхая сказал Хинтерэггер, прежде чем начать разговор по существу. – Господи Иисусе, Бранд. Пятый! – он открыл досье и взял оттуда листок. – Пятый труп. Вы всего-то у нас два года, а уже играете в свободное время в супергероя и пригвождаете людей к афишным тумбам. Как это так?

Бранд встретил строгий взгляд начальника, но промолчал. Хинтерэггер вот-вот должен уйти на пенсию. Он был неплохим начальником, по крайней мере, насколько знал Кристиан. Но сейчас распекал его за действия, избежать которых было невозможно. Бранд остановил террориста единственным доступным способом. Что это противоречило правилам ведения операции, он знал. Что «Кобра» – это не общество имени Джеймса Бонда с лицензией на убийства, – тоже. Однако он действовал согласно обстановке. Его вины в том, что именно он вечно попадает в такие истории, не было.

– Я слушаю!

– Во всех пяти случаях мое вмешательство предотвратило куда большее число пострадавших, – выпалил он заранее подготовленную фразу. Перед глазами встали те пятеро. Ему пришлось убить их. Всех. Иначе погибли бы другие.

Не «всех».

Совесть напомнила Бранду о случае с номером три. Парень приставил нож к горлу одного мэра в Нижней Австрии из-за сноса незаконного построенного им дома и уже сделал надрез. Бранду было не обязательно стрелять сразу в голову. Правой большеберцовой кости, которая мелькнула между ногами заложника, было бы достаточно. Но Бранд потерял время. Единственный раз, когда он не доверился собственной интуиции. Он хотел посмотреть, действительно ли парень порезал кожу или только поцарапал. И хотя Бранда именно за эту операцию хвалили, он знал, что не только местный политик, но и сумасшедший собственник незаконного построенного объекта мог бы остаться в живых. Остальные четверо – нет. Ни единого шанса.

– Твой успех никто и не оспаривает. И все же, Бранд, мы команда. Мы работаем скоординированно. И без насилия, насколько возможно.

Бранд уклонился от взгляда начальника.

– Теперь послушайте-ка меня! – Хинтерэггер повысил голос и ждал, когда Кристиан снова посмотрит на него. – С 2011 года ни один из моих людей не сделал ни единого выстрела в человека. Ни один! И тут приходите вы и палите из пушки, как Джон Рэмбо в свои лучшие годы!

Бранд нахмурил лоб. Было бы занудством утверждать сейчас, что вчера он никак не палил из пушки. Он понимал, куда клонит Хинтерэггер, и хочешь не хочешь ему придется выслушать роптания шефа. Как бывало всегда, когда полицейский в ходе операции кого-то ранил или убил.

– Пять убитых за два года, Бранд. У вас прямо персональный рекорд. И это за все время существования «Кобры». Ни один из «Кобры» во всей Австрии не убил людей больше, чем вы. Даже те, кто всю жизнь проработали в подразделении! А теперь скажите, что я должен сообщить министерству внутренних дел и журналистам?

– Во всех пяти случаях мое вмешательство предотвратило куда большее число пострадавших, – повторил Бранд свое объяснение. Недосып и каша в голове не давали ему по-настоящему сосредоточиться на разговоре.

– А это что такое? – указал Хинтерэггер на правую руку Бранда.

Бранд посмотрел и увидел, что имел в виду полковник: пятна краски выглядывали из-под рубашки. Следы ночных художественных изысканий. Красное пятно, голубое, поверх – длинный мазок черного. Он пытался стереть, потратил на это весь запас теплой воды и полбутылки детского масла, но это место, видимо, не заметил.

– Краска, – без обиняков ответил он. А что ему оставалось?

– Краска.

– Да. Я… рисую.

– Ага.

Тишина.

Бранду стало трудно выносить взгляд Хинтерэггера.

Предсказуемо вспомнилась законченная ночью картина. Все из-за бессонницы.

Кровь. Внутренности. Расплющенные кости…

Перед тем как позвонил шеф, Бранд рассматривал у себя в ванной круги под глазами. Он понимал, что следы бессонной ночи скрыть не удастся.

– Вы рисуете мертвых.

Именно это полковник и произнес. Бранду нельзя было показать удивление. Соврать? Ни в коем случае нельзя было медлить с ответом, если он не хотел выдать себя.

– Послушайте, Бранд. В вас я вижу молодого себя. Вы забываетесь искусством – я бегал марафоны. – Он показал на фотографию на стене. – Трижды попадал в топ-сто. Лондон, Берлин и десять лет спустя еще раз в Вене. Три фанатичных года забегов. А теперь угадайте-ка, скольких я уложил?

Бранд продолжал смотреть на фотографию. Полковник с прической маллет, стройный, в беговом трико в окружении болельщиков, одетых по моде семидесятых-восьмидесятых. В других обстоятельствах смотрелось бы странно.

Хинтерэггер закрыл досье.

– Их было трое, Бранд. Трое. Не пятеро. Посмотрите на меня. Поверьте, самому с собой вам не договориться. Вы для этого слишком юны, у вас впереди слишком много лет жизни. На время разбирательства вашего последнего случая вы будете…

– Что? – поспешно вставил Бранд, предчувствуя, что ничего хорошего его не ждет.

– Не перебивайте. Не сейчас. Сегодня вы не заступаете на службу. Вы сейчас спуститесь и пойдете… Секунду. – Хинтерэггер открыл ящик стола и вытащил визитную карточку. – Вот. Мария Клингер. И пойдете к ней.

Бранд взял карточку и прочел. Мария Клингер, психотерапевт, Оберлаа.

– Вы шутите! – запротестовал он и собрался встать.

– И не думал, Бранд. Сидите и слушайте меня. Я делаю большое одолжение. Я хорошо к вам отношусь! Никого другого, кто мог бы вам помочь в данной ситуации, я не знаю.

Ни за какие коврижки. Бранда бросило в жар. Он неправильно думал о Хинтерэггере. Совершенно неправильно. «Ситуация». Это была не обычная разъяснительная беседа после операции с причинением ущерба лицу. Это была «ситуация». Он-то думал, что наилучшим способом выполнил задачу, но услышанное напоминало скорее экзекуцию.

Хинтерэггер продолжал:

– Поговорите с ней или с нашим инструктором. Но я вам гарантирую, что вам будет рекомендовано уйти из «Кобры».

Бранд не станет делать ни того ни другого. Он сейчас покинет кабинет, возьмет свои вещи и будет делать свою работу. Ему нужен только один аргумент, которым он может остудить Хинтерэггера. Суметь бы только сосредоточиться…

Эти проклятые картины.

– Послушайте, Бранд. Я просмотрел ночью видео с вашей операции. Какие были. То, как подсказывает вам действовать ваш инстинкт, невероятно. Почти… сверхъестественно. Я не видел, чтобы кто-то действовал столь же быстро, точно и эффективно. И я совершенно не собираюсь оспаривать тот факт, что вы таким образом всегда спасаете жизни людей и что мы как команда бываем куда медленнее. Но одиночки опасны. Для себя самих и, что важнее, для коллег.

– Я отстранен? – спросил Бранд, которому наскучило слушать эту болтовню. «Опасен». Полковник намекает, что он представляет опасность для коллег?

– Вы меня не слушаете, Бранд. Я не хочу вас отстранять. Я хочу, чтобы вы пошли к Марии Клингер. Что вы там будете обсуждать, останется между вами. Обещаю. Как обещаю и то, что вы вылетите из спецов, если ослушаетесь. Ясно?

Бранд хотел швырнуть визитку ему на стол и просто уйти, но Хинтерэггер еще не закончил.

– Да, вылетите из «Кобры», Бранд. И кстати, не из-за меня. Вы сами себя выведете из игры. Однажды вы совершите ошибку и останетесь с ней один на один. Никто из коллег вас прикрывать не станет. Или вы еще раньше сами себя доведете. Вы можете, конечно, полагать, что в состоянии скрыть ваш внутренний мир от меня и коллег. Как можете верить в Христа. Но однажды реальность вас раздавит, и с вами будет все кончено. Кончено, понимаете, Бранд? – Хинтерэггер повысил голос. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и, теперь уже тише, продолжил:

– Вернемся к вашему вопросу: нет, никаких отстранений, Бранд. Отпуск. Вы возьмете отпуск. Две-три недели. Поезжайте домой и побывайте у Марии. Она мне доложит, приходили ли вы. Остальное меня не интересует. У меня и без того полно забот. Я знаю, что не хотел бы с вами расстаться. Но если вы немедленно не вольетесь в команду и не прекратите ваши индивидуальные вылазки, я нажму на тормоз. Понятно?

Бранд разглядывал остатки краски под ногтями. Хинтерэггер только что попал в пару болевых точек, тут не поспоришь. С оговоркой, что он видел все со своей колокольни начальника. Но Бранду и во сне бы не приснилось идти к психотерапевту. Абсолютно исключено. Он употреблял свои таланты только там, где они были востребованы. В этом его задача. Он спасал жизни людей и брал на себя соответствующий груз. Нести за это наказание было несправедливо.

– Нет, – сказал Бранд.

– Что?

– Нет. Я не буду брать отпуск.

На лбу Хинтерэггера залегли складки.

Бранд хотел добавить, что и Мария Клингер его не дождется, но подумал, что тем самым перегнет палку.

– Увидимся через две недели, – сказал Хинтерэггер, проигнорировав его отказ.