Гамбург, 21 час 38 минут

Мави Науэнштайн

Мави слышала, как в ворота въехала машина. Отцовская машина. Она узнала ее по характерному треску ручника.

Наконец-то.

Когда отец бывал на лодке со своим приятелем-адвокатом, то приезжал и позже. Нередко даже на такси, пьяный и на взводе. В таком случае на глаза ему лучше было не попадаться.

Но сегодня Мави почувствовала от его прихода облегчение. Теперь мать ей больше ничего не сделает. Правда, сделала она уже и так много.

Мави оставалась лежать в защитной позе возле кабинета отца, пока не услышала, что Клер возится в кухне, словно бы ничего не случилось. Мави с трудом поднялась на ноги и ушла к себе, где стала прокручивать в голове разные вещи. Шлюха. Договор. Восемнадцать. Скорпион.

Когда ей исполнится восемнадцать, я стану свободной.

Тут ее посетила новая мысль.

Я не их ребенок.

Это было логично. Никто не обращается с собственным ребенком так, как обращались с ней ее якобы родители. Во всяком случае, она на это надеялась. Когда кого-то любишь, по-настоящему любишь, не мучаешь его. Но ее мучили постоянно.

Я не их ребенок.

Самая естественная, первозданная, важная из всех возможных человеческих связей, по всей видимости, была ложной. Или она только лелеяла надежду? Оказаться не настоящим ребенком этих людей давало возможность начать все сначала. Сулило надежду на возможности и справедливость. Вдруг там, за пределами этой семьи, ее ждала новая жизнь. Хуже, чем здесь, все равно быть не могло.

Мави лежала и прислушивалась к звукам, доносящимся снизу, но слышала лишь невнятное бормотание. Говорили о ней? Мать рассказывала отцу о ее субботней вылазке, опять употребляла по отношению к ней слово шлюха? Оставалось надеяться, что нет. Что мать пыталась скрыть от отца нанесенные Мави побои.

Оба говорили совершенно ровным голосом, почти ласковым. Отец открыл бутылку пива, включили телевизор. Через несколько минут мать пришла наверх. Мави узнала эти шаги, кроме того, женщина всегда ложилась первой.

Девочка натянула одеяло до подбородка в надежде, что мать не сразу остановится возле ее двери и снова… Но та прошла в ванную. Как ни в чем не бывало. Приняла душ, спустя мучительно долгие минуты прошла в спальню и закрыла за собой дверь.

Какое-то время все было тихо. Кроме телевизора внизу. Потом – дверь холодильника, звук открываемой бутылки, громкая отрыжка.

Мави знала, что отец долго не просидит. Скоро и он поднимется. И перед тем как лечь, он зайдет к ней. Как и каждый день.

Нужно потерпеть. Еще разок.

* * *

Как и ожидалось, не прошло и получаса, как отец пришел. Перед ее комнатой он остановился, затем нажал на дверную ручку, вошел, закрыл за собой дверь и в темноте подошел к ее постели.

Он громко дышал, остановился, наклонился, прикоснулся. Она почувствовала, как все ее тело сжалось. Не потому, что она боялась его приставаний. В этом отношении можно было не беспокоиться. Но она боялась новых побоев. По любому поводу.

– Ну, солнце? Как у тебя дела? Мама сказала, тебе сегодня нехорошо. Что случилось, м? – мягко прошептал он.

Он погладил ее по голове. Ей пришлось собрать все силы, чтобы не вздрогнуть, когда он коснулся места сегодняшнего удара. Кажется, шишку у нее над левым ухом он не почувствовал. А она постаралась не застонать.

Он поцеловал ее в лоб.

– Спокойной ночи, солнце.

– Спокойной ночи, папа.

Она услышала удаляющиеся шаги.

После этого все стихло.