Больцано, 22 часа 17 минут

Кристиан Бранд

Бранд стоял под душем в номере отеля на Вальтерплатц. Он переключил смеситель на холодную воду, подождал несколько минут, но вода так и не стала ледяной.

Он мечтал о прохладе. Как все нормальные люди от южной Италии до Дании, от Португалии и до самой России. «Столетний максимум», как его окрестили, уже стал причиной десятков смертей. Жаркий июль сменился еще более жарким августом. Природа совершенно свихнулась. В прессе сообщалось о катастрофической засухе во многих регионах Европы, которые практически превратились в пустыни. Однако, если верить прогнозам, похолодание все-таки ожидалось.

«Мир слетел с катушек», – подумал Бранд. Уже давно природа была отнюдь не единственным источником проблем. Дело, разгадать которое ему еще предстояло, образы, возникающие в связи с этим в голове, неопределенность в отношении будущей службы в «Кобре» – это и многое другое тяготило его.

– Бранд? – сказала мать, ответив на звонок, поскольку, конечно, не знала его нового нидерландского номера.

– Это я.

– Крис!

В первый момент она почувствовала облегчение. Но затем посыпались вопросы, отвечать на которые ему было запрещено. Что ты делаешь? Где ты застрял? Когда приедешь? И конечно, она уже напридумывала себе черт знает что. Тот факт, что операция Европола секретная и, строго говоря, ему нельзя было рассказывать о своем местонахождении, практически не оставлял пространства для маневра. Конечно, мать рассердилась и уже представила, как стоит на свадьбе Сильвии без своего единственного сына.

Не надо думать об этом.

Как бы он хотел обо всем забыть, освободить голову, но события этого дня накатывали, подобно гигантской волне.

Он хотел рисовать, но было нечем и не на чем. Блокнота в отеле хватило бы на пару быстрых набросков, но наброски ему были ни к чему. В сознании умещались целые картины, готовые для переноса на холст. Ужасные картины. Ему нужно было исторгнуть их из себя как можно скорее. И кроме того, он желал объяснений.

Бьорк по-прежнему не раскрывала перед ним карты. Казалось, сидеть в ноутбуке ей комфортнее, чем жить реальной жизнью. Предложение сходить поесть она категорически отвергла и довольно рано удалилась в свой номер, заверив его, что до завтрашнего дня в охране не нуждается.

– Если что нужно…

– У меня есть ваш телефон, – с этими словами она захлопнула дверь у него перед носом.

Бранд выключил воду, вышел из душа и насухо вытерся махровым полотенцем. Затем подошел к окну, посмотрел на Вальтерплатц. Было впечатление, что половина города еще на ногах.

Кристиан передумал ложиться сразу после душа. Сначала он хотел отоспаться, но предвидел, что все равно не сомкнет глаз. Не теперь.

* * *

Он обнаружил ее сразу, как только вошел в бар на крыше отеля. Хоть она и выбрала место подальше от чужих глаз, за перегородкой, густо увитой зеленью. Из динамиков лилась мягкая лаунж-музыка. Две пары взволнованно разговаривали и чокались. Бармен стоял за белой стойкой, накрытой огромным полотном, и протирал стаканы. В остальном все было тихо.

Бранд сел в полумраке, держа Бьорк в поле зрения, и заказал себе «Апероль шприц», без которого вечер в Больцано был немыслим. Он надеялся таким образом успокоиться.

Он посматривал в сторону Инги, перед которой стояла лишь бутылка минералки. Как и несколько часов назад, она с головой была погружена в работу. Светло-коричневая сумка, которую она всюду носила с собой, была прислонена к ножке стола. Экран ноутбука освещал ее лицо голубоватым светом – то более светлым, то более темным. Похоже, она обновляла контент каждую секунду, словно бы работала на огромной скорости с гигантским банком изображений.

Но не это бросалось в глаза.

– Пожалуйста, ваш «Венецианер», – сказал бармен, подавшись вперед и протянув напиток, на секунду перегородив Бранду обзор. Бранд с трудом удержался, чтобы не выглянуть, – настолько его захватило собственное открытие. Молодой человек удалился.

Бранд сделал первый – большой – глоток. Сладость апероля, прохлада кубиков льда, белое вино и аромат апельсиновой дольки… изумительный напиток, чтобы прийти в себя, и неважно, как он называется – «Апероль шприц» или более привычно для здешних мест «Венецианер». Он поставил стакан на стол и снова посмотрел на Бьорк. Бросалось в глаза не то, как она обращалась с компьютером, а то, что скрывалось до этого момента под ее застегнутым на все пуговицы непроницаемым одеянием.

Татуировка.

Та самая, частичку которой Бранд увидел случайно на предплечье у постели Грубера, когда у нее чуть задрался рукав. В действительности татуировка была нанесена на все тело практически до запястий и щиколоток, через шею сзади и затем спереди вверх. Поначалу Бранд посчитал это тенью, отбрасываемой каким-нибудь светильником сквозь растения в баре. Но потом увидел, что тень вторит каждому движению женщины.

Не тень.

Это были сильно разросшиеся ветви дерева, потолще посередине тела и потоньше, но и многочисленней по направлению к периферии и конечностям. Прямо-таки напрашивалось сравнение со схемой системы кровообращения человека.

Бранд на секунду отвлекся на троих мужчин навеселе, которые прошли мимо него и сели к барной стойке. Похоже, деловые люди. Зачем в вечерний зной у них на плечах были тонкие джемперы, осталось для Бранда загадкой. Судя по языку, все трое были из тех же мест, что и он сам.

Он снова посмотрел на Бьорк. Насколько закрытой она предстала перед ним днем, настолько же откровенно выглядела сейчас. Хотя ни ее шорты, ни топ провоцирующими было не назвать. Все было как-то относительно. То, что оставалось невидимым, манило своей особой притягательностью, но и видимого было более чем достаточно.

По тому, как австрийцы отвернулись от барной стойки и, бойко беседуя, посматривали в сторону Бьорк, было очевидно, что ее привлекательность не осталась незамеченной и для них. Чтобы понять, о чем они говорили, необязательно было их слушать. Достаточно было просто быть мужчиной. Они подначивали друг друга пойти познакомиться.

Так и случилось. Один товарищ отделился от приятелей и непринужденно направился к Инге. Остальные двое скверно изображали, что им нет дела.

Бранд, который все еще отвечал за безопасность Бьорк, взял свою выпивку, встал и подошел к ее столику.

– Everything all right, darling?[27] – спросил он, так как не хотел выдавать землякам свое происхождение.

Бьорк взглянула на него без всякого удивления.

– Oh… yes, sweetheart![28] – ответила она, одарив его улыбкой, столь же привлекательной, сколь и фальшивой. Затем она посмотрела на подошедшего, тот в извинительном жесте поднял руку и тут же ретировался. Двое его приятелей что есть мочи заулюлюкали.

– Можно? – теперь уже тише спросил Бранд.

Она пожала плечами.

– Если хотите. Все лучше, чем весь вечер испытывать на себе назойливые взгляды.

– Да, вполне себе нахальная троица, – сказал он и сел напротив, так что со стороны бара их стало не видно.

– Я не троицу имела в виду.

– Упс. Э-э, это…

– Не старайтесь. – И опять нырнула в ноутбук.

Значит, все-таки заметила.

– Я думал, вы до утра планировали быть у себя в номере.

Не моргнув, она спросила:

– Я так сказала?

Он подумал. Нет, говорить не говорила. Скорее, он сделал такой вывод из ситуации.

– Я должен за вами присматривать. Не забыли?

– А что тут со мной должно случиться?

– Я не знаю. Вы же ничего не рассказываете.

Бьорк снова жала на кнопки, будто не слышала сказанного, при этом второй рукой потирала себе виски.

Бранд почувствовал злость, но виду не подал. Взял свой стакан, сделал еще глоток, откинул голову и посмотрел на немногочисленные звезды. По крышам гулял теплый ветерок. Музыка создавала настроение, вновь прерванное тремя австрийцами, их громким «Prost!»[29] и чоканьем пивными бутылками.

В какой-то момент он опять уставился на татуировку Бьорк, которая вблизи смотрелась еще более впечатляюще. Ветви переходили на запястьях и щиколотках в тончайшие линии. Набить такое – кропотливейший труд. Произведение искусства, да и только. Боль от процесса он даже не хотел себе представлять.

У самого Бранда на теле не было ни единой татуировки. Хотя, в принципе, он не был против. Просто не представлял, какое из событий его жизни он захотел бы увековечить.

– Мигрень, – вдруг сказала она.

– Что?

Она захлопнула ноутбук, положила поверх руки и посмотрела на него.

– Вы задаетесь тем же вопросом, как и все остальные: что означает моя татуировка? Так вот я и говорю: мигрень. Началось в шестнадцать лет. В двадцать я испробовала все, что могла. Пока во время первой татуировки не осознала, что встречная боль делает жизнь сносной. Вот что в итоге вышло, – сказала она и подарила ему свою первую настоящую улыбку, которая одновременно несла в себе и некоторую горечь.

– Дерево. – Он ответил на улыбку.

– Да.

– А сейчас?

– Сейчас помогают лекарства.

Они помолчали, потом она снова взяла компьютер.

– Зачем я здесь? – быстро спросил он.

Она застыла.

– Вы знаете зачем. Для моей защиты.

– От кого?

– Как я уже сказала: речь идет об абстрактной угрозе. Какой – мы не знаем. Но личная охрана была условием для моей дальнейшей работы. – И она снова открыла ноутбук.

– Фотки из отпуска? – намеренно провоцировал он, поскольку его нервировала эта таинственность.

– Нет. – Экран снова осветил ее лицо, снова одна картинка сменяла другую.

– А дальше? Я не идиот, Бьорк. Я вижу, вы работаете над делом. Чуть больше информации мне бы не помешало. Зачем кому-то отпиливать руки, если никакого личного интереса в этом нет? И почему одно и то же делают с разными людьми? Что за игры такие?

Ему показалось, что она удивилась, но длилось это всего мгновение, затем ее лицо снова приняло безмятежный вид, и она сказала:

– Будет лучше, если у вас сохранится нейтральное восприятие. Мы не знаем, с кем имеем дело. Им может быть кто угодно. Или…

«Никто, – автоматически додумал он. – Она сама этого не знает».

Он добавил еще элементов к своему пазлу.

– А может, их несколько?

Она не ответила.

И тут у него словно пелена с глаз спала.

– Это и есть игра.

Она подняла глаза. Их взгляды встретились. Она определенно смотрела с изумлением.

– То есть так и есть, – добавил он для верности. – И во что именно играют? В веселую расчлененку?

Он понял, что попал в самую точку, услышав ее шипение:

– Говорите тише!

Мозги работали на полную катушку. Сразу появились следующие вопросы.

– Но как такое возможно? Ведь это можно в любой момент пресечь, разве нет?

Она захлопнула ноутбук и встала.

– Добро пожаловать в двадцать первый век, Бранд. Увидимся завтра.

Он провожал ее взглядом, пока она неспешно шла по террасе и не скрылась затем в здании. Татуировка расползалась по задней поверхности бедра, через подколенные впадины, икры и до самых пяток. Бродячее дерево, – с восторгом подумал Бранд. И затем коротко о том, не входило ли в его обязанности провожать ее до номера, однако он остался сидеть.

Добро пожаловать в двадцать первый век.

И услышать это довелось от женщины, которая хоть и не годилась ему в матери, но была старше на добрый десяток лет.

Хотя, вероятно, она была права. Без лишней необходимости он старался не пользоваться гаджетами, интернетом, смартфонами и прочими железяками. Чуть расширить свое общение с виртуальным пространством, пожалуй, не помешало бы.

– Повторить? – спросил бармен, подкравшись к его столу под акустическим покровом музыки и недвусмысленно указав на почти допитый апероль.

Бранд отказался, он напряженно думал. Вот он здесь, в Больцано, один в этом роскошном баре, вырван из привычного круга общения и привычных профессиональных обязанностей, имеет дело с преступлением, масштаб которого становился ясен только сейчас. Вообще говоря, ничего, что настраивало бы на позитивный лад. И все-таки кое-что было. Какой-то специфический соблазн в том, чтобы добавлять детали к общей картине. Его основная работа такого практически не предполагала, и эта перемена ему нравилась.

Он допил апероль, закрыл глаза и спросил себя, что он еще знал, но не мог пока оформить в стройную цепочку. Вспомнил про скорпиона. Почему Бьорк с таким упорством искала скорпиона и не успокоилась, пока не нашла его на ампутированных руках?

Он сосредоточился на татуировке, мысленно пригляделся к ней во всех деталях. Скорпион светящийся. Скорпион сияющий и – нецелый.

Отсутствовали клешни.

И внезапно все обрело смысл.