Сразу после летних каникул началась ускоренная подготовка к Турниру новичков[30]. В сентябре и октябре проводились административные отборочные, а в ноябре – основной, префектурный этап. Юса и Йококава, обычно фактически протаскивавшие нашу команду на любых турнирах, в то время должны были выступить на Национальных юношеских олимпийских соревнованиях, устраиваемых Олимпийским комитетом Японии, на Национальном спортивном Фестивале и еще кое-где. В общем, надеяться на силы наших главных звезд в этот раз не приходилось. Конечно, путем тех или иных ухищрений они могли бы принять участие везде и сразу, однако тренер настрого запретил асам разрываться и решил компенсировать их отсутствие другими игроками.

Таким образом, временных членов команды на замену этим двоим должны были отобрать старым добрым способом – внутри клубной рейтинговой игрой.

Итак, вводные данные: третьегодки отошли от дел, второгодки-асы заняты. Результат: команда сформировалась почти полностью из первогодок, то есть нас. И если близнецам уже довелось побыть частью всего этого, для остальных новоизбранных такой исход стал значительным событием – невероятной возможностью, о которой еще буквально на минувших сборах мы не смели и мечтать.

На протяжении двух месяцев, почти каждые выходные, проводились регулярные матчи, и на сей раз на корт выходили именно… мы сами. Разумеется, каждый из нас в эти моменты чувствовал себя как на иголках, но вместе с тем ощущал небывалое воодушевление и эмоциональный подъем. Груз ответственности не только придал нам мотивации становиться еще сильнее, но и поспособствовал общей сплоченности – теперь даже на самых обычных тренировках наш боевой дух бил всевозможные рекорды. Мы были командой. Мы наконец-то стали командой.

Административный этап Турнира новичков мы сумели пройти как в индивидуальных соревнованиях, так и в командных. По меркам Минато это было совсем не достижением, но вот по нашим собственным – да. Только сейчас мы со сверстниками наконец осознали, насколько улучшились наши навыки за последние полгода, и благодаря этому ощутили уверенность в том, что непременно справимся со всем и дальше.

Основной же – префектурный – турнир начался с одиночных игр индивидуального зачета.

Конечной целью команды Йокогама Минато на любых крупных соревнованиях всегда было первенство в командном этапе, а ради достижения цели для начала необходимо было хорошо показать себя в индивидуальном – чем лучше окажутся его результаты, тем большее моральное давление будут ощущать соперники по командному.

В индивидуальных одиночках от нашей школы выступали я и Мацуда. Готовясь к соревнованию, мы на полную выкладывались на каждом официальном и тренировочном матче. И вот теперь, томясь в ожидании своих первых за префектурный этап игр, хотя предварительно ничего друг с другом не обсуждали, вполне вероятно, думали одно и то же: «Встретимся в финале». Признаться, едва ли хоть кто-нибудь, включая нас самих, всерьез рассчитывал на то, что двое первогодок из одной команды окажутся в этом самом финале…и тем не менее так и получилось.

Как ни странно, но на соседних кортах не проводилось ни одной игры. Другими словами, на этот раз все взгляды с болельщицких мест и командных скамеек были обращены лишь на нас. Никогда прежде мне не доводилось выходить на матч в таких условиях, а потому я почувствовал себя до ужаса нервно – по всему телу расползлась липкая смесь из напряжения и непонятно откуда возникшего страха толпы.

К счастью, немного погодя давящие ощущения подутихли: на разогреве моим противником выступил Сакаки, а противником Мацуды – Тамура, один из запасных членов команды и по совместительству ее вице-капитан. В общем, видимая глазу первоначальная картина не слишком отличалась от наших обычных клубных тренировок, а потому подействовала успокаивающе.

С Мацудой мы уже не раз сражались как на наших регулярных тренировочных, так и на рейтинговых одиночных матчах. Манера его игры отличалась, как мы любили поговаривать, «учебниковостью», однако в его случае ничего плохого в этом не было: да, Мацуда с большим уважением относился к основам, но не следовал им всегда и во всем, а выработал на их базе особый стиль – техничный, расчетливый и сдержанный. Он редко ударялся в агрессивную игру, равно как и не увлекался обманными маневрами. Вместо этого он делал упор на до мелочей продуманные подачи, тщательно контролировал силу и скорость каждого удара и умело изменял их по обстоятельствам, чем нередко вынуждал соперника сбиться с налаженного ритма.

Поначалу я никак не мог до конца разгадать все тонкости его стиля, однако со временем на внутри клубных матчах сумел адаптироваться и теперь стабильно выигрывал у Мацуды в пятидесяти процентов случаев – мы стали держаться наравне.

Но на административных отборочных мне не удалось одержать над ним верх – по итогам я занял второе место – однако теперь, в тот самый момент, когда мы оба вышли в финал префектурных, я во что бы то ни стало вознамерился взять реванш.

С точки зрения техники Мацуда, наверное, меня превосходит, зато я явно выносливее. Если получится растянуть геймы, шанс на победу у меня будет.

– В идеале тебе стоит продумывать наперед свое следующее движение и перед ним подавать так, чтобы оно заведомо далось легче. Но если рассматривать вопрос с технической стороны… – рассуждал Акира, мой главный советчик в этот важный день. – Да, Мацуда в данном плане все же более подкован, поэтому тебе, вероятно, будет нелегко такое провернуть. М-м… Думаю, в таком случае нужно задействовать как можно больше своей территории и вести розыгрыши в умеренном темпе. Ах да, еще кое-что! Мацуда, конечно, нечасто переходит на драйв-розыгрыш, но на самом деле он в нем довольно хорош. Так что, если он все-таки на него переключится, ни в коем случае не иди на поводу, не давай ему навязать тебе свой темп, а иначе с большой вероятностью нарвешься на убийственные контратаки. Лучше меняй скорость и силу ударов и сбей противника с ритма. Не мерься с ним силами, а выводи его на ошибки и выкраивай себе шанс для ключевой атаки.

– А разве это как раз не его коронная тактика? – с сомнением уточнил я.

– Все верно, именно она, – совершенно будничным тоном ответил тот. – Пускай Мацуда сегодня сразится со своим отражением.

Говорят, кто контролирует сетку, тот контролирует ход матча. Казалось бы, игра у сетки всегда была моим коньком, вот только сейчас мне, похоже, необходимо было сместить фокус и как можно больше перемещаться. А вдобавок еще и стать вторым Мацудой. Недолго поколебавшись, я решил послушаться нашего вундеркинда.

Прежде на всех играх Турнира новичков в случае сражений между ребятами из нашего клуба господин Эбихара сохранял нейтралитет и не раздавал советы ни одной из сторон – более того, даже не приближался к нам, игрокам. Однако теперь он разговаривал с Мацудой, а ко мне приставил свое главное доверенное лицо – Акиру.

Я просто обязан победить. Как минимум ради Акиры. Обязан.

На местах для группы поддержки расселись наши товарищи по клубу, в том числе старшие. Вот только на сей раз они скорее играли роль молчаливых наблюдателей – открыто болеть за кого-то одного из своих же одноклубников считалось неэтичным, да и к тому же те в равной степени поддерживали нас обоих. По крайней мере, я хотел на это надеяться.

Первый гейм. 0:0. Начать игру.

Одна подача, один прием. Следуя наставлениям Акиры, я старался не ударяться в ожесточенные атаки, планомерно и аккуратно растягивая каждый розыгрыш. Мы разменивали очко на очко, и в итоге, так и не добившись значительного разрыва, интервал со счетом 10:11 забрал Мацуда.

Хотя первая половина гейма сложилась не в мою пользу, я не паниковал, несмотря на новую для себя тактику, я почти не допускал ошибок и впридачу успешно сумел вынудить Мацуду побегать куда больше обычного.

Болельщики молчали – в спортзале раздавались лишь глухие удары по волану и звуки наших почти невесомых пружинистых шагов.

Должно быть, такая обстановка кому-то могла показаться гнетущей, однако на меня она, напротив, подействовала расслабляюще – я даже не заметил, как в какой-то момент совсем перестал стесняться толпы и с каждым новым выигранным очком принялся издавать негромкий боевой клич.

Весь первый гейм мы шли ноздря в ноздрю – предсказать однозначного победителя представлялось затруднительным. В любом случае в процессе я твердо решил для себя одно: даже если сейчас проиграю, по крайней мере, вытяну из соперника максимум сил.

21:23. В конце концов, первый гейм все-таки остался за Мацудой.

– Смотри, сейчас Мацуда наверняка постарается как можно скорее приблизить свою возможную победу. Но ты ни в коем случае не поддавайся, нельзя позволить ему перехватить инициативу, – продолжал наставлять меня Акира во время перерыва. – Твоя цель остается прежней: измотать его. Продолжай играть в размеренном темпе и как можно больше двигайся, хорошо?

Я энергично кивнул и поспешно вернулся на корт. Попрыгал на месте – убеждался, что в теле по-прежнему ощущается легкость.

Отлично, я еще полон сил.

– Соберись! – донесся из-за спины голос Сакаки.

– Давай, у тебя все шансы! – Тамура подбадривал моего соперника.

Второй гейм стартовал.

Хотя Мацуда изо всех сил старался сохранять свой обыкновенный хладнокровный вид, даже со своей половины корта я видел – он понемногу устает: его предательски выдавали обильно выступавший на лбу пот и отчаянно сильный хват ракетки, будто парень боялся случайно выпустить ту из руки.

Как и предсказывал Акира, противник с первых же подач перешел к агрессивной игре: один за другим на мою сторону прилетали яростные смэши, которые парень выполнял в прыжке, а также резкие плоские удары. Впрочем, на деле подобную тактику можно было сравнить с обоюдоострым мечом: хорошо, если с первого раза пробьешь и заработаешь очко, но вот если противник все же отразит этот удар, то рискуешь не успеть вовремя среагировать и тем самым упустишь инициативу. А это, в свою очередь, помимо всего прочего, может порядком деморализовать тебя самого.

Благодаря неоднократным тренировкам с Мацудой теперь я относительно легко предугадывал его действия, и навык этот существенно помогал мне держаться с ним на равных: да, он бил довольно сильно и быстро, но с проблемой мне удавалось более-менее справляться за счет опыта тренировочных матчей против Юсы и Йококавы. В общем, в нынешних условиях одного лишь предсказания траектории за глаза хватало, чтобы отбить большинство его ударов.

С другой стороны, Мацуда умел делать то же самое, да и, пожалуй, понимал, что я его «читаю», вот только в минуты игры эти знания едва ли ему пригождались: ослепленный стремлением победить еще до третьего гейма, он в основном сфокусировался на атаке, нервничал и заметно торопился. Я же игнорировал все его провокации, упорно продолжая придерживаться своего ритма, и поэтому забрал интервал.

Акира ограничился коротким:

– Продолжай в том же духе.

Вновь кивнув, я наспех попил воды и охладился ледяным компрессом – приготовился к дальнейшему сражению.

Вероятно, спешкой в первой половине гейма мой соперник сам вырыл себе яму – после интервала движения его стали заторможенными и непродуманными. Прекрасно отдавая себе в этом отчет, Мацуда еще больше ушел в мощные агрессивные атаки, по-видимому, рассчитывая задавить меня силой, однако и такой подход не спас его положение. С каждым новым ударом руки его слабели и уже едва ли поднимали ракетку на нужную высоту, а из-за общей усталости он иной раз не успевал вовремя вернуться на исходную позицию. И конечно, теперь он начал совершать все больше ошибок, ну а я только и рад был ими воспользоваться.

И вот так, аккомпанируя самому себе ритмичными шагами и боевыми возгласами, в конце концов я выиграл второй гейм.

21:18. Отрыв был маленьким, но меня вполне устраивал и такой результат.

Третий гейм.

На этот раз Мацуда немного сменил тактику – должно быть, в перерыве тренер помог ему каким-то дельным советом – и при любом удобном случае вставлял между обычными атаками срезки и укороченные удары, что в совокупности со стремительными смэшами было, вне всяких сомнений, весьма эффективно.

Поначалу я немного растерялся и на какое-то время даже превратился в грушу для битья, а потом вдруг понял: «Ведь и я играю точно так же. С самого начала играл так же. Почти всегда!» Стоило мне это осознать, как счет быстро сравнялся, а затем перед болельщиками развернулась схожая с первым геймом картина – размен очками начал походить на качели-балансиры.

И все-таки преимущество было на моей стороне, ведь после второго гейма, где Мацуда опрометчиво потратил слишком много сил, он неизбежно выдыхался все больше и больше, а вместе с тем и падал духом. И даже несмотря на то, что на пару-тройку минут противнику удалось взять себя в руки, уже вскоре он начал вновь допускать одну оплошность за другой. Вроде и выигрывал иной продолжительный розыгрыш, но уже следом ошибался при подаче, вроде и принимал пустяковый удар, но неожиданно отбивал его в сетку… Подобная череда промахов с его стороны и позволила мне переломить ситуацию в свою пользу. Несколько раз в ходе матча Мацуда даже откровенно пропускал мои удары – обычно так поступают, когда видят очевидный аут, однако в его случае дело было совсем в другом: товарищ попросту не успевал среагировать и не отбивал самый банальный ин. В такие моменты я каждый раз смотрел на его лицо, однако оно по-прежнему оставалось непроницаемым. Единственным, что мне удалось уловить сквозь каменную маску, была ускользающая надежда в потухших глазах.

Но даже в подобных условиях я до последнего не позволял себе расслабляться. Как минимум – мне отлично был известен весь потенциал Мацуды, а как максимум – между моими восемнадцатью очками и решающим двадцатью одним лежала старая добрая (и пугающая)система ралли-пойнт. Другими словами, даже при относительном разрыве в счете секундная неосторожность могла стоить ведущему игроку победы. А уж если противник превосходит его в технике – прямо как в моем случае, – то и подавно. Я видел такое не раз и не два, да и сталкивался с этим лично, а потому теперь ни на долю мгновения не терял бдительности.

21:17. Мацуда проиграл.

Таким образом… я завоевал первенство в индивидуальных одиночных матчах префектурного этапа. Да, всего лишь в Турнире новичков, но тем не менее я впервые стал золотым призером!

Сакаки встретил меня у скамейки и незамедлительно поздравил с победой – сдержанно, но в своем стиле: сначала по-свойски похлопал по плечу, а потом еще и шлепнул по ягодицам. Старшие товарищи же поддержали нас с Мацудой аплодисментами и одобрительными: «Отличная игра, парни!» и «Достойно сражались!»

На этом одиночки подошли к концу, и настал черед парных игр. От нашей школы в них выступали, разумеется, близнецы, а также мы с «братаном». Как и прежде, все мы выходили на корт с четким осознанием ответственности, лежащей на наших плечах, – ответственности за боевой дух на командном этапе: как непосредственно наш, так и наших потенциальных противников. По возможности мы хотели вновь сойтись в финале со своими же товарищами по клубу, однако этому не суждено было случиться: в полуфинале нашу с Сакаки пару разбила новая двойка асов из школы Ходзё – Сато́и Ама́ги, и мы со спокойной душой – хотя, нет, отчасти все же с легким чувством досады – вернулись на скамейку и направили все свои силы на поддержку Тайити и Ёдзи.

Забегая наперед, в финале они не оставили противникам ни единого шанса.

– Мы ходзёшников так отделаем, чтоб они потом никогда в жизни даже не надеялись нас победить! И за вас тоже отомстим! – перед самым выходом на решающую битву заявили братья.

Надо заметить, подобные бравады этим двоим были совершенно не свойственны. Насколько я мог предположить, после инцидента с бывшими соклубниками-бейсболистами близнецы Хигасияма обратили внимание на то, как легко поддаются негативному эмоциональному давлению, и теперь таким способом в первую очередь не набивали себе цену перед нами, а поднимали свой боевой настрой. Вот только как ни крути, а слышать такие фразы от Тайити и Ёдзи было все равно что от младшеклассников – нисколько не устрашающе и даже немного забавно.

– О-о… Ну, давайте, удачи вам! – так и не определившись, что лучше ответить братьям, только и произнесли мы с остальными товарищами, прежде чем проводить тех на корт.

Итак, начался первый гейм. С самой первой подачи Тайити перешел в режим полного уничтожения – вкладывал в каждую атаку столько неподдельной ярости, что даже у нас, болельщиков с первых рядов и скамейки, по спине невольно пробегал холодок. Ёдзи тоже не отставал: принял отраженный Амаги волан – тот бил не слишком уверенно, будто пока еще только присматривался к обстановке – и тут же без малейшего промедления сокрушительным смэшем отправил его прямо в корпус Сато.

Несколько розыгрышей подряд на корте повторялась одна и та же картина: буквально на третьем ударе близнецы зарабатывали очко, пока противники оставались ни с чем.

На счете 5:0 Тайити случайно попал в сетку, и одно очко досталось асам из Ходзё. И казалось бы – ничего такого уж страшного не произошло, да и обычно в случае ошибок близнецы всегда друг друга подбадривали… однако на этот раз Ёдзи, ко всеобщему удивлению, вдруг стрельнул в брата раздраженным, почти что взбешенным взглядом.

– Э-э-э… Че-то близнюки, походу, неправильно поняли, что значит «стать морально сильнее»… – удрученно вздохнул Сакаки.

– Не думаю, что они и дальше продолжат играть в том же духе… – вздохнув, покачал головой Мацуда.

«А может, и продолжат», – пронеслась у меня шальная мысль.

Действительно, пока что братья играли чрезмерно агрессивно. Более того, я даже допускал, что пять очков подряд они набрали исключительно на чистом везении. Однако, как бы то ни было, у знаменитых близнецов Хигасияма за плечами уже имелся порядочный багаж опыта участия в разного рода соревнованиях, в то время как противники из Ходзё, хотя и звались асами, всю среднюю школу преимущественно были одиночными игроками, а в двойку объединились уже после вхождения в основной состав команды – иначе говоря, совсем недавно.

Конечно, не мне было смотреть свысока на Сато и Амаги – как-никак, а из нашей схватки победителями вышли именно они – но все же впечатление по-настоящему сильной пары не производили.

И словно в доказательство своей неопытности, теперь, в финале, каждым своим движением их дабл демонстрировал неподдельную рассеянность и раз за разом попадался на одну и ту же удочку: своими ударами прожженные, неимоверно сплоченные близнецы даже не давали противникам обдумать лучшую траекторию для ответного удара, и в итоге те просто спешно отбивали куда придется, подставляясь под очередную мощную атаку – это и забивало метафорический гвоздь в крышку их метафорического гроба.

Что касается нас с Сакаки, непосредственно в этот раз мы проиграли свою двойку по большей части из-за возмутительно частых ошибок со стороны «братана». И ведь примечательно то, что эти самые ошибки он начал допускать именно тогда, когда мы вошли в раж и поверили в скорую победу. А система ралли-пойнт излишней самоуверенности не прощает.

Именно поэтому наблюдая за близнецами я, с одной стороны, немного переживал, что те ненароком повторят нашу судьбу, но с другой – надеялся и верил, что уж по меньшей мере первый гейм такими темпами они заберут наверняка. Впрочем, мои переживания оказались совершенно беспочвенны и напрасны: не успели мы понять, как гейм закончился с разницей в целых тринадцать очков в нашу пользу!

Однако даже такая ошеломительная победа ничуть не утолила жажду крови братьев Хигасияма – во втором гейме те продолжили играть с той же бескомпромиссной свирепостью, а боевые выкрики их, по моим личным ощущениям, стали втрое громче обычного.

– И чего они только так орут с таким-то отрывом?

– Ну, излишняя придурь иногда полезна для здоровья. – Мацуда, не отрываясь от просмотра матча, в своей излюбленной циничной манере выгнул бровь.

– Наверное, Тайити и Ёдзи просто тоже хотят стать лучшей версией себя, – предположил я.

– В смысле, полными придурками? – Мой «братан» тихо хохотнул.

– Не смешно, – огрызнулся Мацуда, стрельнув в того уничижительным взглядом.

– Пф-ф, можно подумать, я первым про придурь заговорил, – насупился Сакаки и обиженно отвернулся.

– Да ну, чего вы… Я ведь что имел в виду… – Я поспешил сгладить ситуацию. – Близнецы же из-за своих достижений времен средней школы в Минато поступили разве что не под фанфары, да?

Мацуда кивнул, однако без особого энтузиазма – всю среднюю школу он провел в Шанхае и о выдающихся былых заслугах близнецов Хигасияма знал только понаслышке, а потому, должно быть, не мог в полной мере понять всеобщего восторга на счет этих двоих и уж тем более – его разделить.

Между делом я примирительно взглянул на Сакаки, – хотел пригласить его присоединиться к обсуждению – однако тот всем своим видом демонстрировал глубочайшую оскорбленность и разворачиваться, судя по всему, пока еще не собирался.

Тогда я продолжил:

– Но здесь, в Минато, они вдруг уперлись в высоченную стену под названием «звездный дуэт». Наверняка им теперь очень хочется эту стену перепрыгнуть, верно?

– Ну да, логично. Но пока что даже в рейтинговых играх близнецы в лучшем случае забирали у Юсы с Йококавой один гейм, а выиграть всю двойку так и не смогли, – со знанием дела ответил Мацуда.

– Вот и я о чем. И если они оставят все как есть, никогда никуда и не перепрыгнут, потому что им кое-чего не хватает. И речь тут совсем не о технике и не о физических возможностях, а о кое-каких психологических факторах. Со стороны, может, и не особо заметно, но вот сами Тайити и Ёдзи все осознают как никто другой.

Осознают и, как пить дать, каждый день разговаривают на эту тему и думают, как недочет можно исправить. Они же – наши близнецы Хигасияма, у них иначе не бывает.

– Проигрывать близнюки не умеют, вот что, – к диалогу наконец подключился Сакаки. – Привыкли когда-то всех разносить, а потом наша топовая парочка спустила их с небес на землю, вот они и расклеились: вроде и сильные, а теперь иной раз могут даже каким-нибудь среднячкам продуть. Душевная травма, че тут скажешь…

– Ага, вроде того. Они уже много раз сокрушались, типа: «Играй мы увереннее, на том Интерхае наша команда, может, и взяла бы золото» и все в таком духе.

– О, ну да, в этом плане их можно понять. – В ответ на мои слова Мацуда закивал, на сей раз уже с энтузиазмом. – Мы-то тогда просто смотрели со стороны и поддерживали, а им, наверное, неловко было стоять на одном поле со «звездным дуэтом» и понимать, что тот выиграл для школы аж две двойки, а они не смогли даже одну. А вот если бы у них получилось, наша команда стала бы вообще непобедимой… Ну, как-то так они, возможно, и думали.

С болельщицких мест понемногу нарастали аплодисменты и восторженные возгласы. Надо сказать, было в этом нечто необычное: как правило, если игра идет, что называется, в одни ворота, зрители не слишком ликуют – скорее уж в глубине души даже жалеют проигрывающую сторону, ведь происходящее на корте смахивает на избиение младенцев. Другое дело – ожесточенные матчи с напряженным противостоянием и продолжительными розыгрышами: вот тогда – да, тогда впору и от души похлопать, и повопить во весь голос, чтобы поддержать своих ребят. Должно быть, сейчас болельщиков подкупили воинственность и боевой запал близнецов, с самого начала игры разогревавшие осенний воздух в спортзале.

Ну а мы с Сакаки и Мацудой продолжали разговаривать, при этом ни на миг не отрывая взгляда от корта.

– В общем, может, они и выглядят как придурки, зато еще с нулей всухую разносят неплохую двойку, которой мы проиграли в полуфинале. Здорово же.

– Пожалуй. Придурки, не придурки, главное – выиграли.

20:9. Дело осталось за малым.

– Еще одно, и все, – почти в унисон проговорили мы.

В конце концов Ёдзи, приняв до того контролируемый Тайити волан, с остервенением отправил тот прямо в центр территории противника сокрушительным смэшем в прыжке – на этом близнецы одержали абсолютную победу, и матч с асами школы Ходзё, по уровню своей односторонности даже не тянувший на финал, был окончен.

Правда, оставили ли по итогу противники надежду хоть раз победить братьев Хигасияма, для нас так и осталось тайной за семью печатями.

Вскоре нам предстояло на своей шкуре испытать, что значит «все или ничего» – принять участие в командных соревнованиях префектурного этапа. Как и всегда, нашим главным соперником должна была стать старшая школа Ходзё. Турнирная сетка это подтверждала: по всему выходило, что в случае последовательного продвижения обоих сторон мы вновь сходились с ними в финале.

Конечно, наша команда терзалась переживаниями и сомнениями. Сумеем ли мы одолеть серьезного противника? Нет, даже не так – удастся ли нам для начала в принципе дойти до финала? С другой стороны, эти тревоги отчасти сглаживали позитивные результаты индивидуального этапа – благодаря ним наша мотивация определенно поднялась, уверенность укрепилась, а доверие к своим товарищам стало еще глубже, чем прежде.

Поскольку Йокогама Минато насей раз были главными фаворитами турнира, первый наш матч должен был состояться уже во втором раунде[31]. А противостоять нам предстояло… префектуральной старшей школе Энаяма.

Разумеется, в их сборной числились Сидзуо и Хирото. И если второй пока еще не вошел в основной состав команды и поддерживал друга в роли зрителя, первый уже успел стать асом – в таблице очередности выхода его имя значилось как в одиночных, так и в парных играх.

Вот и настал тот день, которого я вместе с лучшим другом так долго ждал. Все это время мы с Сидзуо, несмотря на обстоятельства, добросовестно поддерживали связь. Если представлялся случай, даже играли в уже давно знакомом спортцентре. И столько раз – столько раз! – обсуждали, как было бы здорово однажды выйти друг против друга на каком-нибудь официальном матче.

И вот, мы здесь.

Каждый из нас по-своему заслужил право представлять свою школу в этот день. Сидзуо в поте лица работал над собой, я старался не покладая рук, и так мы оба прорвались сквозь рейтинговый турнир в основные составы.

Радость перемешалась с необыкновенным бурным волнением: нам, наконец, предстояло сразиться – исполнить общую мечту и общую клятву.

– Хм-м, – в какой-то момент задумчиво протянул господин Эбихара, наблюдавший за разогревочными перебросками обоих команд. – Этот парень с левой стороны Энаяма… Вроде, Нака́но Сидзуо? Кажется, у него повреждена правая нога.

– Что?! – шокировано воскликнул я, однако в следующую секунду резко умолк и пристыженно опустил глаза: и чего только разорался?

– М-м-м? В чем дело, Мидзусима?

– А, кхм… Просто Сидзуо – мой друг детства… – Взглянуть на тренера при этих словах я почему-тоне решился.

Минуту господин Эбихара что-то молча обдумывал.

Я уже было подумал, что тот готовится не иначе как изречь вековую мудрость, однако в итоге мужчина произнес лишь:

– Ну, что я могу сказать. Сами подумайте, какую тактику вам стоит выбрать.

В ответ мы с Сакаки нерешительно кивнули – ничего другого нам, в общем-то, и не оставалось.

– Знаешь, братан, будь я щас на месте Накано, потом бы тебя натурально прибил, если б ты целился в больную ногу. Хотя-я-я, с другой стороны, игра в «пожалейку» меня бы сто пудово расстроила еще больше, – проговорил Сакаки, а затем вдруг улыбнулся и продолжил уже веселее – А вообще, смотри: если верить всяким данным, обычно в их дабле слабое звено – это Така́да. Мож, для начала попробуем поровну воспользоваться каждой слабостью, а после уже глянем? Ну, чтоб по чесноку, и никому особо обидно не было.

Я украдкой посмотрел на Сидзуо. Сидзуо, который так долго был моей главной опорой и поддержкой. Сидзуо, с которым мы впервые всерьез должны были оказаться по разные стороны корта…

На какую бы часть его тела я ни переводил взгляд, тот все равно невольно опускался на правую ногу. Сказать по правде, ничего в моем лучшем друге не выдавало травму – внешне с нижней конечностью все было вполне в порядке, да и на лице его не читалось ни намека на дискомфорт. В тот момент я даже засомневался – не ошибся ли господин Эбихара? Однако тренер почти никогда не ошибался, а потому и теперь я доверился его суждению: травма – значит, травма.

Сколько раз за всю нашу долгую дружбу Сидзуо меня выручал? Так сразу и не сосчитать…

В голове головокружительным калейдоскопом начали вращаться связанные с ним – а если точнее, только с ним и никем более – воспоминания. Вот мы вместе корпим над учебой, вот вступаем в клуб, вот уже вовсю играем в бадминтон, вот я в очередной раз расстраиваюсь из-за девушки, и тогда Сидзуо поначалу грустит вместе со мной, а немного погодя за шкирку вытаскивает меня из пучины вызванного юношеским максимализмом отчаяния…

На первом ряду болельщицких мест со стороны школы Энаяма отчетливо виднелось лицо Хирото. До того отчетливо, что я не просто видел – буквально кожей ощущал его донельзя серьезный взгляд, направленный в нашу с Сакаки сторону.

Не надо на меня так смотреть. Ты просто мой приятель. По-своему важный для меня, но все-таки приятель. А вот Сидзуо… Пускай физически наши дороги и разошлись, он по-прежнему остается моим единственным и незаменимым лучшим другом. И раз уж он мой лучший друг, то… да. Я знаю, как должен поступить.

– Нет, никаких «поровну». Мы будем выкладываться на полную с самого начала. Считал когда-нибудь, сколько мы уже отыграли тренировочных пятиочковых матчей? Чему они учат? Тому, что первые пять очков очень важны для всего гейма. Я не буду сдерживаться. Игнорировать очевидно удобную для нас уязвимость тоже не буду.

– Ого. Ты уверен?

– Абсолютно. – Я твердо кивнул.

При всей своей незамысловатости бадминтон временами может быть довольно жестокой и подлой игрой. Если у противника есть уязвимые места, мы ими пользуемся, если соперники не особо выносливы, изматываем их до последнего, обманываем, путаем, провоцируем на ошибки – как говорится, на войне все средства хороши.

Кому-то подобный подход может показаться некрасивым, но на деле это не совсем так. Каждая из сторон заранее понимает, с чем может столкнуться – в конце концов, все мы проходим через одни и те же тренировки. А потому даже если с нами провернут тот же грязный трюк, мы примем удар с достоинством и лишь постараемся отомстить с еще большей жестокостью.

И Сидзуо тоже должен это понимать.

– Соберись. – Это простое, но такое важное слово то и дело повторял мой лучший друг – теперь же оно донеслось мне в спину от Сакаки.

Итак, вот мое личное испытание. Первый гейм. Ноль-ноль. Начать игру.

Сакаки принял подачу, мгновенно отразив ее резкой подставкой прямо под сетку со стороны противников – на первое время мы захватили инициативу. Я же, не теряя ни секунды, следом ото всей души направил смэш в правую ногу Сидзуо. И хотя тот и правда двигался неувереннее обычного, но удар все же с легкостью отбил.

Мой напарник, еще относительно недавно испытывавший затруднения с ротацией, на этот раз включился моментально – едва Сидзуо закончил принимать одну подачу, как тот без зазрения совести уже вновь нацелился отбивкой в его слабое место.

На очередном подобном ударе лучший друг, похоже, сообразил, что стал для нас основной и единственной мишенью, и тогда вдруг взглянул прямо мне в глаза. Поначалу в его взгляде читалось неприкрытое раздражение, однако спустя пару секунд Сидзуо внезапно… усмехнулся? Усмешка была одновременно беззлобной и дерзкой. Я смотрел на его лицо всего мгновение, но даже этого хватило, чтобы в моей голове успел прозвучать голос лучшего друга: «Хм-м? Вот, значит, как мы играем? Ну что ж, тогда держитесь – мы отплатим вам той же монетой!»

И вот, с того самого момента ситуация на корте начала разворачиваться совершенно непредвиденным для нас с Сакаки образом. Сидзуо, словно бы напрочь позабыв о боли в ноге, включил вторую скорость и задвигался с поразительными проворством и четкостью. Ну а Такада моментально подхватив его настрой, будто вцепился ракеткой в волан и теперь каждый розыгрыш вел на удивление долго – так долго, что становилось непонятно, почему его вообще считали слабым звеном.

Вынужден признать, что мы с «братаном» заведомо допустили непростительную ошибку – опрометчиво утратили бдительность. Нет, мы не считали противников слабее себя, да и расслабляться и щадить тех лишь потому, что по ту сторону сетки находился мой лучший друг, я ни в коем случае не собирался. Просто и я, и Сакаки, вероятно, слишком зациклились на травме Сидзуо, что теперь и мешало нам в самых разных смыслах.

Понемногу наши удары становились все менее и менее точными, а ротация – в обратной пропорции – все более и более бессвязной. Уже с середины гейма мы не то что оставили попытки пробить оборону соперников через Сидзуо, но и вовсе сами открылись их паре, безотчетно позволив воспользоваться нашей внезапно возникшей неуклюжестью.

Итог первого гейма – 19:21.

Мы дышали друг в другу в спину, но гейм остался за даблом школы Энаяма.

Я вдруг почувствовал себя жалким. Бесполезным. Захотел провалиться на месте, хотя бы и под пол спортзала. То была не обида от поражения: я злился на себя за неуместную наивность и даже сентиментальность, а еще ощущал жуткий стыд перед Сидзуо за то, что вопреки всему поддался чувствам и не смог выложиться на сто процентов, в то время как лучший друг ради отмщения, кажется, в противовес мне вышел за пределы доступных ему сейчас физических возможностей.

– Цельтесь в противоположную сторону, – только и сказал в перерыве господин Эбихара.

Нашу посредственную игру в первом гейме тренер абсолютно никак не прокомментировал. Впрочем, ему и не нужно было ничего говорить – достаточно было одного лишь взгляда, в котором читалось: «Вы и сами лучше всех понимаете, как оплошали. И никто не раскритикует вас лучше, чем вы».

Второй гейм. 0:0. Начать игру.

Нет, сейчас мы никак не можем снова продуть! Иначе это будет не просто позор, а настоящий крах.

– Соберись! – голос Сакаки на сей раз прозвучал еще громче, буквально прозвенев в моих ушах одновременно воодушевляющим призывом и обещанием: «Мы обязательно отыграемся!»

Больше никакой сентиментальности. Никаких недооцениваний.

Взяв на вооружение совет тренера, мы сменили тактику – держали ухо востро, как можно пристальнее следили за движениями противников, а целиться стали в противоположную сторону – в Такаду.

Вряд ли сейчас у Сидзуо получится как следует прикрывать напарника. Он ведь весь первый гейм боль игнорировал, чтобы от нас защищаться, наверняка должен был потратить много сил.

Смэш, плоский, еще один смэш, добивка… Мы и сами поражались тому, как вылетавший из-под наших ракеток снаряд теперь раз за разом приземлялся на стороне Сидзуо и Такады.

Однако давать слабину было нельзя – уж что-что, а этот урок мы с Сакаки усвоили основательно, а потому вплоть до самого решающего очка оставались начеку, не отрывали глаз от вражеской двойки и добросовестно гонялись за воланом, точно от него зависела вся наша жизнь.

21:12.

Мы ни за что не проиграем этот матч. Ни за что.

Нам необходимо было выиграть. Мне необходимо выиграть – и показать Сидзуо, что я уже не тот, что прежде: я стал намного, намного сильнее. Лишь это стало бы достойным ответом на ту боль, которую сейчас превозмогал мой лучший друг, и ту невероятную самоотдачу, с которой он сражался.

В перерыве мы с Сакаки обменялись полными решимости взглядами, и короткий немой диалог вдохновил нас обоих продолжать борьбу. Мы думали об одном и том же: «Победа или ничего».

Начался третий гейм. К нашему общему изумлению, Сидзуо и не думал опускать руки. Более того, он, казалось, напрочь перестал беспокоиться о разрыве в счете и теперь играл так, будто этого самого разрыва вовсе не существовало: пылко, напористо и без малейшего намека на подавленность.

Должен признать, выглядел он немного устрашающе – даже издалека я видел, как его глаза горели хищным азартом. Он словно бы угрожающе рычал: «Ошибетесь хоть раз, и вам крышка».

Сейчас передо мной находился не тот Сидзуо, которого я знал. Не тот парень, что раз за разом выручал меня в любой ситуации, не тот товарищ по команде, что всегда готов был подставить свое надежное плечо, и не тот лучший друг, с которым я вместе тренировался на наших местных кортах. Нет… я увидел перед собой опасного, действительно опасного противника.

И отчего я не заметил этого раньше? Почему сразу не осознал серьезность ситуации? О, все просто: все мои чувства радужной пеленой перекрыло воодушевление от долгожданной встречи с ним на официальном турнире.

Весь третий гейм сопровождался нашими с Сакаки воинственными возгласами – так мы одновременно ругали прошлых себя за наивность и не позволяли друг другу ни на миг утратить тягу к победе.

Счет дошел до 20:13, однако и тогда Сидзуо с Такадой не отступили – наоборот, стали сражаться еще более остервенело. Воспользовавшись нашей предвыигрышной самонадеянностью, те делали все, чтобы как можно дольше не отдавать нам последнее, двадцать первое очко. Подлавливали на мелких осечках, тянули время и с переменным успехом ударяли подставками – такими близкими, что, казалось, еще чуть-чуть, и волан застрянет в сетке, но он все же не застревал.

За то время, что противники «защищали» от нас победу, самим им удалось выбить целых четыре очка подряд. Вплоть до окончания гейма Сидзуо то и дело кричал старшему напарнику: «Давай, еще одно, еще!»

В какой-то момент я даже не на шутку разозлился: «Это мы здесь, вообще-то, все никак не можем забрать это самое “еще одно”!»

В конце концов третий гейм разрешился не столько нашими с «братаном» финальными усилиями, сколько ошибкой Такады – по-видимому, занервничав от боевого запала Сакаки, тот не рассчитал силы и в отчаянии пробил слишком далекий клир, из-за чего волан улетел в аут.

Едва числа на табло сменились на 21:17, как из-за спины я услышал шумный, полный усталого облегчения выдох напарника.

«Надо признать, будь это одиночка… Ну, или не будь сейчас моим партнером Сакаки с его завидной волей к победе… Наверное, я бы все-таки не потянул», – искренне подумалось мне в то мгновение.

Лицо Сидзуо не выражало ничего. Конечно, я и не рассчитывал, что, пожимая мне руку после матча, тот будет буднично улыбаться, однако и увидеть настолько каменную маску никак не ожидал.

Обижался ли лучший друг на наши попытки так нагло и открыто сыграть на его травме, злился ли на лично мою местами посредственную игру – я не знал. Так или иначе, но его реакция меня, откровенно говоря, расстроила и даже испугала: впервые обычно не по годам зрелый Сидзуо, не привыкший идти на поводу у плохих эмоций, смотрел на меня столь холодно и отстраненно.

– Братан, ты как? – тихо приблизившись, с неподдельной озабоченностью в голосе поинтересовался Сакаки

– Сойдет. – Я неопределенно качнул головой.

– Думаю, в этом раунде дальше все порешают близнюки и Мацуда, поэтому тебе сином выходить не придется, – проговорил напарник, вместе со мной наблюдая, как Сидзуо, теперь уже в открытую прихрамывавший, удаляется с корта. – Но потом, сам понимаешь, нам с тобой надо будет еще попотеть. Все-таки сегодня восьмерка лучших определяется…

Прошедший матч стал для меня своего рода моральным испытанием. На душе, царапая совесть острыми коготками, скребли кошки, и выгнать я их решил знакомым способом – переключил все внимание на поддержку товарищей, которым предстояло уже вскоре сменить нас на корте.

Нельзя тащить негатив в нашу следующую двойку Подобных ситуаций наверняка будет еще множество. Привыкай, Рё, привыкай…

Бойкая, уверенная игра братьев Хигасияма и Мацуды действительно помогла мне развеяться: наблюдая, с каким неукротимым боевым запалом сражаются наш лучший дабл и топ-син, и от души болея за тех во всю мощь легких, я воспрял духом и почти позабыл о недавнем унынии.

Общими силами мы в конце концов полностью разгромили команду школы Энаяма, а затем как по маслу пролетели и третий раунд – к тому моменту мое душевное состояние полностью переключилось обратно в режим «ты все сможешь», а потому второй дабл я вместе с напарником отыграл вполне достойно.

Спустя некоторое время мы, переодевшись, покинули здание спортзала принимающей школы. У ворот кучковались и что-то обсуждали ребята из Энаяма. Среди них, разумеется, были и Сидзуо с Хирото, однако я решил оставить их в покое – общаться в присутствии как моих, так и их товарищей по команде показалось мне неуместным и чем-то неловким.

Вот только стоило мне настроиться на тихое и мирное продолжение дня вдали от бадминтона и связанных с ним переживаний, как вдруг…

– Эй, Рё, ты же не собираешься меня теперь игнорить? – Лучший друг, сияя от неожиданно жизнерадостной улыбки, все-таки меня окликнул.

– Нет, ты что… Слушай, я тебе потом в «ЛАЙН» напишу, ладно? – неуверенно ответил я, вконец растерявшись от его резко переменившегося поведения.

– Зачем в «ЛАЙН»-то? – Сидзуо сделал ко мне еще шаг. – Я же вот, прям перед тобой стою.

– А, ну… не знаю, – я сконфуженно опустил голову. – Это, ты прости меня, пожалуйста. Сам знаю, я сегодня подло играл.

– Подло? Пф-ф, да ты чего? По-моему, вполне логичная тактика, – как ни в чем не бывало ответил тот.

– Э-э-э, разве?

– Ну ясен пень. Я бы и сам на твоем месте поступил точно так же, да и поступал кучу раз. Даже так тебе скажу: пусть хоть я сам стану причиной чьей-нибудь травмы или просто паршивого состояния, мне без разницы. Если есть возможность, надо пользоваться. – Лучший друг хищно ухмыльнулся.

– О да-а, – посмеиваясь, к нам приблизился Хирото. – Он у нас теперь беспощадная сволочь!

– Да ну, правда?

– А то ж! Но ты, конечно, красавчик, Рё. Всего за полгода таким мощным стал, ух-х! Хотя, ты не обольщайся особо. Как по мне… – говорил Хирото и поочередно смотрел то на меня, то на Сидзуо. – …сволочь наша может тебе составить конкуренцию.

«Охотно верю», – молча кивнул я головой.

– Он прав, брат. В смысле, ты реально крут! Я и перед матчем все никак не мог дождаться, когда, наконец, увижу тебя в действии, а как увидел, так вообще мурашки по телу пошли. Играть против тебя – сплошной кайф. Единственное: жаль, конечно, что сам я сегодня был чутка не в кондиции. На прошлой игре ногу повредил, теперь вот полу-инвалидом хожу, ах-ха. Короче, ты, наоборот, меня прости, что тебе выпало со мной играть в таком паршивом состоянии. Если б не нога, наверняка бы вышел еще более интересный матч.

– Э-э-э… Подожди, я не понимаю… Ты же…

– Что «я же»? Подожди, неужели ты думал, что я на тебя злюсь?

Я робко кивнул.

– Понятное дело. Ты свое лицо-то после игры видел? – вместо меня охотно пояснил другу Хирото. – Там такой покерфейс был – любому бы не по себе стало.

– А-а, это… Извиняй, я тот момент даже толком и не помню: нога уже так болела, что, думал, прям в обморок и грохнусь. Не до улыбок было, сам понимаешь.

От сердца сразу отлегло. Правда, теперь уже мне самому стало стыдно: об очевидных причинах я тогда и не подумал, зато как делать опрометчивые выводы, так, пожалуйста, это я могу.

В ту же минуту к нам расслабленной походкой подошел господин Эбихара.

– Накано, верно? Как твоя нога, парень?

– В-в-все хорошо, благодарю! – Явно не ожидавший такого внимания к своей персоне Сидзуо вмиг напрягся и вытянулся по струнке. – Обычная судорога, только и всего!

– Обычная судорога, говоришь? Ясно. Хорошо, если так. Должен сказать, ты отличный спортсмен. Еще, конечно, есть, куда расти, да и риск получить травму у тебя высокий, но второе поправимо: можешь обратиться за помощью к Мидзусиме – он у меня способный малый, с радостью научит тебя правильной растяжке и паре-тройке упражнений на корпус. Верно я говорю? – На последних словах тренер показательно хлопнул меня по плечу.

– Я… я вас понял, большое спасибо за совет! Обязательно попрошу Мидзусиму помочь! – протараторил в ответ Сидзуо и сложился пополам в уважительном поклоне.

Простоял он в этом положении столь долго, что к моменту, когда, наконец, решился выпрямиться, господин Эбихара уже успел отдалиться от нас на почтительное расстояние. Хирото тем временем провожал тренера внимательным взглядом, многозначительно улыбаясь.

Впрочем, остаться наедине нам было не суждено: стоило господину Эбихаре скрыться из виду, как, вынырнув из-за моей спины – и как я только его не заметил? – между мной и Сидзуо попытался втиснуться Сакаки.

– Э-э, здрасьте. Я Сёхэй Сакаки, новый лучший друг Мидзусимы. Ну, в общем, лучшие друзья моего лучшего друга – мои лучшие друзья, поэтому рад знакомству!

Зная характер «братана», я прекрасно понимал, что в подобном бесцеремонном вторжении в наше личное пространство не было ни капли злого умысла, однако сложившаяся ситуация вызвала во мне желание немного над ним подшутить. Тактически проигнорировав его присутствие, я незаметно подмигнул Сидзуо и Хирото – те поняли меня без слов и тоже сделали вид, что, кроме нас троих, поблизости никого нет. Вот только едва ли Сакаки способно было отвадить какое-то игнорирование: не уловив намека, он лишь плотнее протиснул между нами свое крупное тело.

Делать было нечего – пришлось все же обратить на него внимание и слегка сменить тактику.

– Лучший друг? Где? – с напускным удивлением произнес я.

– Это кто у нас здесь разбрасывается такими громкими словами? Не вижу! – почти одновременно со мной сказал Сидзуо, театрально повертев головой по сторонам.

Явно впавший в ступор от такого поворота событий Сакаки только и выдавил короткое:

– Че… – а затем тут же поспешил выбраться из нашего своеобразного человеческого сэндвича.

При виде этой уморительной картины Сидзуо с Хирото, больше не в силах сдерживать смех, синхронно разразились звонким хохотом. Тогда-то наш нарушитель спокойствия, видимо, понял, что попросту стал жертвой беззлобных приятельских подколов, и неловко усмехнулся.

– У-уф, ладно, парни, знакомьтесь. – В конце концов, я решил официально представить всех собравшихся друг другу. – Сёхэй Сакаки – мой напарник по даблам и хороший товарищ. Сакаки, это мой лучший друг – Накано Сидзуо, а это Хирото Кадо́та.

– Слуш, Мидзусима. – Сакаки уже успел по-свойски приобнять Сидзуо за плечо. – Он же тебя Рё зовет, да? А можно мне тоже?

– Еще чего! – решительно отрезал вместо меня лучший друг, смахнув непрошенную руку. – Нельзя, и точка.

– И почему же?!

– Потому что в этом мире только двум людям разрешено звать его по имени: мне и Рике! – с высокомерными нотками в голосе ответил Сидзуо.

На информацию Сакаки отреагировал мгновенно округлившимися от шока глазами.

– Да-да, его даже я так не называю! – вставил свои пять йен Хирото.

Ой, да кому ты заливаешь. Не припомню, когда ты ко мне последний раз по фамилии обращался.

– А кто такая Рика? Погодь, у тебя че, есть девушка?! Ты ж говорил, что нет!

Я тебе как раз ничего такого не говорил. Это ты сам себе придумал, сам поверил. Ай, да и вообще, никакая она мне не девушка…

– О-о-о, она та еще красотка! В сто раз привлекательнее некоторых моделей и актрис!

Э-э-э, Сидзуо, а ты уже перегибаешь палку…

– Да ну-у-у?! А учится где?

– В Токийском университете! – гордо заявил в ответ лучший друг.

Что-то я не понимаю, к чему этот театр. Она вообще – моя сестра или его?

– В университете?! Так она, типа, старше? Братан, и ты молчал?! Ну даешь! Вот уж реально: «В тихом омуте черти водятся»!

– Да сестра это, сестра… – недовольно пробурчал я.

Вот только Сакаки меня уже то ли не слышал, то ли в принципе не слушал.

И все то время, что мы вчетвером шли до ближайшей станции, до моего слуха то и дело доносился его словесный поток мечтаний вперемешку со всякой чушью:

– Э-э-эх, вот бы и мне тоже подружку… Да-а, правду говорят – юность должна начинаться с девушек и ими же заканчиваться!

Кто так говорит? Что это в принципе должно означать? Ни одного ответа я так и не получил.

* * *

Спустя неделю после нашей с Сидзуо схватки состоялся финальный этап префектурного Турнира новичков: восемь лучших команд сражались за первенство в финале.

До финала мы в итоге дошли и даже смогли одержать победу над командой школы Ходзё.

Звучит, конечно, солидно, однако на деле наше сражение протекало отнюдь не так гладко, как хотелось бы: разгромную победу над своими противниками одержал только дабл близнецов, а вот всем остальным нашим игрокам пришлось поднапрячься – по результатам двоек и первых двух одиночек счет составил 2:2, и таким образом вся ответственность за исход нашей спортивной битвы легла на сан-сина, которым в этот раз оказался я.

Перед началом соревнований в наш клубный чат пришло сообщение от Юсы:

«Если сейчас не победите в командном этапе, все ваши прошлые успехи в индивидуальном потеряют всякий смысл!»

И теперь, сидя на скамейке в ожидании своего выхода на корт, я хотел ему ответить. Не текстом – достойной игрой.

Так уж вышло, что и я, и вражеский сан-син Амаги к тому времени уже успели порядком вымотаться: оба мы в полную силу играли и в четвертьфинале, и в полуфинале, и ожесточенно сражались во второй двойке непосредственно финала.

В общем, в тот самый момент, когда мы ступили на корт, по одному нашему виду всем стало понятно: это тот самый случай, когда победителя определит твердость силы воли. А в вопросе силы воли мы друг другу не уступали: за вторым геймом последовал третий, и даже там мы, хотя и держались на последнем издыхании, до последнего бились на равных. Зрелище было до того тревожным и безрадостным, что болельщики с каждым новым ударом лишь затихали и затихали – вероятно, жалели нас обоих. К счастью, в конце концов, я одержал победу – произошло это аж при счете 28:26 – тем самым сделав нашу команду, команду Йокогама Минато, золотыми призерами.

Правда, по окончании турнира мои мысли большей частью занимала вовсе не радость заветного лидерства. Нет – в первую очередь я думал о том, насколько на самом деле ценны те безоговорочные уверенные победы, которые приносили нашей команде Юса и Йококава. Кажется, впервые я осознал эту очевидную истину лишь в ту секунду.

* * *

Почти сразу после завершения префектурных отборочных в клубе произошло еще одно крупное – я бы даже сказал, эпохальное – изменение, не на шутку взбудоражившее наше мужское общество. Наши ряды пополнила невероятно хорошенькая девушка-менеджер.

Женских спортивных клубов в Минато пока еще было ничтожно мало, да и в целом парней в нашей школе училось значительно больше. А тут – та-дам! – девушка в бадминтонном клубе!

Звали ее Ха́на Сакура́и. Уже многим позже я узнал, что в средней школе она активно играла в бадминтон, однако летом третьего года обучения повредила ахиллово сухожилие. На тот же период как раз выпадало плановое отлучение от клубной деятельности, поэтому сразу по двум причинам разной степени серьезности, Сакураи и прекратила занятия. Тем не менее время от времени ее приглашали посмотреть соревнования, и вот как раз на днях ей довелось наблюдать нашу игру на префектурном этапе Турнирановичков.

По воле случая именно там она вновь загорелась интересом к бадминтону, сразу же взяла быка за рога и попросила господина Эбихару разрешить ей стать менеджером в нашем клубе. Лично выступать на соревнованиях девушка, разумеется, больше не могла из-за травмы, зато оказать нам посильную помощь с организационными вопросами – почему бы и нет?

Вдобавок Сакураи была нашей с Мацудой одноклассницей. Об этом я узнал, собственно, от самого Мацуды – кстати, сообщая мне эту новость он смотрел на меня как на полнейшего идиота, мол, как ты вообще умудрился ее целых полгода не замечать?

Тренер, конечно, беспокоился за своих страдавших явным иммунодефицитом к женскому присутствию подопечных (нас, то есть), однако сдался под пылкими уговорами Сакураи и, на всякий случай посоветовавшись, в том числе с Акирой, в конце концов, уступил и выполнил ее просьбу.

С момента вступления нового менеджера в наши ряды часть ребят из клуба принялась обращаться к ней исключительно через приторно-сладкое «Ха-а-аночка-а-а», а также в открытую заваливать тонной комплиментов и томно вздыхать о том, какая же она все-таки очаровашка. Вот только какими бы дружелюбными ни были их намерения, Сакураи по возможности старалась держаться от толпы парней пока еще пубертатного возраста подальше.

Что до меня, поначалу возникшая ситуация меня жутко тяготила. Если раньше я мог спокойно переодеваться прямо в спортзале, теперь же, в присутствии девушки, стягивать свою пропитавшуюся потом форму и щеголять голым торсом было откровенно неловко, да и доставлять этим зрелищем дискомфорт самой Сакураи мне категорически не хотелось. С другой стороны, она в такие минуты на нас даже не смотрела… и тем не менее.

А с приближением зимы, когда помещение спортзала промерзло и надобность в периодическом переодевании почти отпала, на поверхность всплыла еще одна проблема: при любом удобном случае часть моих одноклубников, включая некоторых старших, подбегала к стоявшей с секундомером Сакураи, лишь бы хоть самую малость, но удостоиться ее внимания. Нет – безусловно, ее подрагивающая от холода хрупкая девушка казалась милой и мне самому, но это умиление ничуть не умаляло моего раздражения от наплевательского отношения ребят к занятиям.

Мне просто хотелось, чтобы товарищи ценили короткое время, что отводилось нам на тренировки. Так и подмывало иной раз язвительно спросить: «Что, реально спазм схватил?» или «И не стыдно вам прямо сейчас отлучаться с корта?» – но я терпел и молчал. Почему-то решил, что, выскажись я по поводу их поведения, и простыми шутками дело бы не ограничилось. А портить дружную атмосферу в клубе я уж точно не намеревался.

Впрочем, спустя некоторое время ситуацию взял в свои руки Йококава – однажды в клубной комнате появился немаленький плакат с рукописной надписью его авторства, гласившей: «Флирт в клубное время ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

– Ну кто бы сомневался… – только и буркнул тогда Сакаки.

Часть парней, подобно моему напарнику, сокрушалась по поводу ограничения. Пара-тройка старших вдруг провела самоанализ и пришла к выводу, что, пожалуй, они и впрямь чересчур увлеклись. Ну а я…

Н-да…Теперь я, кажется, вполне понимаю их чувства.

Отдых от тренировок нам предоставляли только в Обон[32] и новогодние праздники. От не состоявших ни в одном клубе одноклассников и одноклассниц я нет-нет да и слышал колкости вроде: «Неужели ты так и собираешься провести лучшие годы своей жизни, говоря людям, что твой любимый бренд – «ЙОНЕКС»?[33] или «Ой, ну нет, такая болезненная привязанность к клубу – это антипривлекательно».

Бейсболисты, волейболисты, баскетболисты и прочие «исты» – все лучшие игроки различных сборных нашей школы, а с ними и Сакаки с близнецами, учились на спорткурсе. Только мы с Мацудой решили поступить на подготовительный, и должно быть, выглядели белыми воронами. Хотя, нет. Скорее уж белой вороной являлся только я: Мацуда и учился прекрасно, и от девушек не знал отбоя, и социальную жизнь как-то умудрялся вести – в общем, вполне вписывался в общую картину нашего класса, да и курса в целом. А вот я – не особо. Даже спустя почти год обучения я все еще помнил, как первые несколько месяцев (а может, и того дольше) одноклассники смотрели на меня косо, явно гадая, что такой, как я, забыл среди них. Ну, они и сами это помнили. Да что уж там – даже открыто мне в этом признавались.

Чего лукавить, порой и мне становилось тоскливо от осознания, что еще с седьмого класса вся моя жизнь крутилась исключительно вокруг бадминтона.

Если бы у меня в то время появилась девушка, я бы, пожалуй, не смог той ничего дать в таких условиях. Вся неделя расписана поминутно, суббота и воскресенье заняты если не тренировками, то регулярными матчами – как здесь выкроить время для свиданий? Да и с деньгами дела у меня обстояли, мягко говоря, туго: бадминтон – удовольствие не из дешевых.

То струны лопнут, то ракетка сломается – требовалось то и дело что-нибудь да обновлять. На подработку я устроиться не мог, а значит, оставалось лишь одно: превозмогая стыд – а стыдиться было чего, ведь необходимые суммы иной раз выходили весьма и весьма солидными – просить помощи у родителей, которым приходилось оплачивать мои постоянные поездки на турниры, различные клубные расходы и еще уйму всего. Ну а что до карманных денег, то любую мелочь я по возможности старался откладывать на будущее. Иначе говоря, даже повези мне в подобных жизненных условиях пойти на свидание, девушку я в лучшем случае смог бы угостить разве что стаканчиком сока.

Так меня, в общем-то, и бросили в средней школе: поначалу я думал, что это произошло без причины, однако позже выяснил, что причина все-таки имелась, и тогда расстроился даже сильнее – оказывается, бывшая девушка обиделась из-за того, что я не смог поехать с ней в Токийский Диснейленд. У Сидзуо тоже имелся схожий опыт, как, впрочем, я уверен, и у многих парней из нашего клуба. А тут среди нас, таких несчастных и одиноких, вдруг появляется заботливая милашка-менеджер. Разумеется, относилась она ко всем одинаково хорошо и избегала чересчур личных взаимодействий, но даже этого было более чем достаточно, чтобы некоторые из сверстников и старших начали витать в облаках. И вот, спрашивается: разве имел я право их винить?

– Счастливчик ты, Мидзусима… Рику себе какую-то ухватил, эх-х, – страдальчески вздохнул Сакаки.

Да сестра она, господи, сестра…

Мацуда, до тех пор заменявший порвавшиеся в процессе тренировки струны на своей ракетке, – делал он это в целях экономии денег под руководством Цуцуи, нашего главного клубного эксперта по натяжке струн, – успокаивающе похлопал Сакаки по плечу.

– Не раскисай, дружище…

– Угу, – тот снова вздохнул.

– Ваши с Мидзусимой отношения, конечно, попадают под определение «флирта в клубное время», но все мы знаем, что он не отвечает тебе взаимностью. Думаю, Йококава закроет глаза на твою ситуацию.

– Тьфу, да ты достал меня уже! Че тогда, у близнюков по такой логике любовь взаимная?! Красная карточка, красная карточка!

– Несите огнетушитель! – хихикнул Тайити в ответ на это бессмысленное высказывание и легонько шлепнул Сакаки по пятой точке чехлом для воланов.

От нелепой словесной перепалки товарищей на душе вдруг стало так хорошо и спокойно, что я сам не заметил, как с языка сорвалось:

– Знаете, ребят… А мне и безо всяких девушек с вами всегда будет хорошо.

И хотя в первое мгновение почти все присутствующие задумчиво кивнули, словно разделив мои чувства, уже в следующее в меня прилетело единогласное – в стороне не остался даже Цуцуи – и наигранно возмущенное:

– Эй, а ну-ка не строй тут из себя крутого!

* * *

Начиная со следующего дня парни послушно перестали дергать единственную девушку в нашем клубе по мелочам. Правда, некоторые продолжили называть ее Ханочкой, но это, по крайней мере, не сказывалось на тренировках, а потому не имело значения. Не знаю, была ли Сакураи сразу же уведомлена капитаном о том самом плакате, но так или иначе в отсутствие навязчивого внимания ей, очевидно, стало дышаться легче. Теперь она каждый день полностью была погружена в выполнение своих обязанностей, и так со временем ее нахождение в спортзале даже мне стало казаться чем-то совершенно естественным. Я больше совершенно ее не стеснялся, а порой и вовсе не замечал – Сакураи так гармонично вписалась в нашу обстановку, что теперь я непроизвольно воспринимал ее как такого же товарища, разве что с секундомером вместо ракетки в руках.

А потому однажды я…

«Мидзусима, ты мне нравишься».

…не поверил своим ушам.

Случилось это в один из самых обычных тренировочных дней. Закончив клубные занятия, мы компанией одногодок уже добрались до вокзала, как вдруг я обнаружил, что никак не могу найти проездной. Тогда я пулей понесся обратно в спортзал, забежал в клубную комнату и впопыхах принялся обыскивать место, где до того лежал мой чехол для ракетки.

Тут-то до меня и донесся девичий голосок:

– Не это ищешь? – обратилась ко мне внезапно вошедшая Сакураи, помахав в воздухе проездным.

Она почти никогда не появлялась в клубной комнате. Вернее сказать, со временем стала заходить туда чуть чаще прежнего, но мы и сами не очень-то хотели ее туда пускать. Не из вредности – из стеснения: ну как можно позволить такому милому созданию оказаться в насквозь пропитанной запахами плесени и пота (с которыми толком не справлялись даже дезодоранты и освежители воздуха) обители обнаженных по пояс парней?

В общем, от внезапного появления Сакураи в этой самой обители я, точно увидев призрака, натурально подскочил на месте. Впрочем, времени на размышления о цели ее визита у меня не было. Пусть и с крайне озадаченным видом, но я все же торопливо выхватил у той из руки свой проездной и уже было сорвался с места, намереваясь любой ценой успеть на поезд, однако девушка отпускать меня, похоже, не собиралась – в мгновение ока преодолев успевшее образоваться между нами расстояние, бодро зашагала рядом. Делать было нечего – пришлось замедлиться и тоже перейти на шаг. Какое-то время мы так и шли в неловком молчании. На поезд я уже опоздал, и теперь лишь с грустью наблюдал, как видневшийся по ту сторону уличной спортплощадки красно-белый состав уходит вдаль.

И в этот самый момент…

– Мидзусима, ты мне нравишься.

Вот так, прямо в лоб.

– А?.. Извини, ты что-то сказала? – Не сразу найдясь, как отреагировать на такое неожиданное и прямолинейное признание, я машинально сделал вид, что попросту его не расслышал.

– Ты мне нравишься, – еще раз повторила Сакураи, на этот раз чуть смущенно опустив голову. – Я тобой восхищаюсь. И вашим менеджером я решила стать, чтобы быть поближе к тебе.

Я вмиг почувствовал себя ужасно виноватым: зачем только вынудил ее дважды повторять слова, на которые и один-то раз непросто решиться? Однако вместе с виной в груди вспыхнуло необычайное воодушевление: «Подумать только, Сакураи восхищается не каким-нибудь там Юсой, а мной! Как такое вообще возможно? О вкусах, конечно, не спорят, но все-таки». Казалось, это происходит не со мной. Настолько не со мной, что даже мысленно я словно бы радовался не за себя, а за какого-то другого Мидзусиму, в чьих-то глазах оказавшегося привлекательнее Юсы.

– Но и по поводу бадминтона я не соврала, он мне тоже нравится, правда. М-м, как бы сказать… Мне нравишься ты в бадминтоне? Ты – бадминтонист… Как-то так, наверное. В классе ты тихий и непримечательный, но, когда берешься за ракетку, сразу оживаешь, становишься совсем другим. И этот «другой ты» такой невероятный… Вроде и энергичный, и увлеченный, а вроде в чем-то и хладнокровный. Я… я влюбилась в тебя сразу же, как увидела твою игру на Турнире Новичков.

Я, наверное, должен сейчас радоваться?

Но радоваться пока еще не удавалось – в голове назойливым эхом зашумели слова: «В классе ты тихий и непримечательный…»

– Ты… ты была на Турниреновичков?

– Да, на командный этап префектуры. Там выступали многие мои подруги-одноклубницы из средней школы, ну и старшие тоже… Пришла поболеть за них, вот.

– О… понятно.

– Знаешь, я ведь старалась даже не думать о бадминтоне после того, как прекратила им заниматься. Ну, чтобы еще больше не расстроиться. Этот турнир был первым, который я посетила с тех самых пор, как получила травму. И именно там я впервые за долгое время подумала, что все-таки люблю эту игру, – проговорила Сакураи, а затем вновь подняла голову и заглянула мне прямо в глаза. – А еще я увидела на корте одного просто потрясающе играющего парня и вдруг поняла, что это ты, тот самый Мидзусима, мой одноклассник. Если честно, я сначала даже не поверила своим глазам. В смысле, мне почему-то казалось, что раз бадминтонный клуб постоянно участвует в Интерхае, все ребята оттуда учатся на спортивном курсе. А тут… ты.

А теперь мне, наверное, нужно сказать «спасибо»? Нет, стоп, это тогда получится, что я вроде как уже принял ее чувства…

К счастью, общение с Рикой научило меня с легкостью говорить совсем не то, что на уме, поэтому из положения я выкрутился ни к чему не обязывающим:

– Ведь Мацуда тоже учится с нами в одном классе.

– Да, верно. Но о том, что он бадминтонист, я узнала уже после того, как присоединилась к клубу. Просто после твоего четвертьфинала я ушла смотреть матч подруги, поэтому его игру пропустила.

«Хах… Извини, дружище», – зачем-то мысленно попросил я прощения у Мацуды.

– Ну, кхм, в общем… Может, ты хотел бы со мной встречаться?

В спортзале наша менеджер собирала волосы в высокий хвост, однако в этот вечер – а может, лишь в тот самый час – те были распущены, а челка по бокам подколота милыми заколочками. Девичью шею укрывал теплый шарф форменного цвета Йокогама Минато – темно-красный, как оказалось, был Сакураи очень к лицу.

Если так подумать, за всей клубной суетой я даже не заметил, как днем ранее уже наступил декабрь. Порывы зимнего ветра обжигали кожу, но вопреки этому юбка Сакураи, по моим ощущениям, была даже слегка короче обычного. Должно быть, девушка немного замерзла, однако я, грешным делом, ну просто никак не мог про себя не отметить, что такая длина красиво подчеркивала ее длинные стройные ноги.

В последнее время я настолько привык видеть свою собеседницу чаще в спортивном костюме, нежели в школьной форме, что невольно позабыл: в первую очередь она все-таки была не серьезным менеджером нашей команды, а такой же старшеклассницей, симпатичной девушкой. И вот теперь, при близком взгляде на не скрытую под мешковатой одеждой женственную фигуру Сакураи, сердце вдруг пропустило удар.

Вот только… общаться с противоположным полом я совершенно разучился, а может, даже никогда толком и не умел. Мысли лихорадочно забегали, к горлу подступила волна паники, а первым инстинктивным порывом в ответ на признание Сакураи было в одно движение сложиться пополам в поклоне и отчеканить: «Да, конечно, я с удовольствием!» Но я не мог так поступить. По целому ряду причин.

– Кхм, у тебя сегодня другая прическа…

Пожалуй, для начала попробую зайти издалека.

– Мне, наверное, не идет, да?

– Нет-нет, что ты, идет.

Правда. Очень-очень.

Сакураи вновь подняла на меня глаза. Теперь она смотрела пристально, выжидающе, как бы вопрошая: «Так, и что дальше?»

Нет, издалека, похоже, все-таки не получится… Уф-ф-ф, ладно, придется идти в лобовую.

– М-м, но ведь у нас в клубе запрещены отношения?

– Я думаю, больше для виду.

– Д-да?..

– Угу. На плакате ведь написано только про флирт. Капитан мне сказал, что самое главное – не миловаться в клубные часы прямо в спортзале, а в остальном запретов нет.

Йококава такое сказал? Лично ей?

– Он просто… – объяснилась Сакураи, заметив озадаченность на моем лице. – …узнал о моих чувствах к тебе. Наверное, понял все, когда заметил, как я на тебя то и дело смотрела украдкой. Вот и поговорил со мной на счет того, как в теории можно сбалансировать эти чувства с обязанностями менеджера.

Ах вот в чем дело! Ну Йококава – ничего-то от него не утаишь. Хм-м, а может, он и тот плакат уже после разговора с Сакураи сделал? И слово такое выбрал – не «любовь» и не «отношения», а именно «флирт» – из заботы о ее чувствах?

Эта информация окончательно повергла меня в смятение. Зайти издалека не вышло, воспользоваться самым очевидным предлогом для отказа – тоже. Ситуация развивалась так непредсказуемо, что теперь я уже совсем не понимал, как лучше ответить с учетом новой переменной: напрямую или все-таки еще немного потянуть время и как следует подумать?

– Я так и знала… – в конце концов, нарушила затянувшееся молчание Сакураи, грустно усмехнувшись. – Тебе же нравится другая, да? Кажется, Сакаки говорил, что у тебя есть какая-то девушка постарше, но я не особо верила…

И правильно делала. Уж Сакаки-то у нас определенно самый надежный источник информации.

– Нет, все не так. У меня никого нет. Рика мне никакая не девушка, а старшая сестра: Сакаки неправильно понял, а теперь сам в это верит, еще и другим зачем-то рассказывает. Я даже не пытаюсь его переубеждать – он не слушает. Пусть думает, что хочет.

– О… Вот оно что. – Одноклассница с видимым облегчением улыбнулась, однако уже в следующую секунду на ее хорошенькое личико вновь вернулось беспокойное выражение. – Но если дело не в этом, почему ты тогда сейчас так растерян?

Да возьми же себя в руки, Рё! Этот вопрос нужно разрешить здесь и сейчас, причем грамотно, иначе уже с завтрашнего дня ситуация сильно скажется на остальных парнях.

Вопрос ведь не только в моих чувствах, и проблема – не только моя. Сакураи – важный член клуба, часть команды. Ляпну сейчас что-нибудь не то, и она, чего доброго, может от нас уйти, и тогда пиши пропало. А даже если и останется, наверняка все равно будет постоянно чувствовать себя ужасно некомфортно. А-а-а, да что ж так сложно-то?! Думай, думай!

И я придумал. Решил зайти с другого угла: поделиться с Сакураи своими мыслями не столько о ней, сколько о бадминтоне.

– Понимаешь… я хочу стать сильнее. С самого поступления в Минато только об этом и думаю. Можно сказать, живу такой мыслью.

– Мгм…

– И поэтому я… не стремлюсь сейчас ни с кем встречаться. Да, есть ребята, для которых девушка наверняка стала бы дополнительной мотивацией стараться… Да и я иногда переживаю, что посвящать себя одному только бадминтону – как-то немного отстойно… И все-таки сейчас я люблю его больше, чем что бы то ни было. Поэтому на этом этапе жизни хочу сосредоточиться на нем и только на нем.

Сакураи молча кивнула.

– А еще… Возможно, прозвучит смешно, но мне немного…страшно?

– Почему? – спросила девушка и снова подняла на меня печальные, уже слегка влажные от появившихся слез глаза.

Сердце опять пропустило удар, потом еще два, затем против воли предательски затрепетало. На душе вмиг стало до ужаса погано, будто из обычного парня-старшеклассника я вдруг превратился в злодея, что без ножа резал словами хрупкое девичье сердце.

Однако отступать было уже некуда. Глубоко и шумно выдохнув, словно от дальнейшей фразы зависел весь исход нашей беседы, я почти на одном дыхании проговорил:

– Потому что на самом деле я хочу всего и сразу. Хочу, но даже сейчас выбираю только одно, самое главное. В глубине души понимаю, что мне не обязательно жертвовать ради бадминтона остальными радостями жизни, да и совсем не факт, что, если пожертвую, точно добьюсь своих целей, но тем не менее ставлю на него все, что у меня есть. Собираюсь и дальше заниматься им так усердно, чтобы ни на что другое просто не оставалось сил. И если только получится, однажды хочу подняться намного, намного выше.

Да, намного выше. Хочу однажды сражаться в куда более суровых, жестких условиях. На куда более профессиональном уровне.

Я выдержал летние сборы. И затем, осенью, на Турнире новичков, ясно ощутил результаты своих стараний. Я обрел уверенность. Теперь я кожей чувствовал, как словно бы кружусь возле восходящего воздушного потока, о существовании которого еще недавно даже не подозревал. Казалось, еще немного, и я, возможно, даже сумею его оседлать. Стать с ним единым целым и взмыть вверх. Нет, никаких «возможно».

Отчего-то именно здесь и сейчас, оказавшись в этой самой даже не особо имевшей отношение к бадминтону ситуации, я осознал, что во мне давно зародилась, а теперь лишь крепла решимость: «Я смогу. Я непременно, во что бы то ни стало смогу».

Сакураи слушала мою местами лишенную логики речь так внимательно, будто боялась ненароком упустить хоть слово.

А когда я наконец закончил…

– Я поняла. Должно быть, именно поэтому я в тебя и влюбилась. И поэтому я в любом случае останусь вашим менеджером и продолжу поддерживать и тебя, и остальных ребят.

– Спасибо…

– Но, наверное, тебя я все равно буду поддерживать чуточку больше. – Теперь девушка лучезарно улыбнулась, одними глазами словно спрашивая разрешения: «Хотя бы это-то мне можно делать, правда?»

– Прости…Не будь я таким тугодумом, наверняка сумел бы преподнести все это как-то получше и поприятнее, но…

– Не извиняйся. А то мне станет еще грустнее.

– Прости, – вопреки просьбе Сакураи бессознательно произнес я и стыдливо опустил голову.

Девушка в ответ лишь еще раз улыбнулась – тепло и понимающе.

* * *

Уже с завтрашнего дня Сакураи в клубное время вела себя как со мной, так и с другими парнями до того естественно и непринужденно, что я даже ненароком засомневался: а не приснился ли мне тот самый диалог?

Еще вчера я полагал, что мой отказ заставит ее чувствовать себя некомфортно в моем присутствии, а в итоге все обернулось с точностью до наоборот: видимый дискомфорт из нас двоих испытывал именно я. Несколько дней я ходил сам не свой. На тренировках еще удавалось как-то абстрагироваться от происходящего благодаря физическим нагрузкам и полному погружению в любимое дело, но вот в учебном кабинете… уже нет. Стоило мне завидеть Сакураи, как в груди мгновенно собирался комок смешанных чувств – хотелось подойти к ней и в то же время держаться подальше. При каждом брошенном украдкой на ее спину взгляде – она сидела на одну парту спереди, по диагонали от меня – сердце щемило от нежности, а в животе начинали порхать незваные бабочки.

«Эй, ты в порядке?», «Ты как-то странно себя ведешь», «Что-то случилось?», – неоднократно интересовался у меня проницательный Мацуда. В такие моменты я каждый раз мотал головой и отвечал одно и то же: «Нет, все нормально, честно», – словно в первую очередь старался убедить в этом не товарища, а самого себя.

С началом новогодних каникул Сакураи я стал видеть лишь в спортзале. С одной стороны, такой расклад принес мне облегчение, а с другой – расстроил, и эти два противоречивых чувства так и боролись друг с другом, пока, в конце концов, я не сделал невероятное усилие и не затолкал их в самый удаленный уголок души.

На официальные новогодние выходные мы удостоились законного временного освобождения от клубной деятельности – на целых пять дней подряд, с последних чисел декабря по первые числа января. Впервые с момента поступления в Минато, если не считать предэкзаменационные недели и пропуски по состоянию здоровья, мы отдыхал и столь продолжительное время.

Правда, в те же предэкзаменационные недели многие из нас, чтобы не терять форму, все равно арендовали корты в местных спортцентрах и играли в свое удовольствие, но вот новогодние праздники есть новогодние праздники – спортцентры в эти дни были закрыты.

– Мне бы и пары выходных оказалось достаточно: тридцать первого да первого…

– Согласен. Мы же совсем расклеимся, во всех смыслах причем.

– Угу-у-у, придется нам разве что бегать и замахи с ударами оттачивать.

Это и многое другое мы с остальными сверстниками, гадая, как нам в ближайшее время поддерживать себя в форме, в подавленных чувствах высказывали накануне первого дня праздников. И наши ворчливые причитания донеслись до острого слуха Йококавы.

– Ну, знаете ли, у господина Эбихары, тоже есть семья, – с оттенком осуждения произнес капитан.

Почему-то от этих слов мы удивленно пораскрывали рты.

А меж тем было до смешного очевидно – ну разумеется, раз мы не отдыхаем ни в выходные, ни на летних каникулах, значит, не отдыхает и наш тренер. И только сейчас, единственный раз в году он мог как следует провести время со своими близкими.

И почему мы вообще об этом не подумали в таком ключе?

– Понимаете теперь, да? Давайте, отблагодарите его – напрягите мозги и позаботьтесь о себе самостоятельно.

Мы в унисон кивнули.

И тем не менее лично мне позаботиться о себе самостоятельно оказалось непросто: в первый день зимних каникул у нас была крайне тяжелая тренировка, после которой тело впервые с летних сборов нещадно ломило еще несколько дней кряду. Вот и вышло так, что те самые пять дней помимо базовых упражнений я разве что по мере возможностей совершал длительные пробежки, но на этом, пожалуй, и все.

«Спасибо вам, тренер, – думал я после каждой такой пробежки, в очередной раз чувствуя, что в ногах уже не остается сил. – Огромное вам спасибо за ваше строгое, но такое чуткое руководство».

Новогодние праздники прошли, и началась наша подготовка к следующим крупным соревнованиям, запланированным на конец марта – Пригласительному турниру среди учащихся старших школ. Интенсивность тренировок с каждым днем все возрастала и возрастала, причем особый упор теперь делался не только на технику игры, наша физическая форма тоже была в приоритете.

А тем временем академический аспект моей жизни в Минато тоже не позволял о себе забыть: как раз на этот период выпадало немало регулярных контрольных работ, а вслед за ними намечались и годовые экзамены – другими словами, помимо прочего, мне было просто необходимо выделять на учебу значительно больше времени. Отчаянно стремясь не допустить ухудшения успеваемости, я стал меньше спать, а чтобы оставаться в кондиции для занятий спортом компенсировал недостаток сна пристальным вниманием к своему здоровью. В итоге мне удалось добиться баллов, которые удовлетворили родителей, а также услышать от классного руководителя заветное: «С такими результатами ты можешь продолжить учиться на этой программе и в следующем году».

И лишь тогда я выдохнул с легким сердцем.

Правда, господин Эбихара разбавил бочку меда ложкой дегтя, сказав, что мне, мол, еще есть к чему стремиться, и поэтому я должен буду впредь учиться еще усерднее. Но я, в общем-то, ничего иного от него и не ожидал.

Пригласительный турнир был вторым по величине спортивным мероприятием после летнего Интерхая. К несчастью, на нем мы потерпели поражение в финале, в который раз не сумев обойти главных чемпионов всея старшешкольного бадминтона – академию Сайтама Футаба. И хотелось бы мне списать все на тот факт, что турнир проводился как раз в префектуре Сайтама, а потому у противников якобы было преимущество… однако нет – нужно было просто признать тот факт, что мы вновь досадно проиграли их команде исключительно по собственной вине.

Сразу после состоялась памятная игра для скорых выпускников-двенадцатиклассников – своего рода церемониальные проводы тех в новый этап жизни.

Когда же и она подошла к концу, бывший капитан Хонго обратился к нам с речью:

– Уже вскоре для вас начнется новый учебный год, полный захватывающих сражений. Я хочу, чтобы в этом самом году, на следующем Интерхае вы сплотились как никогда и, ведомые Йококавой и Юсой, наконец, одержали такую желанную, долгожданную для всех нас победу в командном этапе. Я знаю и верю: вам – вам! – это под силу! А от лица всех будущих выпускников я заявляю: мы от всего сердца гордимся тем, что прошедшие три года играли именно за Йокогама Минато!

– Как же он хорош! – в порыве чувств выпалил Сакаки, уже минуту стоявший по струнке и с глазами на мокром месте.

Больше Хонго ничего не говорил, но я видел – во взгляде бывшего капитана горели дерзкие огоньки, словно про себя он добавил: «То, что сейчас Йокогама Минато может претендовать на первенство – во многом и наша заслуга тоже!».

В ту минуту один лишь вид старших товарищей, что на протяжении трех лет относились к бадминтону со всей серьезностью и страстью, поведал нам множество важных вещей – таких, что не сумели бы передать даже самые вдохновляющие речи.

И мы с готовностью приняли эстафету.