Батальон маршировал с песней, и Шарп с грустью подумал о Дэниеле Хэгмене, который остался лежать в земле на гребне Ватерлоо. Бедняга Дэн, он любил петь и голос у него был что надо.

— Я должен поблагодарить вас, полковник Шарп, — произнес чей-то голос.

Шарп обернулся и увидел, что к нему пристроился один из освобожденных узников. Это был тот самый человек, ради спасения которого его сюда и прислали. Это был необычайно высокий мужчина, на голову выше самого Шарпа, восседавший на низкорослой кобылке, которая раньше принадлежала жене полковника Гурганда.

— Не стоит благодарности, сэр, — ответил Шарп.

Майор Винсент ясно дал понять, что Шарпу не следует расспрашивать спасенного, поэтому он отвечал сдержанно.

— Алан Фокс, — представился высокий, протягивая руку. На нем всё еще были грязные белые походные рейтузы.

Шарп пожал руку, но промолчал.

— Этот мерзавец Гурганд уже собирался нас пристрелить, — продолжил Фокс.

— Мы так и поняли, сэр, — сказал Шарп, решив, что безопаснее будет придерживаться вежливого обращения.

У Фокса был изысканный выговор, чистый и острый, словно осколок стекла.

— Император прислал приказ о нашей казни. Знаете, что нас спасло, Шарп?

— Мой батальон, сэр.

— Я говорю о предшествующих событиях, — уточнил Фокс. — Этот бедняга никак не мог заставить свою гильотину работать! Ее смастерили здесь, в городе, и лезвие постоянно застревало. Бедный Гурганд, он так предвкушал, как снова пустит ее в дело, но после первой дюжины казней эта треклятая штуковина сломалась! Каждый раз, когда они спускали лезвие, черт бы его побрал, оно застревало на полпути.

— Когда я ее использовал, она сработала вполне исправно, сэр, — заметил Шарп, вспоминая резкий скрежет тяжелого ножа, скользнувшего по пазам стоек.

Лезвие опустилось с сухим хрустом, голова Гурганда повалилась на доски, откатилась и несколько секунд смотрела на Шарпа с укоризной, прежде чем глаза закрылись навсегда.

— Это была уже отремонтированная машина, — весело сообщил Фокс, — ее только вчера доделали. И спасибо вам за то, что так лихо сбрили башку этому мерзавцу. Он был скверным человеком.

— И смерть была пакостная, — добавил Шарп.

— Он получил лишь то, что заслужил! Жаль, я этого не видел. Так теперь мы двигаемся на Париж?

— Мне так сказали, сэр.

— Будет приятно туда вернуться.

— Вы там живете, сэр?

— Наездами, Шарп, наездами. Вообще-то я обитаю в Лондоне, но как только Императора сплавили на Эльбу, я прикупил себе домик в Париже.

— И не успели вовремя сбежать?

— Я, признаться, полагал, что меня не тронут. Чертовски глупо с моей стороны, конечно. Оглянуться не успел, как за мной пришла дюжина головорезов Бони! После этого я месяц просидел в Консьержери, а потом нас всех перевели в Ам.

— А что привело вас в Париж, сэр? — спросил Шарп, подозревая, что лезет не в свое дело, и заранее не веря любому ответу Фокса.

— Предметы искусства, Шарп! — с энтузиазмом воскликнул Фокс.

— Искусства? — недоверчиво переспросил Шарп.

— Картины, скульптуры, сокровища цивилизации! Вы любите искусство, Шарп?

— Винтовка Бейкера настоящее произведение искусства, сэр, и ее я очень люблю.

Фокс пропустил это замечание мимо ушей.

— Я торгую предметами искусства, Шарп. В Англии нынче водятся деньги, несмотря на проклятую войну, а стены требуют украшений! В основном я скупал пейзажи и портреты и перепродавал их британским нуворишам. Если вам когда-нибудь понадобится повесить на стену портрет фальшивого предка, обращайтесь, у меня их сотни на складе припрятаны.

— Если они всё ещё там, — угрюмо заметил Шарп.

— И то верно. Ублюдки, небось, всё уже растащили.

— Значит вы в Париже ради скупки картин?

— Почему бы и нет? Но послали меня туда не за этим.

— Послали? — зацепился Шарп.

— Мне поручили выполнить определенную работу, Шарп, и я свалял дурака, оставшись там, когда Император вернулся с Эльбы. Чистой воды самонадеянность с моей стороны, но, опять же, работа была сделана лишь наполовину.

— И что за работа, сэр? — спросил Шарп, почти уверенный, что ответа не получит.

— Последние несколько лет, Шарп, — радостно продолжил Фокс, — эти чертовы французы грабили всю Европу, стаскивая в Париж самые ценные произведения искусства. Скульптуры, картины, да всё, что угодно, они тащили всё это в свой Музей Наполеона. Настоящая сокровищница украденного! Но год назад, пока чертов Бонапарт прохлаждался на Эльбе, союзники договорились, что всё награбленное должно быть возвращено законным владельцам. Моей задачей было опознать эти работы. Составить список! Работы Микеланджело, Корреджо, Веронезе, Тициана! Все великие имена! И, как вы можете себе представить, чертовым лягушатникам очень не нравится то, чем я занимаюсь! Они считают, что все эти шедевры должны оставаться в Париже, который они самонадеянно считают колыбелью цивилизации. Вот ублюдки меня и арестовали!

— За составление списка?

— За то, что вывел их гнусное преступление на чистую воду, Шарп. Вы когда-нибудь бывали в Париже?

— Нет, сэр.

— Это великолепный город! Воняет, конечно, как сточная канава, но какой город не воняет? Когда доберетесь туда, обязательно загляните в Музей Наполеона, полюбуйтесь шедеврами.

— Разумеется, сэр, — ответил Шарп

Он подумал, что последнее, чем он станет заниматься в Париже, так это разглядывать старые картины. Еще ему пришло в голову, что объяснение Фокса не выдерживает никакой критики. Зачем отправлять целый батальон в Ам ради спасения человека, который всего лишь составлял список краденых картин?

— Вы любите вкусно поесть, Шарп? — внезапно спросил Фокс.

— Люблю, сэр.

— Тогда позвольте мне отблагодарить вас за спасение и угостить обедом в «Ле Прокоп». Бони обожает там бывать, хотя вечно заказывает только жареную курицу.

— С нетерпением буду ждать, сэр.

— Мы отобедаем за столом самого Императора, — пообещал Фокс, — и будь он проклят во веки веков.

— Всё в порядке, Фокс? — Майор Винсент, заметив, что высокий малый увлечен беседой с Шарпом, пришпорил коня и присоединился к ним.

— Как раз приглашаю полковника Шарпа в «Ле Прокоп», Винсент. Вы тоже должны к нам присоединиться.

— С удовольствием!

Алан Фокс ускакал вперед, оставив подозрительного Винсента наедине с Шарпом.

— Вы его расспрашивали, Шарп?

— Было дело, — признался Шарп.

— И что он сказал?

— Что сидел в Париже и составлял список краденых картин, майор.

— И это всё? — резко уточнил Винсент.

— Всё.

— И это очень важная работа, — продолжил Винсент с явным облегчением. — У нас есть соглашение с союзниками о возвращении их культурных ценностей.

— И ради этого двое моих людей погибли в Аме?

— Идет война, Шарп, — раздраженно бросил Винсент.

Шарп кивнул в сторону Фокса, который ехал рысцой впереди батальона.

— Так почему этот крючкотвор не покинул Париж, когда Император вернулся? — спросил он. — На дурака он не похож.

— Он далеко не дурак, — тихо ответил Винсент.

— Значит, ему приказали остаться, — подытожил Шарп.

Винсент проехал несколько шагов в молчании.

— Любопытство до добра не доводит, Шарп.

— У меня погибли два человека, майор, и один из них был отличным сержантом. Я хочу понимать ради чего.

— Ради блага и процветания своей страны, разумеется, — отрезал Винсент и пришпорил коня, догоняя Фокса.

Они вернулись в Перонн вскоре после полудня и обнаружили, что гарнизон сдался. Армия Веллингтона к этому времени уже заняла бастионы, а сам герцог расположился в городской цитадели. Один из майоров штаба направил Шарпа и его батальон в казармы в южной части города.

— Я доложу Его Светлости, что вы прибыли, полковник, но не привыкайте слишком к местному комфорту, — предупредил он Шарпа. — Завтра выступаем. Построение в пять утра на главной площади.

Оставив батальон обустраиваться в казармах, Шарп вместе с Харпером отправился к площади в центре Перонна.

— Люсиль должна быть здесь, — предположил Шарп.

Он заранее разузнал, какая гостиница в городе самая роскошная, рассудив, что графиня Моберже снимет комнаты именно там. И действительно, он нашел Люсиль в заведении, стоявшем вплотную к самой большой церкви города. Она заканчивала поздний завтрак в обеденном зале, мрачном помещении с массивными дубовыми балками, к которым были прибиты бляхи с киверов различных французских полков, проходивших через город. Увидев Шарпа, Люсиль поднялась и протянула руки ему навстречу, вызвав ревнивые взгляды многочисленных британских офицеров, заполнявших зал.

— Слава Богу, — выдохнул Шарп.

— Неужели ты вдруг в Него уверовал? — с улыбкой спросила Люсиль.

— Раз Он послал мне тебя, то да.

Он обнял ее и несколько секунд не выпускал из рук.

— Как Патрик?

— Спит, надеюсь. Жанетта присматривает за ним. Бедная Жанетта, я совсем ее загоняла. А ты, Ричард? Ты тоже выглядишь усталым.

— Выдалось несколько жарких деньков, любовь моя.

Он поцеловал ее и, невзирая на десятки любопытных глаз, не отрывался долго.

— Легче не станет, когда доберемся до Парижа.

Люсиль мягко отстранилась и села.

— А что будет в Париже?

— Ничего хорошего, я полагаю.

— Почему? — деликатно спросила Люсиль.

— Мы ходили в Ам, чтобы спасти полдюжины узников. Нам удалось их вытащить, но это стоило мне двоих отличных ребят. Теперь они едут в Париж, и майор Винсент говорит, что я тоже нужен ему там. Он не объясняет зачем, но те люди, которых мы освободили, явно не солдаты. Значит, это шпионаж. Политика, — он почти выплюнул последнее слово.

— Получается, что ты доберешься до Парижа раньше остальной армии?

— Намного раньше, — ответил Шарп.

Люсиль достала из сумочки клочок бумаги.

— Тогда я должна попросить тебя об одолжении.

— О чем угодно!

Она протянула ему листок.

— Сходи туда, Ричард, пожалуйста.

Он развернул бумагу и прочел адрес: Отель Моберже, Елисейские поля.

— Отель? — переспросил он. — Ты хочешь, чтобы мы там остановились?

Люсиль улыбнулась.

— «Отель» всего лишь название особняка. Это очень большой дом! И я остановлюсь именно там.

— У графини, — догадался Шарп.

— Она пригласила нас в свой дом, верно, но сейчас он захвачен разбойниками! Дезертирами из армии Императора. Ее управляющий написал, что они ведут себя как настоящие звери, а власти ничего не предпринимают!

— И ты хочешь, чтобы я вышвырнул этих ублюдков?

— Ты сможешь?

— С удовольствием, — пообещал он.

Люсиль протянула ему запечатанное письмо.

— Это для управляющего, если ты сумеешь помочь.

— Я выкурю оттуда этих сволочей, — сказал Шарп, пряча письмо в сумку, — но всё, чего я на самом деле хочу сейчас, лишь вернуться домой.

— Домой?

— В Нормандию.

Люсиль улыбнулась и, потянувшись через стол, накрыла ладонь Шарпа своей. Ее англичанин. Ей всё еще казалось это странным, ведь как и большинство соотечественников, она ненавидела англичан на протяжении долгих войн, унесших жизни и ее мужа, и брата. Но Шарп пришел к ней и остался, и теперь ее англичанин считал Нормандию своим домом.

— Мы вернемся домой, в Нормандию, — пообещала она.

— И поженимся? — спросил Шарп.

— Отец Дефуа был бы только рад, — с улыбкой ответила Люсиль. — Он считает, что незамужние матери — это пятно на чести Франции. Но ты ведь уже женат.

— Отцу Дефуа об этом знать необязательно, — отрезал Шарп. — К тому же я полагаю, что она вернулась в Англию.

Его жена, Джейн, украла его деньги и нашла себе покровителя в лице Джона, лорда Россендейла. Но Россендейл был уже мертв. Его изрубили в куски в сражении при Ватерлоо. Джейн последовала за ним в Брюссель, и в последний раз Шарп видел ее рыдающей в карете на поле боя. Он прошел мимо.

— Мы поженимся, — повторил он Люсиль.

Она сжала его руку.

— Мы поженимся.

Внезапно послышался скрежет отодвигаемых стульев. Офицеры поднялись из-за столов. Шарп обернулся и увидел, что в обеденный зал вошел герцог Веллингтон. Шарп тоже поднялся и заметил, что герцога сопровождают майор Винсент и Алан Фокс, тот самый невероятно длинный англичанин, которому сейчас приходилось пригибаться под массивными балками потолка. Герцог жестом велел обедающим садиться и обвел комнату взглядом. Он что-то шепнул Винсенту, развернулся и поднялся по ступеням обратно в вестибюль. Фокс последовал за ним, а Винсент направился к Шарпу и поклонился Люсиль.

— Майор Винсент, — представил его Шарп, — это Люсиль, виконтесса де Селеглиз.

— Мадам, — произнес Винсент, — для меня это честь. — Он склонился над ее рукой.

— Честь? — переспросила Люсиль.

— Ваш супруг был великим солдатом, мадам.

— Мой будущий муж тоже, майор.

Винсент усмехнулся, взглянув на Шарпа.

— Безусловно, мадам, безусловно. Полковник, Пэр хочет видеть вас.

— Ну вот, жди беды, — коротко бросил Шарп.

— Человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх [16], — легкомысленно процитировал Винсент. — А вы, полковник Шарп, летите выше большинства искр. Мадам, вы простите меня, если я заберу у вас полковника?

— Только верните его назад, майор.

— Полагаю, ничто на свете не сможет помешать его возвращению, мадам.

Шарп последовал за Винсентом через зал и поднялся по ступеням.

— Вы и впрямь везунчик, полковник, — заметил Винсент.

— И я хочу остаться в живых, — отозвался Шарп, — чтобы насладиться этим везением.

— Вы выживите, Шарп, обязательно выживите!

Винсент провел его через холл к дверям небольшой частной гостиной, окна которой выходили на главную площадь. Сам майор не вошел внутрь, лишь открыл дверь перед Шарпом. Герцог стоял у пустого камина, а Алан Фокс, теперь одетый в темный сюртук и белые бриджи, развалился в огромном кресле, вытянув длинные ноги на ковре. Он ухмыльнулся Шарпу, который склонил голову перед герцогом.

— Ваша светлость, — не забыл обратиться он.

— Винсент говорит, вы отлично справились в Аме, — без предисловий начал Веллингтон.

— Еще как справился! — вставил Фокс.

— Вы уже знакомы с мистером Фоксом, — голос герцога прозвучал неодобрительно.

— Да, милорд.

— Мистер Фокс говорит от моего имени, — отрезал герцог. — Вы понимаете, что это значит, Шарп?

— Нет, милорд.

Герцог фыркнул.

— Мистер Фокс — гражданское лицо, Шарп, но он наделен моими полномочиями. А это значит, что вы будете ему подчиняться.

— Я понял, сэр.

— А вы, мистер Фокс, — герцог сверху вниз посмотрел на развалившегося в кресле человека, — будете прислушиваться к полковнику Шарпу, если вдруг дело примет скверный оборот. Вид у него такой, будто его только что собака из канавы вытащила, но в кровавых драках он знает толк.

— Разумеется, ваша светлость.

Взгляд герцога снова вернулся к Шарпу.

— Кто примет командование «Южным Эссексом», если я заберу вас?

Шарп вздрогнул. Он подозревал, что его командование батальоном не продлится долго, но новость всё равно больно задела его.

— Мы потеряли обоих майоров, милорд.

— Вы мне уже говорили, — нахмурился герцог. — А что ротные офицеры?

— Среди них нет тех, кому я бы доверил командование, милорд. Они слишком неопытны.

— Тогда я сам найду вам майора. — Герцог повернулся к офицеру штаба: — На прошлой неделе прибыло пополнение из Англии, верно?

— Да, ваша светлость.

— Передайте Холкотту, пусть выберет майора из вновь прибывших. Имя должно быть у меня к обеду.

— Будет сделано, ваша светлость.

Герцог снова повернулся к Шарпу.

— Перестаньте смотреть на меня как пес, у которого отобрали кость, Шарп. Вы получите свой батальон обратно. Я уже написал в штаб главнокомандующего и настоял на этом. Им это не понравится, но придется проглотить, черт их побери. А если кто спросит, куда вы делись, отвечайте, что переведены в мой штаб.

— Почту за честь, милорд.

— К черту честь. В Париже нужно сделать кое-какую грязную работу, Шарп, а вы в грязных делах мастер. Мистер Фокс в вас верит, так что помогите ему!

— Слушаюсь, ваша светлость.

— Тогда я вас оставлю. Не подведи меня, Шарп! Фокс, он в вашем распоряжении.

С этими словами Герцог покинул гостиную.

— Герцог нынче не в духе, — с усмешкой заметил Фокс. — Присаживайтесь, полковник.

Шарп опустился во второе глубокое кресло.

— Не в духе?

— Нам и в самом деле предстоит «грязная работа». Он знает, что это необходимо, но ему это не по нутру. — Фокс говорил небрежно, почти растягивая слова. — Ему безусловно всё это не нравится, да и мне, признаться тоже. Но Герцог уверен, что вы отлично подойдёте для этой работы.

— Помочь вам составить список картин?

Фокс улыбнулся.

— Это тоже нужно сделать, Шарп, но в Париже у меня были и другие дела, куда более грязные, чем искусство. И Герцог заверил меня, что вы как раз тот человек, что подходит самых мерзких и опасных поручений. Так расскажите мне о себе, полковник.

— Рассказывать особо нечего, сэр. Родился в Лондоне, вырос в приюте для подкидышей, сбежал в Йоркшир, где убил человека, пошел в армию, чтобы избежать виселицы, и вот я здесь.

Фокс усмехнулся.

— Герцог говорит, вы родились в сточной канаве?

— Так и есть, сэр.

— И теперь вы полковник.

— Полковник-лейтенант, сэр.

— Но полковник-лейтенант Шарп по-прежнему чувствует себя в сточной канаве как дома?

Шарп кивнул, но промолчал. Он думал о том, что теперь его домом стала Нормандия, а она была бесконечно далека от грязи Лондона или того же Парижа.

— Ваша новая задача, полковник Шарп, заключается в обеспечении моей безопасности, — произнес Фокс.

— Лучший способ остаться в живых, сэр, заключается в том, чтобы держаться по дальше от тех, кто хочет вас убить.

Фокс пропустил это мимо ушей.

— В Париже, Шарп, я занимался розыском украденных картин, но по чистой случайности наткнулся на нечто большее. — Фокс понизил голос, теперь он говорил серьезно и напряженно. — Я обнаружил группу людей, которые называют себя «Ла Фратерните»[17].

— «Ла Фратерните», сэр?

— Глупое название, полагаю, взято из их революционного лозунга «Свобода, Равенство и Братства». Но свободы у лягушатников нет, равенства тем более, так что «братство» — это всё, что осталось этим бедолагам. «Ла Фратерните», Шарп, представляет собой группу фанатиков, связанных клятвой и общей целью. Считайте их охотничьими псами Императора.

— И мне стоит полагать, сэр, что охотничьи псы Императора взяли след лиса?

— Они с удовольствием поймали бы этого лиса снова и, несомненно, еще попытаются, но псы Императора замыслили охоту на куда более крупную дичь. Вот почему мы должны выследить их прежде, чем они нанесут удар.

— Крупная дичь, сэр?

Фокс выпрямился в кресле.

— Насколько нам известно, Шарп, Император всё еще может собрать под свои знамена более ста тысяч бойцов, но я считаю, что дело его проиграно. В Париже действует временное правительство, и им до смерти надоела война.

— Это хорошо, — заметил Шарп.

Фокс пропустил его реплику мимо ушей.

— Сражение еще может состояться. Но я подозреваю, что французы устали от войны и больше не желают участвовать в авантюрах Бонапарта. Если я прав, они заставят его отречься от престола и сдадут Париж. После этого союзные войска займут город. И даже если битва случится, я уверен, что объединенные армии британцев и пруссаков победят, так что мы в любом случае займем Париж.

— Да, сэр, — ответил Шарп, просто чтобы что-то сказать.

— Перед тем как покинуть Париж, Шарп, я узнал о существовании «Ла Фратерните». Мне сказали, что Братство было создано в апреле, сразу после возвращения Бонапарта с Эльбы, и я не сомневаюсь, что они получили его благословение. Это люди, фанатично преданные своему Императору и поклявшиеся защищать его.

— Разве не для этого существует Императорская Гвардия? — с презрением спросил Шарп.

— Гвардия не справилась, — резко парировал Фокс. — Империя рушится, Шарп. Через несколько недель Франция снова станет монархией, а Бонапарт будет либо мертв, либо в тюрьме.

— Значит, Братство тоже потерпит неудачу.

— Это вопрос чести, Шарп. Французы разгромлены и унижены! Как им вернуть хотя бы крупицу гордости? Только отомстив своим врагам. И Братство станет орудием этой мести.

— Мести, — повторил Шарп лишь потому, что Фокс замолчал и явно ждал какой-то реакции.

— В Париже соберутся все европейские монархи, — продолжал Фокс. — Они не упустят случая поглумиться над побежденными. Царь России, правители Австрии и Пруссии, возможно, даже этот дурак принц Уэльский. А еще Герцог и генерал Блюхер. Братство хочет убить их всех, и ваша задача, Шарп, помешать этим планам.

Шарп уставился на вальяжного Фокса.

— Для этого у них в распоряжении целые армии, — заметил он.

— И вы боец одной из этих армий, — отрезал Фокс, — и вам выпала задача найти Братство и покончить с ним. Это будет непросто. Члены Братства — убийцы, движимые неистовой преданностью Бонапарту. Поэтому наша задача сводится к тому, чтобы обнаружить их и уничтожить прежде, чем прольется хоть капля крови наших вождей.

— Только вы и я, сэр? — с усмешкой спросил Шарп.

— Герцог заверил меня, что вы сможете отобрать дюжину лучших бойцов из своего батальона. Этого должно хватить. Но они должны быть готовы выступить уже завтра.

— Завтра выступает вся армия, — заметил Шарп.

— Мы пойдем впереди всех, Шарп. Дело не терпит отлагательств. Герцог будет в опасности с того самого момента, как въедет в Париж. Подозреваю, он станет их первой целью. Либо он, либо Жирный Луи.

— Вы имеете в виду короля? — уточнил Шарп.

— Людовик XVIII, милостью Божьей король Франции и Наварры, совершенно омерзительная, разжиревшая туша. — Фокс, который был тощ как щепка, буквально выплюнул эти слова.

— И как же нам найти этих заговорщиков? — спросил Шарп.

— Я знаю одного человека, который может нам всё поведать, — ответил Фокс. — Будет нелегко, но найти их мы обязаны. Вы остановились в этой гостинице?

Шарп полагал, что останется при батальоне, но потом вспомнил о своем переводе в штаб Герцога.

— На эту ночь, сэр.

— Тогда будьте готовы выдвинуться со своими людьми завтра на рассвете. Вам понадобятся лошади, я распоряжусь насчет дюжины. Встречаемся на конном дворе этой гостиницы. — Фокс отдал распоряжения быстро и четко, затем поднялся, возвышаясь над Шарпом. — И последнее, полковник. Будет лучше, если вы ничего не станете рассказывать об этом задании виконтессе.

Шарпу потребовалась секунда на то, чтобы понять, что Фокс имеет в виду Люсиль. Ему всё еще было непривычно, что она аристократка.

— Ей можно доверять, сэр, — упрямо возразил он.

— Ее муж был бонапартистом. Полагаю, она едет в Париж?

— Едет.

— Тогда она вполне может встретить старых друзей и невольно выдать нас. Женщины не умеют хранить секреты! Это не в их натуре, так что ни рассказывайте ей ничего! Увидимся на рассвете, Шарп! — Фокс подхватил шляпу с плащом и размашистым шагом вышел из комнаты.

Шарп нашел Люсиль в отведенных ей покоях.

— Ты ведь не предашь меня? — спросил он.

— Ричард! Как ты можешь такое спрашивать?

И он рассказал ей всё. А затем отправился искать людей, которые пойдут с ним в Париж. Охотиться на гончих псов Императора.

Само собой он решил взять с собой Харпера. Патрик Харпер не упустил бы Шарпа из виду, даже если бы его за это решили расстрелять. Патрик отобрал троих человек, которые, как он заверил Шарпа, были хитры как крысы и люты как волки.

— Нам понадобится стрелок Финн, сэр, он тот ещё злобный ублюдок, особенно когда доходит до драки. Еще Джон Фицпатрик из третьей роты, на него всегда можно положиться. И Микки О'Фаррелл из седьмой.

— О'Фаррелл? Это тот коротышка?

— Он сущий дьявол, сэр.

— Я возьму Батлера, — решил Шарп, — и сержанта Веллера.

— Чарли, славный парень, — заметил Харпер, — но убивать он не мастак.

— Зато он надежный, — отрезал Шарп, — и он мне нравится.

— Значит, Веллер. И еще Микки Геогхеган. В драке этот Микки страшен как черт. — Еще один ирландец, отметил про себя Шарп, но это его как раз не удивило. Харпер был свято уверен, что ирландцы являются самыми лучшими бойцами в мире, и Шарп не собирался с этим спорить. — Но у нас в команде пока только один стрелок, сэр, — предупредил Харпер.

— Трое, — поправил Шарп. — Ты забыл про нас с тобой. Но подбери мне еще пятерых парней, и чтобы все были с винтовками.

Они дошли до казарм, где Шарп отозвал выбранную дюжину в сторону.

— Вы поступаете в мое распоряжение, — объявил он им. — Мы двинемся отдельно от остального батальона. Быть готовыми выдвинуться завтра на рассвете. Сержант Веллер?

— Слушаю, мистер Шарп.

— Ступай за мной, я покажу место, где мы завтра все встретимся.

Чарли Веллер был совсем молод, лишь недавно достигнув двадцатилетнего возраста. Сын фермера из северного Эссекса, он вступил в армию движимый искренним патриотизмом, что делало его белой вороной среди солдат, большинство из которых было вынуждено надеть мундир, лишь бы не угодить в тюрьму. Обычно жизнерадостное лицо Веллера сейчас выглядело совершенно расстроенным.

— В чем дело, Чарли? — спросил его Шарп.

— Мы оставляем батальон, мистер Шарп.

— Да вы еще вернетесь, Чарли.

— Мне приходится оставить Салли, — добавил Веллер.

Шарп притормозил, понимая его чувства. Салли Клейтон была одной из официальных полковых жен, замужней женщиной, которой разрешалось сопровождать мужа в походе. Вот только ее муж погиб при Ватерлоо, но она тут же нашла утешение в компании Чарли Веллера. Веллеру, пожалуй, крупно повезло, потому что Салли была, безусловно, самой хорошенькой из жен батальона. А еще веселой, трудолюбивой и сообразительной.

— С Салли всё будет в порядке, — сказал Шарп.

— Вы правда так думаете, сэр? — уныло отозвался Веллер.

По мнению Шарпа, Салли, была слишком хорошенькой для того, чтобы оставаться «в порядке» среди солдатни. Но Шарпу не хотелось, чтобы Веллер отвлекался во время того, что им предстояло сделать в Париже.

— Возвращайся и забери ее сейчас же, Чарли, — поддавшись порыву, велел он. — И веди сюда. — Он указал на большую гостиницу рядом с собором на площади. — Буду ждать вас двоих на конном дворе.

— Слушаюсь, сэр! — радостно воскликнул Веллер и со всех ног бросился назад.

Харпер, стоявший достаточно близко, чтобы слышать их разговор, спросил:

— Это значит, мы берем Салли с собой?

— Нет. Устрою ее служанкой к Люсиль. Пусть будет еще одна горничная.

— Но Люсиль останется при армии?

— Ей придется, но она найдет нас уже в Париже.

— И кто присмотрит за дамами?

— Они поедут с обозом, и будут под охраной. Там будет достаточно безопасно. — У Люсиль были два пистолета на крайний случай, да и вдовствующая графиня была женщиной не из робких. — К тому же я попрошу Гарри Прайса выделить полдюжины человек, чтобы приглядывали за ними.

Дюжина солдат устроилась на ночлег в конюшнях трактира, а Шарп поднялся наверх к Люсиль. Он взял Салли Клейтон с собой и представил ее Люсиль, которая была только рада еще одной молодой помощнице, чтобы управляться с багажом и младенцем.

— Мы будем тебе платить, Салли, — пообещал Шарп, — и до самого Парижа ты поедешь в карете.

— И вы присмотрите за Чарли, мистер Шарп?

— Я за ним пригляжу, обещаю.

На следующее утро дюжина человек построилась на дворе трактира, куда Алан Фокс привел оседланных лошадей.

— Теперь мы, мать их, кавалерия, — проворчал Батлер, карабкаясь в седло. — И как заставить эту скотину идти?

— Поддай пятками легонько, — посоветовал Веллер.

Алан Фокс восседал на рослом вороном жеребце, который, как подозревал Шарп, был из личной конюшни Герцога, в то время как сам Шарп остался на своей трофейной французской лошади, скотине смирной и покладистой. Когда все оказались в седлах, Фокс вывел отряд через арку гостиницы на площадь, где уже строились первые британские батальоны. Среди них были и Личные волонтеры Принца Уэльского, выстроившиеся перед офицером, который восседал верхом лицом к строю.

— Это еще кто? — спросил Шарп.

— Наш новый майор, сэр, — ответил Чарли Веллер. — Прибыл вчера вечером, привел с собой двадцать новобранцев.

Шарп решил, что лучше держаться от нового командира его батальона подальше, и направил коня к домам на краю площади. Но в этот момент новый майор обернулся и заметил его. Шарп осадил лошадь и уставился на него, не веря собственным глазам. Затем он пришпорил коня и направился прямо к майору.

— Ты, — выдохнул он.

— Шарп, — отозвался майор с тем же бесконечным изумлением.

— Слово, которое ты лихорадчно подыскиваешь, — произнес Шарп, — это «сэр».

Он ждал. Майор заартачился, бросил взгляд на батальон, затем снова на Шарпа.

— Сэр, — выдавил он через силу.

— Слезай с коня, майор, — прорычал Шарп, — и за мной.

Он не стал дожидаться, подчинится ли тот, спрыгнул на землю и зашагал к узкому переулку между двумя лавками. В тупике обнаружился крохотный дворик, заваленный сломанными ящиками. Там Шарп и остановился, скрытый от глаз батальона, поджидая майора.

Это был высокий мужчина в ярко-красном мундире, что еще не успел выцвести в походах. Шарп помнил его красавцем, но былую привлекательность сгубили излишества и алкоголь. Входя в тесный дворик, майор споткнулся.

— Чарльз Моррис, — Шарп произнес это имя так, словно оно оставляло во рту вкус гнили.

— Давно же мы не виделись, — сказал Моррис, — полковник.

— И Герцог назначил тебя майором в мой батальон.

— Именно так.

— Теперь я служу в его штабе, — отрезал Шарп, — и у меня есть большое желание попросить его убрать тебя отсюда к чертовой матери.

— Послушайте, Шарп...

— Сэр! — взревел Шарп. — Обращайся ко мне «сэр»! — Он выдержал паузу, но Моррис промолчал. — Я всё надеялся встретить тебя, Чарли, поганый ты ублюдок. Мечтал об этом без малого пятнадцать лет.

— Нет никакой нужды... — начал было Моррис, но, увидев лицо Шарпа, осекся.

— Ты приказал меня выпороть, Чарли, и прекрасно знал, что на это не было оснований. Ты и этот выродок Хейксвилл.

— Сержант Хейксвилл был отличным солдатом...

— Хейксвилл был куском дерьма, как и ты, и я имел удовольствие лично наблюдать, как он издыхает.

Моррис прижался к кирпичной стене. Дверь одного из домов приоткрылась, и седовласый старик выглянул наружу, желая узнать причину шума. Стоило ему бросить взгляд на лицо Шарпа, как он тут же спрятался обратно, на всякий случай задвинув засов.

— Хейксвилл был лживым куском дерьма, и тебе это было известно. — Шарп шагнул к Моррису.

— Я не... — начал Моррис, но голос его дрогнул.

— Позволь мне просветить тебя, Чарли, — сказал Шарп. — Я был ранен столько раз, что и не упомнить. Мушкетные пули, осколки гранат, сабли и штыки, но ни одна из этих ран не была такой болезненной, как та порка. И ты знал, что я ее не заслуживал.

— Я не... — снова начал Моррис и снова запнулся.

— И с тех самых пор, Чарли, я грезил о том, как найду тебя. Мечтал о возмездии.

Моррис глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки.

— Возмездие? Вижу, повышение благотворно сказалось на твоем словарном запасе, Шарп.

Шарп ударил его. Он всадил кулак в жирный живот Морриса, заставив майора согнуться пополам.

— Не смей со мной разговаривать в таком покровительственном тоне, Чарли. Теперь я полковник, и ты будешь обращаться ко мне, добавляя «сэр». Пока что ты командуешь моим батальоном, а это отличный батальон. — Он подождал, пока Моррис выпрямится. — Так что позволь мне объяснить правила, Чарли. Ты меня слушаешь?

Моррис сумел кивнуть. В его глазах стояли слезы, а лицо исказила гримаса боли.

— Тогда слушай внимательно. Ты всегда любил пороть людей, потому что ты слабак. Но в моем батальоне пороть никого не будут, усек? И если до меня дойдет хоть слух, что по твоему приказу кого-то высекли, я найду тебя, раздену до пояса и спущу с твоей спины шкуру. Ты меня понял?

Моррис снова кивнул.

— Ты меня понял?! — почти прокричал Шарп.

— Да, — выдавил Моррис и после паузы добавил: — Сэр.

— Там служат достойные люди, — сказал Шарп, — и сражаются они храбро. Тебе этого никогда было не понять. Хоть одна порка, Чарли, и я оголю твои ребра.

Он отступил на шаг, и в этот момент из переулка показался Патрик Харпер.

— Мистер Шарп, — произнес Харпер, окинув взглядом забитую фигуру Морриса, — мистер Фокс интересуется, где вы пропадаете, сэр.

— Пусть интересуется, Пэт. Помнишь, я рассказывал тебе про майора Чарльза Морриса?

— Еще бы, сэр.

— Последний раз я слышал о нем, когда он был ещё в Дублине. А теперь он оказался здесь.

— Так это он и есть, сэр?

— Жалкий кусок дерьма, собственной персоной.

— Это он приказал вас выпороть, сэр? Тот самый?

— Он, Пэт. — Шарп протянул руку и похлопал Морриса по щеке. — Хочу познакомить тебя с полковым сержант-майором Патриком Харпером, Чарли. Мы с ним вместе захватили французского «Орла», и, если ты выпорешь хоть одного человека в моем батальоне, Патрик Харпер лично возьмет в руки кнут, которым высекут тебя.

— Это будет истинное удовольствие, мистер Шарп, — ухмыльнулся Харпер.

— А теперь возвращайся к моему батальону, Чарли, — сказал Шарп, — и не забудь о данном тебе обещании.

Моррис замялся, явно не желая показываться на площади, пока не придет в себя, но выразительный кулак Шарпа убедил его сдвинуться с места. Шарп последовал за ним.

— Что вы с ним сделали? — спросил Харпер.

— Врезал разок, только и всего.

— Вид у него не самый счастливый, — хохотнул Харпер.

Удар в живот сбил у Морриса дыхание, он слегка пошатывался, выходя из переулка, а затем с трудом взобрался в седло. Личные Волонтеры Принца Уэльского наблюдали за этой сценой, а затем, узнав своих ребят среди всадников, следовавших за Шарпа, добродушно заулюлюкали. Шарп, снова оказавшись в седле, помахал им, и улюлюканье сменилось приветственными криками, которые провожали его, пока он ехал на запад.

Алан Фокс пришпорил коня, поравнявшись с Шарпом.

— Что это было? — поинтересовался он.

— Много лет назад, — ответил Шарп, — я был рядовым в тридцать третьем полку, а этот кусок дерьма был моим ротным офицером. Он приказал меня выпороть за то, чего я не совершал. Это было еще в Индии, мистер Фокс.

— И теперь он командует вашим батальоном?

— Скажем так, я только что внушил ему страх Божий.

Фокс рассмеялся:

— Вид у него был такой, будто он встретил самого дьявола!

— Может, так оно и было.

Они покинули город через древние ворота, которые теперь охраняли «красные мундиры», затем миновали горнверк[18], захваченный легкими ротами британской гвардии — именно эта победа вынудила гарнизон сдаться. Выехав на дорогу, ведущую к югу, Шарп снова повернулся к Алану Фоксу.

— Сколько миль до Парижа? — спросил он.

— Полагаю, около девяноста, — ответил Фокс. — Три или четыре дня пути.

— И сколько войск в самом Париже? — продолжил Шарп.

— Герцог говорил, что там около ста двадцати тысяч солдат.

Шарп обернулся и указал на свою дюжину бойцов.

— Нас маловато для такого дела, сэр.

Фокс улыбнулся:

— Мы будем невидимой силой, Шарп.

— В красных мундирах и зеленых куртках?

— Вы знаете Колкухуна Гранта, полковник?

— Встречался с ним разок, сэр. — Колкухун Грант был самым знаменитым из «исследующих офицеров» Веллингтона, одним из тех, кто в одиночку устраивал рейды по французским тылам, разведывая силы врага. Согласно традиции, исследующие офицеры, носили полную форму британской армии, чтобы в случае, если им доведется попасть в плен, к ним относились как к военнопленным, а не как к шпионам, на которых правила войны не распространялись.

— Однажды бедняга Грант попал в плен к французам.

— Этот случай я помню, сэр.

— Но вы, возможно, не знаете, что ему удалось сбежать. Он добрался до Парижа, прожил там несколько недель и ни разу не снял свой красный мундир. Когда его останавливали и задавали вопросы, он заявлял, что это форма армии Соединенных Штатов, и ему верили.

— Так мы теперь выдаем себя за американцев, сэр? — хмуро уточнил Шарп.

— Нет, полковник. Сегодня днем мы должны достичь Руа, и там наверняка найдется лавка с одеждой. Хотя вряд ли нам удастся одеться по последнему писку моды, если вас это беспокоит.

Шарп потеребил свою выцветшую и заляпанную зеленую куртку.

— До смерти пугает. — Он помолчал. — Потому что если нас поймают, то объявят шпионами и расстреляют.

— Вне всяких сомнений, именно так они и поступят, — подтвердил Фокс, — но ваша задача, Шарп, сделать так, чтобы меня не поймали.

Они остановились чуть севернее Руа, и Фокс объявил, что пойдет покупать гражданскую одежду. Харпер и так был в штатском, хотя его зеленая куртка стрелка лежала в ранце. Он вызвался сопровождать Фокса в городок, оставив Шарпа с его людьми в роще у дороги.

— Сержант Харпс ведь ни черта не понимает по-лягушачьи, сэр? — спросил Батлер.

— Ни слова, — ответил Шарп. — Но он же ирландец. Он и из чертова ада выберется, заговорив зубы самому дьяволу.

Так и вышло. Вскоре Фокс и Харпер вернулись с охапкой невзрачного тряпья.

— Они поверили, что мы дезертиры из армии Императора, — пояснил Фокс. — Видимо, мы далеко не первые, кто приходит к ним за гражданской одеждой.

Не обошлось без шуток, пока солдаты скидывали красные и зеленые мундиры, натягивая вместо них грубые домотканые куртки. Фокс протянул Шарпу длинный черный сюртук.

— Сказали, принадлежал доктору. И смотри-ка, сидит как влитой!

— Так мы теперь выдаем себя за дезертиров?

— Полагаю, любой, кто нас увидит, придет к такому выводу.

— И попытаются нас арестовать?

— Когда доберемся до Парижа? Возможно. Но я подозреваю, что город будет кишмя кишеть дезертирами. Поражение при Ватерлоо погрузило всю страну в хаос.

Беспечность Фокса раздражала Шарпа. Этот человек отмахивался от трудностей так, словно их не существовало, оставляя Шарпу право беспокоиться о них.

— И в этом хаосе, — произнес Шарп, — нам необходимо разыскать убийц, плетущих свой заговор?

— Именно так.

— Как именно?

— Я уже говорил вам, полковник, что у меня есть имя, с него мы и начнем.

Они сели на своих коней и двинулись дальше.

Навстречу городу, погрузившемуся в хаос.