Батальон выступал в туманных сумерках под свинцовым небом.

— Молитесь, чтобы не было дождя, — буркнул Шарп майору Винсенту. — Грязь нас замедлит.

— Выглядит скверно, — отозвался Винсент, глядя на тучи.

Они остановились у фермы неподалеку от места ночевки. Винсент, бегло говоривший по-французски, заплатил хозяину, чтобы тот разрешил оставить раненых в амбаре.

— Британская армия будет здесь через пару-тройку дней, — сказал он фермеру, — они заберут этих бедняг. — Он протянул мужчине монеты. Шарп оставил троих солдат со стертыми ногами присматривать за четырнадцатью ранеными и поднял батальон, отдыхавший на обочине.

— Подъем, ребята! День будет долгим!

Майор Винсент наблюдал, как солдаты строятся в роты.

— Они не слишком-то довольны, — заметил он.

— А вы бы радовались? — парировал Шарп. — Они далеко впереди остальной армии, одни посреди Франции... Но, если потребуется, они будут сражаться, майор.

— Таков приказ Герцога, — ответил Винсент, когда колонна тронулась.

— Расскажите мне поподробнее об Аме, — попросил Шарп, пристраиваясь рядом с майором.

— Приятный городок, — сказал Винсент, — с весьма неприятной цитаделью на берегу Соммы. К нашему счастью, внешние укрепления срыли много лет назад, но само место всё еще внушает почтение.

— И от меня ждут, что я его захвачу, — мрачно подытожил Шарп.

— Именно так, полковник, — улыбнулся Винсент. — Хотя я надеюсь, что этот жалкий комендант просто сдастся. Зовут его Пьер Гурганд, редкостная дрянь. Закоренелый бонапартист, и нас он не жалует.

— Дрянь, говорите?

— Он служил в Испании, Шарп, и прославился своей жестокостью. Милостью божьей он потерял ногу при Витории, так что теперь командует гарнизоном в Аме.

— Насколько велик гарнизон?

— Официально не более семидесяти-восьмидесяти человек. В основном инвалиды.

Шарп невесело усмехнулся:

— Это значит, что они опытные вояки.

— У Гурганда может быть и больше людей, — признал Винсент. — Возможно, к нему прибились беглецы после воскресной битвы. В таком случае да поможет Бог его узникам.

— Кто они, майор?

— Люди, которые заслуживают свободы. Не преступники, а враги Бонапарта. И среди них есть человек, с которым нам позарез нужно поговорить.

— Шпион.

— Джентльмен, который снабжал нас сведениями, Шарп. Мы перед ним в долгу.

— И кто же он такой? — спросил Шарп, не особо рассчитывая на прямой ответ.

И он его не получил.

— Он — причина, по которой мы идем в Ам, Шарп. И остается лишь молиться, чтобы этого джентльмена еще не привязали к гильотине.

— А если Гурганд не сдаст крепость?

— Придется штурмовать цитадель, но я уповаю на то, что до этого не дойдет. — Винсент прихлопнул слепня на шее своего жеребца. — Внешние валы срыты много лет назад, Шарп, но центральный донжон — та еще кость в горле.

Шарп поморщился:

— Нам нужна артиллерия, майор.

— Которой у нас нет. На осаду времени тоже нет. Мы идём туда, освобождаем пленного и уходим. А потом движемся на Париж! — Он проехал молча несколько шагов. — Есть еще одно осложнение, Шарп.

— Кто бы сомневался.

Винсент улыбнулся:

— Пруссаки наступают по дороге восточнее нас, и их маршрут проходит совсем рядом с Амом. Они тоже могут проявить интерес.

— Может, мы еще будем благодарны им за помощь, — заметил Шарп.

— Французы никогда не оккупировали Англию, Шарп, поэтому мы не ненавидим их так, как пруссаки. Подозреваю, что их поход на юг станет кошмаром. Грабёж и насилие, — он выплюнул эти слова. — Естественно, французы их презирают. Если пруссаки доберутся до Ама раньше нас, цитадель не сдастся ни за что. Гарнизон понимает, какая участь их ждет.

— Значит, задача пустяковая, майор. Отогнать пруссаков, разбить французов и найти нашего человека.

— Именно так, — жизнерадостно подтвердил Винсент. — и Герцог считает, что вы как раз тот человек, который с этим справится.

— Он считает, — хмуро отозвался Шарп, — что нашим батальоном не жалко пожертвовать.

Винсент поморщился от этих слов и проехал несколько шагов в молчании.

— Вы ошибаетесь, — наконец произнес он. — Я просил герцога прислать лучшего из лучших, и он выбрал вас. Он заверил меня в том, что если кто и способен совершить невозможное, так это полковник Шарп.

Шарп издал короткий пренебрежительный смешок.

— Я серьезно, Шарп, — настаивал Винсент.

— Значит, мне предстоит совершить невозможное?

— Захватить цитадель Ама, именно так.

К вечеру они достигли Перонна и встали лагерем к северу от города. Никто их не беспокоил, но на следующее утро, когда батальон обходил город с востока, по ним снова открыли огонь. Впрочем, как и под Валансьеном, ядра либо не долетали до марширующей колонны, либо с воем проносились над головами. Шарп ехал впереди вместе с майором Винсентом.

— Похоже, они настроены серьезно, — заметил Шарп, кивнув на дым, лениво плывущий над городскими стенами.

— Герцогу придется брать их штурмом.

— Почему бы просто не оставить их в покое?

— Потому что тех, кто сейчас правит Францией, нужно убедить в том, что война проиграна. Если эти идиоты хотят драки, герцог им ее обеспечит.

— И славные ребята погибнут, хотя войне уже почти конец, — хмуро отозвался Шарп, думая о своих людях, которые маршировали навстречу вражеской крепости. Ему повезло в Валансьене, где его потери составили лишь нескольких человек раненными благодаря неточному огню противника, но он подозревал, что некоторые из его бойцов погибнут, прежде чем Ам будет взят.

— Война еще не закончена! — твердо возразил Винсент. — В прошлое воскресенье Наполеону нанесли сокрушительный удар, но если он задастся целью, то всё еще сможет собрать внушительную армию. Мы должны доказать французам, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. А единственный способ сделать это сводится к тому, чтобы вколачивать мерзавцев в землю всякий раз, когда они пытаются сопротивляться.

Они двигались на юго-восток через ничем не примечательные поля. Грохот пушек Перонна затих, когда батальон скрылся из виду. Выстрелов было немного, и ни один не задел солдат, но звук каждого удара, разносившийся над равниной, заставлял Шарпа задуматься. Французы были разбиты ещё в воскресенье. Он сам видел, как армия Наполеона в беспорядке бежала под градом ядер, гранат и ударами кавалерии. И всё же французы продолжали упорствовать. Неужели император еще цепляется за надежду на окончательную победу? На одно последнее сражение, в котором он разобьет британцев, пруссаков, австрийцев и русских? Армии всех этих стран сейчас сходились к Парижу. Неужели у Бонапарта был хоть призрачный шанс одолеть их? И всё же французы не сдавались, и Шарпа преследовал страх, что его могут убить в самые последние дни войны. Тогда не будет ни возвращения в Нормандию, ни жизни с Люсиль, ни возможности увидеть, как растет сын.

Патрик Харпер, единственный, кроме офицеров, кто был на коне, пришпорил своего жеребца и поравнялся с Шарпом.

— Ребята идут справно, — подбодрил он друга.

— Кто сейчас замыкает колонну?

— Сержант Хакфилд. — Под зеленым мундиром стрелка на Харпере была гражданская одежда, и его вид явно озадачивал Винсента. Шарп представил их друг другу еще в тот день, когда они покинули поле Ватерлоо, но теперь решил пояснить подробнее.

— Сержант-майор Пат Харпер, — сказал он, — идиот из графства Донегол.

— У вас отличный конь, — Винсент кивнул на мощного серого жеребца Харпера.

— У себя дома я держу трактир, — отозвался Харпер, — ну и лошадьми приторговываю помаленьку.

— Что, скорее всего, означает, что он конокрад, — вставил Шарп.

— И, по словам полковника Шарпа, болван? — добродушно переспросил Винсент.

— Он уволился из армии год назад, — пояснил Шарп, — но зачем-то вернулся.

— Не мог же я позволить полковнику Шарпу сражаться тут без меня, — ухмыльнулся Харпер.

Винсент улыбнулся:

— И ружье у тебя внушительное, сержант-майор.

— Залповое ружье мистера Нока, сэр.

— Я думал, такое оружие используют только на флоте.

— Эти растяпы его потеряли, сэр, честное слово, — весело ответил Харпер. — Заряжать его та ещё мука, но стоит нажать на спуск... она выдаёт по-настоящему адский залп.

У ружья было семь стволов, каждый заряжался пистолетной пулей, и все они воспламенялись одновременно от одного кремнёвого замка. Генри Нок сконструировал его в качестве абордажного ружья, чтобы сметать вражеских матросов с мачт, и, хотя со своей задачей ружье справлялось отлично, его мощная отдача частенько ломала стрелкам ключицы. Харпер был достаточно велик, чтобы палить из этой штуки без вреда для себя. Он протянул тяжелую махину майору Винсенту.

— Оно не заряжено, сержант-майор?

— Заряжено, сэр, но пороха на полке нет.

Винсент с восхищением осмотрел оружие и вернул его владельцу.

— Я рад, что ты с нами, сержант. Ты нам еще пригодишься.

— Еще как пригожусь, сэр! Полковник Шарп без меня как без рук!

И полковник Шарп, хоть и не спешил признавать это вслух, в душе был полностью согласен.

Дождь так и не пошел, и батальон продвигался быстро, минуя деревни, где жители провожали их подозрительными взглядами. В одном селении к трем всадникам, возглавлявшим колонну, подошел священник и спросил, британцы ли они.

— Так точно, святой отец, — ответил Винсент.

— А что же император, месье?

— Разбит, отче, и бежит, спасая свою шкуру.

— Слава Господу, — священник перекрестился. — Значит, наши мальчики скоро вернутся домой?

— Кто-то точно вернется, — вставил Шарп, — но очень многие погибли, отче.

— Или остались калеками, — добавил священник, кивнув на человека, потерявшего обе ноги. Тот сидел у церковной стены, выставив перед собой перевернутый кивер. — Когда-то он был лесничим, у него жена и трое детей. А потом он лишился ног при Аустерлице. Как ему теперь кормить семью?

— С вашей помощью, отче?

— Тех, кому нужна помощь, слишком много.

Шарп направил коня к нищему и бросил монеты в кивер, после чего поехал дальше вместе с Винсентом. Харпер остался у церкви, чтобы проследить, не покинет ли кто строй ради грабежа в маленькой деревушке.

— Можете покупать еду, ребята! — крикнул он им. — Но никакого мародерства. Вечером проверю ваши пуговицы!

Днем Шарп снова уступил коня рядовому Би и пошел во главе колонны. Винсент ехал рядом.

— Полагаю, — заметил майор, — гарнизон Перонна видел, куда мы направляемся, и уже отправил предупреждение в Ам. Не нравится мне эта мысль.

— Надеюсь, что отправил, — сказал Шарп.

— Надеетесь?.. — Винсент не закончил вопрос.

— Надеюсь, они знают, что мы идем, майор. Я на это и рассчитываю.

— Боже правый, Шарп, но наше появление должно быть для них неожиданным!

— Мы их удивим, майор, не беспокойтесь.

— Шарп... — начал было Винсент, но замолчал, когда Шарп поднял руку.

— Я не могу пробить их стены, майор, — сказал Шарп. — И у меня нет времени сколачивать лестницы, из-за которых нас, скорее всего, перебьют. Поэтому мне придется пойти на хитрость. Я должен заставить их думать совсем не о том.

Он упрямо отказался говорить больше. Главным образом потому, что сам еще до конца не понимал, как обвести вокруг пальца врага, который наверняка их поджидает.

К Аму они подошли во второй половине дня и остановились в паре миль от города. Там была большая ферма с просторным каменным амбаром, где мог укрыться весь батальон. Шарп заплатил фермеру французскими монетами и пообещал, что ни ферма, ни ее обитатели, ни скот не пострадают. Мужчина остался доволен платой и, казалось, проявил странное отсутствие любопытства к тому, что привело британских солдат в его владения.

— Но я уверен, что он пошлет весточку в цитадель, — заметил Шарп.

— Значит, нужно штурмовать как можно скорее, — отозвался Винсент.

— Мы не будем штурмовать эту чертову дыру, не взглянув на нее прежде, — отрезал Шарп.

— Пойдемте вдвоем, — предложил Винсент. — Мой мундир синий, а ваш зеленый. А на вашем коне надет вражеский вальтрап. Проблема только в вашем варварском французском.

— Варварском, майор? — Шарп не уверен, что уловил смысл этого слова, но по тону понял, что это отнюдь не комплимент.

— Если кто спросит, — перешел на французский Винсент, — говорите, что вы офицер из Сент-Хелиера. Это объяснит ваш жуткий акцент.

— Сент-Хелиер?

— Городок на острове Джерси, полковник, это один из Нормандских островов. Были люди с тех островов, что шли добровольцами во французскую армию. Немного, но были. Большинство, конечно, сражалось за нас.

— А ваш французский, майор?

— Моя мать француженка, храни ее Господь. Я вырос, говоря на обоих языках. Мы прикинемся французскими офицерами. Я буду полковником Вийоном, а вы?

— Лассан, — ответил Шарп, назвав фамилию Люсиль.

— Капитан Лассан, — поправил Винсент. — Ну что, идем?

— Капитан? — усмехнулся Шарп. Его позабавило, что Винсент выбрал для него чин пониже.

— Пока что, — с улыбкой ответил Винсент, наблюдая, как Шарп вытягивает из вещей плащ. — Замерзли, Шарп?

Шарп не ответил, лишь встряхнул тяжелую ткань. Плащ был сшит из темно-синего сукна на подкладке из алого шелка. На воротнике золотыми нитями были вышиты пчелы и литера «N».

— Не уверен, что простой капитан стал бы такое носить, — проговорил Шарп, — но раз уж мне сегодня суждено быть французом... пусть будет так. — Он набросил плащ на плечи и застегнул на шее изящную золотую цепочку.

— Боже правый, — выдохнул Винсент, — это же плащ офицера Императорской Гвардии!

— Когда-то плащ принадлежал одному из них. Но он погиб в России.

— И каким образом он достался вам?

— Его жена отдала его мне, сэр.

— А, та самая виконтесса?

— Та самая, — отрезал Шарп, не желая удовлетворять явное любопытство Винсента.

— Герцог рассказывал мне о ней, — не унимался майор. — Он утверждает, что она самое лучшее доказательство вашей дьявольской удачи.

— Так и есть, — бросил Шарп и поднялся в седло. Плащ был подарком Люсиль накануне битвы, и мысли о ней больно кольнули сердце. — Едем, майор?

Шарп оставил за старшего капитана Прайса, строго приказав, чтобы люди не высовывались из амбара. Исключение составляли лишь пикеты, выставленные у дороги.

— Бог знает, сколько нас не будет, Гарри, но мы вернемся.

В сгущающихся сумерках Шарп и Винсент проехали по фермерской тропе и выбрались на дорогу, ведущую в Ам. Тот оказался скорее большим селом, нежели городом. На юге всходила полная луна, освещая маленькие домики и большую церковь. В окнах горел свет, но улицы были пусты. Услышав цокот копыт, люди выглядывали наружу, но никто не вышел, чтобы окликнуть всадников.

— Не стоит подъезжать слишком близко, — нервно произнес Винсент, по-прежнему говоря по-французски, — ровно настолько, чтобы вы могли разглядеть подходы к крепости.

— Я и отсюда вижу достаточно, — мрачно отозвался Шарп. Впереди, чернея на фоне ночного неба, над крышами домов высилась исполинская круглая башня. Подъехав ближе, Шарп увидел, что она венчает угол циклопических стен. — Господи, майор! Да это же чертов замок!

— Единственный подход к нему только с этой стороны, — сказал Винсент, которого, казалось, ничуть не впечатлили массивные бастионы. — С той стороны протекает река.

— Боже всемогущий, — выдохнул Шарп. — Чтобы пробиться внутрь, нам понадобятся осадные орудия!

— Будем надеяться, что они просто сдадутся, — ответил Винсент, сворачивая в перелесок, окаймлявший широкое травянистое поле перед крепостью. — Когда-то всё это было частью оборонительной системы, — он указал на остатки широкого рва и обломки стен. — Вобан возвел здесь новые внешние укрепления. Гласис[9], равелины[10], рвы. Всё как положено, но их срыли. Остался только сам замок.

— Проклятое место, — угрюмо буркнул Шарп. Гласис, построенный больше века назад, теперь казался лишь невысокой грядой на поросшем травой пустыре, а пологая ложбина перед ним отмечала место, где когда-то был внешний ров. За остатками гласиса виднелись каменные стены высотой по пояс. Через них тропа вела к треугольному бастиону, который изначально прикрывал огромную квадратную башню с главными воротами. Когда-то бастион был куда выше, но и сейчас он надежно скрывал от Шарпа въезд в замок.

Ричард уже слышал шум реки и видел сквозь просветы в деревьях поблескивающую под луной воду. Цитадель была встроена в излучину, защищавшую ее южные и западные стены, а они с Винсентом ехали вдоль восточной стороны, где возвышался главный вход. До замка, в котором не горело ни единого огонька, было больше двухсот шагов. Луна светила ему в спину, отчего каменные стены казались еще темнее и неприступнее.

— Я успею состариться и помереть, прежде чем возьму эту крепость, — заметил Шарп.

— Герцог в вас верит, Шарп, — с усмешкой отозвался Винсент.

Они придержали коней в роще у реки. Оба спешились и уставились на величественный замок.

— Думаю, для начала стоит потребовать капитуляции, — предложил Винсент.

— Нет, — отрезал Шарп, — мы начнем с обмана.

— Как именно?

— Сделаю так, чтобы они увидели то, что я хочу им показать. — Он намеренно не стал объяснять подробности. Отчасти потому, что Винсент наотрез отказывался обсуждать личность «важного» узника, которого им поручили спасти, а отчасти потому, что сам сомневался, есть ли у его плана хоть призрачный шанс на успех.

Шарп не сводил глаз с главных ворот. Он подошел к самому берегу реки, чтобы видеть замок в обход треугольного бастиона. Теперь тяжелые ворота в арке квадратной башни были видны как на ладони. На вершине башни в лунном свете блеснул металл. Шарп решил, что там стоят часовые. Эти люди должны были видеть, как два всадника подъехали к лесу у замка, но не подняли тревогу и не окликнули их. Возможно, они привыкли наблюдать горожан на лугу. Но ведь из Перонна их наверняка предупредили, что британские войска поблизости?

— Вот сонные тетери, — пробормотал он.

— Ещё и пьяные в придачу, — добавил Винсент с усмешкой.

Со стороны деревни донеслось пение, и вскоре показалась группа людей. Они и впрямь были мертвецки пьяны и орали песни на всю округу. Они свернули с дороги к воротам, и Шарп увидел, как тропа ведет в туннель треугольного бастиона. Когда-то, должно быть, бастион был грозной каменной твердыней, но теперь его стены едва ли превышали человеческий рост. До Шарпа и Винсента донесся скрип двери, выкрик часового, и пьяная компания скрылась в туннеле. С другой стороны бастиона открылись вторые ворота, и люди, пошатываясь, перешли мост через внутренний ров. Мгновение спустя Шарп услышал скрип главных ворот замка. Свет фонаря выхватил из темноты каменный мост, послышался смех, а затем тяжелый удар, свидетельствующий о том, что ворота захлопнулись.

— И это единственный путь внутрь? — спросил Шарп.

— Возможно, есть потерна[11] для вылазок, но я ее не заметил.

— Значит, либо через парадную дверь, либо никак?

— Если только вы не предпочитаете штурм по лестницам.

Шарп лишь фыркнул. Мысль о том, чтобы сколачивать лестницы, способные достать до верха этих стен, была скверной сама по себе, но перспектива карабкаться по ним под огнем с четырех угловых башен была ужасной.

— Никаких лестниц, майор. Если и войдем, то исключительно через парадный вход. — У него появилась идея, как это провернуть, хотя, видит бог, затея была отчаянная, а бастион только усложнял задачу. Путь к мосту лежал через туннель, а оклик часового подтверждал, что в бастионе сидит караул.

— Вы увидели достаточно?

— Даже слишком, майор.

— Тогда предлагаю вернуться на ферму.

Они выехали на дорогу и направились на север через деревню. Из трактира доносилось нестройное пение, и как раз в тот момент, когда они проезжали мимо, на дорогу вышли двое французских офицеров.

— Кто идет? — окликнул один из них.

— Полковник Вийон, — спокойно ответил Винсент, — седьмая пехотная бригада. А вы кто?

— Лейтенант Бриссак, месье. Артиллерия.

— Служите в здешнем гарнизоне?

— Пока что да, месье. — Лейтенант замялся. — Вы были в сражении, полковник?

— Были, — ответил Шарп вместо Винсента, — и британцы висят у нас на хвосте.

— Здесь, месье? — Голос лейтенанта дрогнул от тревоги.

— Совсем рядом. Ждите их сегодня ночью или завтра утром. Разве вы не слышали сегодня канонаду?

— Слышали, месье.

— Это был Перонн. Разве вам не прислали предупреждение?

— Прислали, — подтвердил лейтенант.

— Они преследуют нас, — отрезал Шарп, — и нам необходимо убежище.

Лейтенант нахмурился, разглядывая Шарпа. В тенях зеленый мундир стрелка казался черным и мог принадлежать любой армии. К тому же он был почти полностью скрыт великолепным плащом, на котором в скудном свете из дверей трактира поблескивала литера «N».

— Сегодня ночью? — переспросил Бриссак.

— Нам необходимо убежище, и как можно скорее, — повторил Шарп.

— Простите, месье? — Француз, по-видимому, не расслышал ответа из-за акцента.

— Капитан Лассан с Нормандских островов, — услужливо вставил Винсент, — он ищет убежища для своих людей.

— И сколько их? — спросил Бриссак, по-видимому, удовлетворенный объяснением.

— У меня осталось пятнадцать человек, — ответил Шарп. — Остальные мертвы.

— Мы их примем, — кивнул Бриссак.

— Сколько людей у вас в замке? — требовательно спросил Винсент.

— Сто восемьдесят, полковник. И еще отряд Национальной гвардии. — Тон лейтенанта ясно давал понять, что от гвардейцев толку будет чуть.

— А что с артиллерией? — вмешался Шарп.

— Нам только что доставили несколько старых пушек для ополчения, — презрительно бросил второй французский офицер.

— Мы присоединимся к вам, — сказал Шарп, — сегодня ночью. Передайте коменданту, чтобы нас ждали.

Лейтенант замялся:

— А как же битва, месье? Император и впрямь разбит?

— Его растерзали в клочья, лейтенант, — ответил Винсент, пожалуй, даже слишком радостно. — Даже Императорская Гвардия бежала.

— Боже мой! — Бриссак отшатнулся.

— Но крепость вы обязаны удерживать? — спросил Шарп.

— Таков приказ, месье.

— Тогда мои люди будут рады вам помочь, — подытожил Шарп и развернул коня.

Винсент пожелал лейтенантам доброй ночи и пришпорил жеребца, догоняя Шарпа.

— Сегодня ночью? — резко спросил он.

Шарп усмехнулся:

— У меня нет пушек, чтобы вышибить их ворота, да мы к ним и не приблизимся, не пройдя через тот бастион. Да и сколачивать лестницы, чтобы моих людей перестреляли как собак, я тоже не собираюсь. Но у меня есть пятнадцать стрелков.

— Откуда у вас стрелки?

— У нас странный батальон, майор. Когда-то рота 95-го стрелкового полка была прикомандирована к «Южному Эссексу» еще в Испании. Они так и остались с нами, и мои люди — те, кто выжил, — до сих пор носят свои зеленые куртки, хоть и маршируют в составе батальона «красных мундиров». Эти пятнадцать сойдут за единственных выживших из отряда капитана Лассана, потому что в темноте их мундиры не похожи на британские.

— А я? — спросил Винсент.

— Вы по-прежнему будете полковником Вийоном и потребуете открыть ворота.

— Не проще ли потребовать их сдачи?

Шарп вздохнул:

— Они быстро поймут, что у нас нет артиллерии. Сдаваться они не станут, майор, а Герцог хочет, чтобы всё было кончено быстро. Так что идем сегодня ночью. — Он помолчал. — Нам предстоит бой, майор, и мы его выиграем.

— Выиграем? — голос Винсента прозвучал неуверенно.

— Обязательно, — твердо отрезал Шарп.

И если он не ошибался в своих расчётах, к утру замок Ам будет в его руках.

На ферме они были в безопасности. Хозяин, угрюмый малый, остался доволен монетами, а пикеты, расставленные по всему периметру, доложили, что никто не покидал ферму, чтобы предупредить горожан о близости британцев. Фермер обрадовался еще больше, когда трое людей Шарпа подоили его коров. Поздно вечером Шарп собрал всех в амбаре и изложил план ночной вылазки.

Пятнадцать стрелков стояли особняком, к ним примкнул и Харпер.

— Ты не пойдешь, Пэт, — сказал ему Шарп.

— И как ты меня остановишь?

— Ради всего святого, тебе что, помирать охота?

— Помирать я не планирую, мистер Шарп, но и смотреть, как помираешь ты, тоже не намерен. — Он поудобнее перехватил свое семиствольное ружье. — Я иду.

— Господи, и что мне сказать Изабелле, если тебя вдруг убьют?

— Скажешь ей, что в подвале трактира спрятано небольшое состояние, — ухмыльнулся Харпер. — К тому же ты и сам прекрасно знаешь, что хочешь, чтобы я пошел.

— Хочу, — признался Шарп. — Но береги себя, Пэт.

— А разве я когда-то поступал иначе?

Они выступили около полуночи. Луна освещала дорогу, по которой стрелки следовали за Шарпом к городу. В сотне шагов от первых домов он остановился и повернулся к стрелку Финну, высокому, мрачному ирландцу.

— Ты всегда мечтал подстрелить «красного мундира», Брендан, но постарайся всё же промахнуться.

— А как насчет капитана Прайса, мистер Шарп? — Стрелки знали, что Шарп симпатизирует Гарри Прайсу.

— Можешь его припугнуть, но не вздумай попасть.

Финн опустился на колено и вскинул винтовку к плечу. Остальной батальон находился всего в семидесяти-восьмидесяти шагах, и Прайс, возглавлявший колонну, был виден как на ладони.

Финн выстрелил. Звук разорвал ночную тишину. Шарп увидел, как Прайс дернулся в сторону, явно испуганный просвистевшей рядом пулей.

— Так, ребята, — шепнул он своим «зеленым курткам», — головы не высовывать. Лежать смирно!

Шарп приник к земле, и мгновение спустя батальон открыл ответный огонь. Это палила легкая рота, которую ошарашенный Прайс успел развернуть в линию. Пули свистели высоко над головами стрелков, как и приказывал Шарп. Он выждал, пока люди Гарри Прайса займутся перезарядкой, и вскочил на ноги.

— А теперь, парни! Бегом!

Стрелки бросились к деревне. Вдогонку им полетели редкие мушкетные выстрелы. Все выше цели, но шуму было столько, что можно было поднять мертвецов на кладбище Ама. Шарп вел их мимо трактира, где они с Винсентом давеча беседовали с французскими лейтенантами. Майор Винсент бежал рядом.

— Ваш малый чуть не пристрелил капитана Прайса! — пропыхтел он.

— Это же стрелки. Они попадают только тогда, когда сами того хотят.

Шарп остановил своих людей у последних домов перед пустырем у цитадели.

— Огонь, ребята! — скомандовал он. — Но цельтесь выше!

Он прицелился из своей винтовки, дождался, пока в конце улицы покажутся первые «красные мундиры», и выстрелил по крыше. Солдаты Прайса бросились врассыпную под треск винтовок и начали палить в ответ. Мушкетные пули свистели в воздухе, разбиваясь о стены цитадели.

— Примкнуть штык-ножи! — крикнул Шарп. — За мной! Вперед!

Стрелкам понадобилось мгновение, чтобы защелкнуть длинные клинки на стволах, и вот они уже мчались вслед за Шарпом через поле к дверям бастиона. Мушкетная пальба позади не утихала. Майор Винсент с обнаженной шпагой бежал плечом к плечу с Шарпом. Все они были в своих темных мундирах.

— Ouvrez! Ouvrez![12] — взревел Винсент, требуя открыть дверь, когда они приблизились к бастиону.

Шарп выхватил палаш. Длинный прямой клинок, предназначенный для тяжелой кавалерии, идеально лежал в руке. Оружие считалось неуклюжим, но в руках сильного человека этот тяжелый клинок творил чудеса, а один его вид внушал врагу священный трепет.

Дверь бастиона распахнулась, отбросив полосу света на гравийную дорожку. На пороге стояли двое в синих мундирах, жестами поторапливая Шарпа и его людей.

— Vite! Vite![13] — кричал один из них.

Он видел «красных мундиров», высыпавших из-за деревьев, и призывал Шарпа и его людей поспешить. Шарп, опередив Винсента, с такой силой вогнал клинок в живот французу, что тот прошел насквозь и застрял в деревянном косяке. Стрелки протиснулись мимо него, работая штык-ножами.

Шарп рванул палаш на себя, уперся ногой в грудь умирающего и выдернул лезвие из его живота. Француз издавал скулящие звуки, хватаясь за рану, поэтому Шарп добил его ударом в горло и ворвался в туннель.

Бастион представлял собой треугольный клин с каменными стенами, заполненными землей. Когда-то он должен был защищать ворота цитадели от артиллерийского обстрела. Туннель внутри изгибался под углом, начинаясь с одной стороны клина, а затем поворачивая к воротам.

— Не останавливаться! — крикнул Шарп.

Он вырвался вперед, увлекая за собой людей, проскочил крутой поворот и увидел впереди еще одну дверь. Справа от нее была вторая дверь. Шарп догадался, что это караульное помещение. Он скорее почувствовал, чем увидел, как эта дверь закрывается.

— Пэт!

— Сэр?

— Залповое ружьё!

Шарп замер у двери караулки, дождался Харпера и ударом ноги распахнул дверь настежь. Перед глазами мелькнули синие мундиры в свете фонаря, стол, на котором лежали хлеб, сыр и игральные карты, а затем Харпер нажал на спуск. Залповое ружье наполнило туннель невообразимым грохотом и дымом, и людей в синем просто швырнуло назад к стене. «Глупо вышло», — промелькнуло в голове у Шарпа. Грохот этой махины был настолько мощным, что наверняка переполошил охрану у главных ворот, но времени сокрушаться из-за глупости не было. Оставалось надеяться, что они примут это за шум «сражения» между беглецами и преследователями. Он распахнул большую дверь и выбежал на каменный мост, пересекающий сухой ров. Перед ним высились исполинские ворота.

— Открывайте! — взревел он по-французски.

Французы, охранявшие ворота, видели, как людей в темных мундирах преследуют «красные мундиры». Они наблюдали за тем, как беглецы скрылись в бастионе, и теперь распахнули главные ворота, зазывая их в безопасное место.

— Купер! — крикнул Шарп.

— Сэр?

— Горн при тебе?

— Так точно, сэр.

— Труби! — скомандовал Шарп, не заботясь о том, что говорит по-английски, и ворвался в полуоткрытые ворота.

Там его ждал рослый французский сержант. Шарп с разбегу пропорол ему горло концом палаша, а следом за ним уже врывались его стрелки, вонзая штык-ножи в остальных солдат охраны. Сразу за воротами Купер протрубил сигнал к атаке. Звук горна возвестил «красным мундирам», что ворота захвачены и пора бежать на подмогу стрелкам. С высоких стен цитадели раздалось два-три мушкетных выстрела, но в огромном внутреннем дворе, где Шарп стоял над окровавленными телами стражников, сопротивление было ничтожным.

— В линию! — приказал он своим людям.

Пятнадцать стрелков выстроились в цепь и принялись перезаряжать оружие. Внутренний двор тянулся до самой южной стены, и лишь одинокое дерево, росшее в самом центре, нарушало его пустоту. Врага не было видно, хотя до Шарпа всё еще доносилась беспорядочная мушкетная пальба с бастиона над воротами. Вероятно, французы стреляли в его солдат, пробиравшихся через туннель бастиона.

— Сержант Харпер!

— Сэр?

— Возьми полдюжины парней и прикончи этих ублюдков. Там должен быть путь наверх!

— Это мы с удовольствием, сэр. — Харпер начал перезаряжать залповое ружье. — Я мигом, сэр!

— Есть мысли, где здесь тюрьма? — спросил Шарп Винсента.

— Бог его знает, — отозвался Винсент.

Просторный двор со всех сторон окружали двухэтажные здания, даже трехэтажные, если считать слуховые окна, выступавшие из сланцевых крыш.

— Сонные ублюдки, — проворчал Шарп. — Мы убили сколько? Дюжину? Остальные уже должны были проснуться.

— А вот и они, — заметил Винсент.

Из двери в дальнем конце двора показалась шеренга пехотинцев, человек тридцать. Офицеры гнали их к воротам.

— Стрелки! — скомандовал Шарп. — Устроим учебные стрельбы.

Луна отбрасывала тени впереди бегущих французов, которые бросились врассыпную, как только первые винтовочные пули нашли свои цели. Большинство попыталось укрыться за деревом шагах в двухстах, но пули стрелков безжалостно настигали их и там. Внезапно Шарп услышал мощный грохот сверху и понял, что Пат Харпер разрядил залповое ружье. Послышалось еще несколько одиночных выстрелов, а затем воцарилась тишина. Рядом с Шарпом возник капитан Прайс.

— Все здесь, сэр.

— Потери есть?

— Двое раненых. Ублюдки палили по нам с крыши.

— Харпер с ними разобрался.

— Добро.

— Купер!

— Слушаю, мистер Шарп.

— Играй подъем! Разбуди этих гадов! И не прекращай, пока я не скажу, что хватит.

Горн трубил снова и снова, пока остальной батальон втягивался в ворота. Людей было слишком много, чтобы прятаться под аркой, поэтому Шарп выстроил их в две шеренги поперек двора.

— Волонтеры принца Уэльского! — взревел он, используя новое имя полка. — Один залп. Цельтесь в тех сволочей у дерева.

Он сомневался, что пули из мушкетов достигнут цели. На двухстах шагах мушкет был печально известен своей неточностью, но сама мощь залпа заставит французов задуматься.

— К бою! — Он выдержал паузу. — Огонь!

Грохот залпа эхом отразился от стен зданий. Где-то за густой пеленой дыма послышался крик.

— Перезаряжай! Стрелки, продолжать огонь!

Купер всё еще надрывался, выдувая медь, когда из дальнего конца двора донесся ответный сигнал горна.

— Прекратить огонь! — рявкнул Шарп. — Хватит, Купер! Побереги дыхание.

Густой дым медленно рассеивался. В затененном дальнем конце двора Шарп увидел французских солдат с белыми перевязями, которых спешно выстраивали в боевой порядок. Трое офицеров направились к центру цитадели. Человек в центре шел на деревянной ноге, которая издавала глухой стук, ударяясь о булыжники двора.

— Гурганд, — хмуро опознал его Шарп.

— Пойдем встретим его, — предложил Винсент.

Шарп и Винсент зашагали навстречу. Троица офицеров остановилась в нескольких ярдах за деревом, поджидая их. Гурганд опирался на трость, нетерпеливо постукивая ею по земле. На нем был красный мундир и желтые бриджи.

— Он что, из конных егерей Императорской гвардии? — удивился Шарп, разглядывая форму Гурганда.

— Очевидно, — спокойно ответил Винсент. — Поговорим с ними?

— Проще было бы их пристрелить.

Винсент улыбнулся:

— Вы забываете, полковник, что мы пришли нести Франции мир и процветание.

— И то верно, майор, — отозвался Шарп. Он закинул винтовку на плечо. — Потолкуем.

— Вы всегда таскаете с собой эту винтовку? — спросил Винсент.

— Никогда с ней не расстаюсь, майор. Я же стрелок.

Трое французских офицеров вытянулись по стойке смирно, когда Шарп и Винсент подошли ближе. Одним из них оказался лейтенант Бриссак, стоявший рядом с пухлым, явно нервничающим мужчиной.

— Вы полковник Гурганд? — безапелляционным тоном задал вопрос Винсент, остановившись в нескольких шагах.

— Он самый, — ответил Гурганд.

— Я полковник Винсент, — снова «повысил» себя в звании майор, — из армии его Британского величества. Мы заняли этот город и требуем вашей сдачи.

Гурганд усмехнулся. Улыбка вышла недоброй.

— Я служу его Императорскому величеству, — отчеканил он, — и даю вам десять минут, чтобы вывести свои войска из цитадели, и полчаса, чтобы убраться из города.

Винсент ответил ему такой же улыбкой.

— Его Императорское величество разбит, его армия уничтожена. Вся власть, которой он обладал, погибла вместе с его полками. — Он вытащил из кармана часы и щелкнул крышкой, подставив циферблат под лунный свет. — Даю вам десять минут, полковник, чтобы построить людей. Они сложат оружие и покинут цитадель. Офицерам разрешено оставить при себе шпаги.

— Если через десять минут вы не исчезнете, — парировал Гурганд, — я прикажу моим людям атаковать вас. Мне больше нечего сказать.

Он развернулся и зашагал прочь, тяжело опираясь на деревяшку; двое офицеров последовали за ним.

— Звучал он уверенно, — заметил Винсент, когда французы отошли достаточно, чтобы не слышать их разговор.

— Как и вы.

— Я был бы признателен, если бы вы взяли Гурганда живым, а не прирезали его, — сказал Винсент.

— Это еще зачем?

— Чтобы допросить, разумеется, — пояснил Винсент. — Если нашего человека, упаси бог, здесь не окажется, то Гурганд будет единственным, кто сможет ответить на вопрос о том, куда его переместили. Как думаете, сколько у него людей?

— Больше, чем у нас, — ответил Шарп, — но узнаем точно, когда вступим в бой. — Он обернулся: — Капитан Джефферсон, ко мне!

— Что вы задумали, Шарп? — спросил Винсент.

— Занимаю господствующие высоты, майор.

Джефферсон подошел к Шарпу по пути к надвратному зданию.

— Разделите роту надвое, — приказал ему Шарп. — Половина идет к тем окнам, — он указал на верхний этаж здания слева от двора, — половина на другую сторону. Отправьте по пять стрелков с каждой полуротой. Лягушатники думают, что могут выбить нас отсюда, так что ваши люди будут бить по ним сверху. Стрелки пусть выбивают офицеров и сержантов, а ваши ребята просто палят без умолку. Но не высовывайтесь, пока не начнется заваруха. И мне нужен их полковник с деревяшкой. Живым.

— У вас осталось всего пять стрелков, — заметил Винсент.

— Они пойдут вон туда. — Шарп указал на высокую надвратную башню. Он отправил Патрика Харпера с пятью бойцами к верхним окнам башни. — Пусть лягушатники выстрелят первыми, — напутствовал он Харпера, — а потом можете убивать ублюдков. Но та сволочь на деревянной ноге нужен мне живым. Капитан Годвин!

Годвин подбежал к Шарпу.

— Сэр?

— Раздели роту. Половину в то здание, — он снова указал налево, —другую туда. Эти мерзавцы могут попытаться обойти нас с фланга через эти здания. Твоя задача в том, чтобы не дать им это сделать.

— Слушаюсь, сэр. — Годвин был новичком в батальоне, присоединившись всего месяц назад, но показал себя стойким и разумным офицером, и полковник Форд, которого Шарп сменил во время битвы, доверил ему командование третьей ротой.

— У капитана Джефферсона будут люди на верхних этажах, — добавил Шарп, — так что охраняйте лестницы.

— Будет сделано, сэр.

Ширина двора составляла всего девяносто шагов, так что люди из оставшихся рот батальона могли выстроиться в две шеренги во всю его ширь.

— Когда начнем, будем вести огонь поротно! — Шарп встал перед строем. — Эти ублюдки думают, что смогу выбить нас отсюда, ребята, но мы дадим им урок! Не цельтесь высоко! Пуля, пущенная низко, отрикошетит от булыжника и всё равно кого-нибудь искалечит, так что цельтесь ниже и палите без остановки! Это будет легкая прогулка!

— Пустяки? — тихо переспросил Винсент.

— Они должны так думать, — ответил Шарп. — Советую вам присоединиться к Пату Харперу. Оттуда обзор лучше.

— А вы?

Шарп похлопал по прикладу винтовки.

— Я встану в первую шеренгу, майор. Или всё же полковник?

— Либо так, либо эдак, — усмехнулся Винсент и стал пробираться сквозь ряды к лестнице.

Шарп занял место в первой шеренге. Он подумывал о стремительной атаке через весь двор, но там уже закрепился противник, и Ричард подозревал, что из боковых зданий в любой момент могут высыпать новые отряды и ударить ему в тыл. Надежнее было действовать не спеша, полагаясь на мушкетный огонь своих людей. это все равно будет достаточно быстро, чтобы узники не пострадали. Он зарядил винтовку, с силой вогнав пулю в кожаном пластыре в нарезной ствол. Шарп понимал, что когда начнется свалка, он вряд ли станет возиться с пластырем, который так замедляет перезарядку, и будет просто палить в белый свет. Он стоял среди бойцов шестой роты и, хоть убей, не мог вспомнить имя солдата слева. Ричард гордился тем, что знает всех своих людей по именам. Справа стоял Джем Картер, а вот лицо соседа слева казалось знакомым, но имя вылетело из головы.

— Готов, Джем? — спросил Шарп.

— Эти ублюдки не сдадутся, сэр?

— Они думают, что смогут нас одолеть.

— Ни в жизнь, сэр.

— Цельтнесь ниже, — громко скомандовал Шарп, — и ждите приказа. Пусть лягушатники выстрелят первыми.

— Почему, сэр?

— Потому что я даю им шанс сдаться. — Он повысил голос: — Начнем с батальонного залпа, ребята! Потом огонь поротно, начиная с правого фланга! Но только по моей команде!

Он ждал. Дальний конец двора тонул в тени, но Шарп видел там движение и слышал приглушенный стук сапог по булыжнику. Это было идеальное место для бойни. Каменный мешок, пространство, где мушкетные пули будут рикошетить от стен и булыжников, поражая людей в обоих концах длинного двора.

— Видишь, сколько их там, Джем? — спросил он.

— Слишком много, сэр.

— Пока что двести сорок, — подал голос солдат слева от Шарпа.

— Ты их считаешь?

— Эти гады лезут вон из той двери. — Солдат указал вглубь двора. — Уже двести шестьдесят, и всё прибывают.

Шарп едва различал белые перевязи солдат, выстраивавшихся в густой тени. Он всё пытался вспомнить имя. Капрал.

— Считай дальше, — велел он, — молодец.

— Их там прорва, — заметил капрал.

— Но это ж гарнизонные крысы, — отрезал Шарп, — им до нас далеко.

— Будем надеяться, сэр. — В голосе капрала послышалась усмешка.

— Батлер, верно? — Имя наконец всплыло в памяти.

— Том Батлер, сэр.

Французов набралось уже под триста человек. Они выстроились в линию в затененном конце двора. Шарп не сомневался, что ни по дисциплине, ни по выучке они не сравнятся с его батальоном, но шальные пули все же найдут свои цели.

— Батальон! — рявкнул он. — На колено!

Движение на другом конце двора замерло. Французы застыли в линии, как и люди Шарпа. Ричард догадался, что они стоят в свои привычные три шеренги. Гурганд наверняка рассчитывал, что первый же залп скосит «красных мундиров», и именно поэтому Шарп приказал своим людям пригнуться. Плохо обученные солдаты обычно брали слишком высоко, а сильная отдача тяжелых французских мушкетов только усугубляла эту ошибку. До Шарпа долетел выкрик команды.

— Ждите, ребята, — негромко сказал он. Французы вскинули мушкеты.

— Tirez![14] — взревел голос, и дальний край двора скрылся за сплошной пеленой дыма. Шарп услышал, как пули застучали по стене выше и позади него. С верхних окон уже ударили первые винтовки. — Батальон, встать! К бою!

Солдаты поднялись, вскидывая приклады к плечам.

— Целься ниже! Огонь!

Мощный залп изрыгнул пламя и дым. Свинец роем пронесся через весь двор.

— Огонь плутонгами! — проорал Шарп.

Он слышал, как шомполы скрежещут в стволах. Сам он еще не стрелял, выжидая, пока дым рассеется, чтобы выбрать цель.

— Мы там многих сейчас положили, — произнёс Батлер, загоняя заряд в ствол.

Грянул залп второй роты, затем четвертой. Мушкетный огонь волной прокатился по линии красных мундиров. Этому их учили годами. Вести непрерывный огонь. Люди Шарпа успели сделать уже по два выстрела, в то время как французы еще только возились со вторым залпом. Шарп выстрелил из винтовки, особо не целясь, просто послал пулю в ту сторону, уверенный, что в такой тесноте в кого-нибудь да попадет. С той стороны прилетело несколько ответных пуль, но французы, полуослепшие от порохового дыма, по-прежнему брали слишком высоко. Шарп закинул винтовку за спину и сделал два шага вперед из строя.

— Примкнуть штыки! — Повисла пауза, пока штыки с лязгом садились на стволы. — В атаку!

Шарп выхватил палаш и бросился вперед. За его спиной люди с громовым ревом устремились в атаку.

«Сейчас начнётся резня», — подумал Шарп. Возможно, стоило пострелять еще пару минут, но вялый ответ французов убедил его, что перед ним необстрелянные новобранцы.

Он пробежал мимо дерева. Мушкетная пуля свистнула у самого лица. Дым впереди стоял густой стеной, ветра не было, но Шарп отчетливо видел белые перевязи врагов, мелькавшие в тени. Одни еще перезаряжали мушкеты, но другие, видя надвигающийся блеск лунного света на стали, уже пятились. Гурганд был там же, он что-то яростно кричал своим людям. На булыжниках двора лежали десятки убитых и раненых. Некоторые солдаты бросились к дверям, отчаянно пытаясь спастись.

— Батальон, стой! — громовой голос Шарпа перекрыл шум боя. — Строиться в линию! К бою!

До французов оставалось всего двадцать шагов. Солдаты вскинули мушкеты. Шарп подозревал, что большинство из них не заряжены, но угрозы было достаточно. Он посмотрел на французов и крикнул на их языке:

— Бросайте оружие! Мушкеты на землю! Живо!

Мушкеты посыпались на камни. Один мушкет, заряженный, выстрелил при падении. Какой-то француз вскрикнул, когда шальная пуля пробила ему ступню. Шарп заметил четверых офицеров, лежавших на камнях, он обратил внимание на ножны их шпаг. Стрелки на крышах поработали на славу. Но Гурганда нигде не было видно.

— Одноногий ублюдок уходит, сэр, — пробормотал Батлер.

— Где он?

Батлер указал рукой, и Шарп увидел людей, скрывающихся в дверном проеме. «Узники», — мелькнуло у него в голове.

— Шестая рота, за мной! — взревел он.

Он бросился к двери, расчищая путь среди французов угрожающими взмахами палаша. Ричард ворвался внутрь и оказался в освещенном лампами коридоре, который резко сворачивал влево. Из глубины здания эхом донесся мушкетный выстрел, и Шарп прибавил ходу. За поворотом он понял, что попал в тюремный блок. Слева тянулись двери камер. Длинный проход был забит французскими пехотинцами, один из которых только что выстрелил сквозь решетку двери.

— Бей их!

Шарп прыгнул вперед. В тесном коридоре негде было размахнуться палашом, поэтому он действовал им как пикой, пронзив живот одному из солдат, а затем пинком освободил клинок. Батлер пронесся мимо него, работая штыком. Грохнул еще один выстрел. Звук в каменном мешке был оглушительным. Шарп видел, что стреляли сквозь прутья решетки, целясь, по-видимому, в узника. И тут полковник Гурганд приказал своим людям прекратить огонь.

— Отставить, парни! — скомандовал в свою очередь Шарп.

С его палаша капала кровь. Он шел к полковнику Гурганду, отодвигая клинком французов к стенам коридора. Тот спокойно стоял с обнаженной саблей в руке. Когда Шарп приблизился, француз перехватил оружие за клинок и протянул эфесом вперед.

— Мы сдаемся, месье, — произнес он.

— Ах ты сволочь, — процедил Шарп, — решили перебить узников?

Он перехватил саблю свободной рукой, упер острие в каменную плиту пола и с силой наступил на клинок. Тот с хрустом переломился. Шарп сунул обломок сабли обратно Гурганду.

— Капрал Батлер!

— Слушаю, сэр!

— Глаз не спускать с этого мерзавца. — Он снова повернулся к Гурганду: — У вас есть хирург?

— Oui[15].

— Пусть займется вашими ранеными. И Батлер?

— Сэр?

— Если этот ублюдок будет создавать проблемы, прострели ему вторую ногу.

— С удовольствием, сэр.

Гурганд, может, и не понимал языка, но ярость Шарпа, как и звериное выражение лица Батлера, были ему понятны. Он прижался к стене и широко развел руки.

В коридор вошел майор Винсент.

— Отличная работа! — крикнул он, а когда Шарп попытался протиснуться мимо, выставил руку: — Вы куда?

— Хочу узнать, какую цену мы заплатили за эту победу. — Шарп наклонился к первому убитому им в проходе французу и вытер палаш о фалды его мундира. Затем вогнал клинок в ножны. — Узники в вашем распоряжении, майор. И этот ублюдок Гурганд как раз собирался их перебить.

Выйдя из тюремного блока, Шарп окликнул сержанта Хакфилда:

— Итак, сколько мы заплатили мяснику?

— Двое убитых и шестеро раненых. Погибли сержант Хоскинс и рядовой Питерс.

— Вот проклятье, — процедил Шарп. Список был коротким, совсем коротким, но это не могло служить утешением для двоих павших. — У лягушатников есть хирург, — бросил он Хакфилду, — проследи, чтобы он занялся и нашими ребятами.

Солдатам приказали собрать французские мушкеты, а пленным велели снять сапоги, куртки и ремни.

— Вышвырните всех их за ворота, — распорядился Шарп, — но предупреди, что мы не потерпим в городе никакого мародерства. Пусть сразу идут по домам.

Капитан Годвин обнаружил покои коменданта, занимавшие половину одного из длинных зданий вдоль двора. Там находились жена и дочь Гурганда, поэтому Шарп велел Годвину выставить у дверей охрану.

— И найди его кабинет. Если там есть деньги, то они наши.

— Наши, сэр?

— Они принадлежат армии, конечно, а не нам, но ты их всё равно принеси.

На Шарпа внезапно навалилась свинцовая усталость. Та самая пустота, что всегда приходит вслед за боевым напряжением.

— Сэр! Полковник Шарп! — это возбужденно кричал капитан Йейтс из шестой роты. — Идите скорее сюда, посмотрите!

Йейтс был самым молодым капитаном в батальоне, только что произведенным из лейтенантов, и поэтому горел желанием проявить себя.

Он стоял у окна одного из длинных строений. Того самого, где располагались комнаты Гурганда. Шарп подошел к нему, и Йейтс указал на разбитое мушкетной пулей стекло. В комнате было темно, и поначалу Шарп ничего не разглядел, но тут в глубине здания открылась дверь, и поток лампового света разогнал тени.

— Боже правый, — выдохнул Шарп.

Сначала он увидел лишь высокие брусья, уходящие под потолок комнаты. Их было два, и они крепились к низкому деревянному помосту. Затем свет блеснул на металле, и Шарп понял, что перед ним гильотина. Косое лезвие находилось в самом нижнем положении.

— Господи, — прошептал Йейтс, — какая жуть.

— Уж лучше, чем виселица, — отозвался Шарп.

Рядом была дверь, что вела в зал с гильотиной. Зайдя внутрь, Шарп нашел и зажег фонарь. Судя по засохшей крови на нижнем помосте, машину явно использовали по назначению. Толстые кожаные ремни указывали на то место, где жертву привязывали к скамье.

— Смерть, должна быть, мгновенная, — заметил Шарп. — Грязная, но быстрая.

— Вы видели ее в деле, сэр? — спросил Йейтс. — Может, в Нормандии?

— В деле никогда ее не видел, — ответил Шарп, — но помню, что в Йоркшире была такая же.

— В Йоркшире? — Йейтс явно не поверил своим ушам.

— В Галифаксе, — пояснил Шарп.

— В Галифаксе рубят людям головы?!

— Раньше рубили, да. — поправил Шарп. — Когда я был мальчишкой и работал в таверне в Шеффилде, там на стене в распивочной висела огромная гравюра с этой галифаксской гильотиной. Я всегда хотел увидеть ее вживую, но так и не добрался до тех мест. Лягушатники любят хвастать, будто это они ее изобрели, но, судя по всему, Йоркшир их здорово опередил.

Он снял веревку с фиксатора, вспоминая свое детское разочарование от того, что ему так и не довелось увидеть казнь. Четырнадцатилетние мальчишки, подумал он, бывают на редкость кровожадными мелкими ублюдками. Старая гравюра с гильотиной всегда завораживала его, и это старое чувство шевельнулось вновь, когда он разглядывал это неуклюжее устройство. Он подтянул тяжелое лезвие к самому верху рамы и вновь закрепил веревку на фиксаторе.

— Может, испытаем ее?

— Вы серьезно, сэр? — Йейтс выглядел потрясенным.

— Всегда хотел проверить, как она работает, — бросил Шарп и заметил пять орудий, стоявших в дальнем конце зала. — А вот и те пушки, что привезли для Национальной гвардии. — Он подошел к ним. — Старые добрые шестифунтовки. Слава богу, эти недоумки не догадались выкатить их во двор.

— Что нам с ними делать?

— Взорвем их к чертям. Посмотри, смогут ли твои ребята настругать клиньев. Где-то здесь должна быть плотницкая мастерская.

Второе длинное здание служило казармой, и некоторые из побежденных французов были женаты. Их жены теперь вышли на порог и боязливо наблюдали за происходящим.

— Обеспечь этим женщинам безопасность, — велел Шарп Йейтсу. — Когда их мужья будут уходить, пусть они идут вместе с ними.

Харпер спустился с надвратной башни и присоединился к Шарпу, когда тот возвращался в тюремный корпус. Другая дверь вела во второй, куда более тесный внутренний дворик, и Шарп услышал там голоса. Он прошел туда.

— Они умирают с голоду, — встретил его Винсент, указывая на освобожденных узников.

— Здесь должны быть кухни.

Заключенных было около двадцати человек, все одеты в белую рабочую форму. Винсент кивнул на небольшую группу из шести человек, державшихся особняком.

— Это наши парни. Не уверен, что у них хватит сил дойти до армии на своих двоих.

— Надо глянуть конюшни, — решил Шарп, — а если лошадей не хватит, купим в городе. — Он посмотрел на шестерых британцев. — Наш человек среди них?

— Да, слава богу, — с явным облегчением ответил Винсент. — Гурганд приказал казнить их всех, но они не успели.

— Что прикажете делать с Гургандом?

— Он зверь, — отрезал Винсент. — Он убил одного из пленных прямо у нас на глазах, прежде чем мы его остановили. Будь моя воля, я бы поставил его к стенке.

— Значит, живым он вам больше не нужен?

— Мне плевать, что с ним будет.

«Значит, решать мне», — подумал Шарп.

— Пэт?

— Слушаю, мистер Шарп.

— Отведи полковника Гурганда к капитану Йейтсу, тот знает, что с ним делать.

— С превеликим удовольствием, сэр.

— И передай ему, что я сам отпущу канат! — крикнул Шарп вдогонку Харперу.

— Отпустите канат? — переспросил Винсент.

— Он поймет, о чем я, — отмахнулся Шарп. — Мы забираем с собой всех пленных?

— Только одного, — ответил Винсент. — Остальные пятеро британцев могут идти с нами, если пожелают, или пусть добираются сами. Но наша главная задача сейчас заключается в том, чтобы как можно быстрее воссоединиться с армией. У одного из этих джентльменов, — Винсент кивнул на шестерых мужчин, стоявших в стороне, — есть информация, которую должен услышать Герцог. Срочно. — Последнее слово он выделил особо.

— Выступаем утром, — подытожил Шарп.

На следующее утро французские шестифунтовки отправили на дно реки. Орудия предварительно заклепали. Их можно было бы подорвать, но на изготовление клиньев, которыми нужно было заклинить ядра в стволах, ушло бы слишком много времени. В конюшнях цитадели нашлось восемь лошадей, четверо из которых были упряжными. Одну лошадь оседлали для человека, которого Винсент хотел доставить к Герцогу. Четырех упряжных коней запрягли в повозку, в которую погрузили остальных освобожденных узников, а также раненых солдат из батальона Шарпа.

И вот, под мелким моросящим дождем, они выступили в путь. Гарнизон цитадели, проведший холодную и сырую ночь под стенами крепости, провожал их взглядами. Наверняка они займут форт, как только британцы скроются из виду. Шарп оставил им в качестве сюрприза обезглавленное тело Гурганда, всё еще пристегнутое к скамье гильотины. Его солдаты радостно закричали, когда лезвие упало, хотя некоторые так и не заставили себя на это смотреть, а молодого Патрика Би и вовсе вывернуло наизнанку бараньим рагу.

— Вы отлично справились, Шарп, — заметил Винсент, ехавший рядом со стрелком.

— Мы оставили там двоих убитых, майор. Они-то, небось, рассчитывали на то, что скоро вернутся домой.

— Молюсь, чтобы мы все скоро вернулись, Шарп, но война еще не окончена.

— Считайте, что почти, майор.

— Давайте сначала доберемся до Парижа, — отозвался Винсент и посмотрел на Шарпа. — У меня будет для вас работа там, если только Герцог позволит мне вас задействовать.

— Работа, майор?

— Нужно остановить войну, Шарп!

— Я думал, мы сделали это в прошлое воскресенье.

— Не эту войну, Шарп. Следующую.

Они продолжили свой путь.