Майор Винсент ждал его у отеля на следующее утро. Это был высокий, поджарый мужчина на мощном вороном жеребце.

— Его зовут Сатана! — весело сообщил Винсент Шарпу. — Родом из графства Мит. Легко перемахнёт через живую изгородь и обставит любую французскую клячу.

— Будем надеяться, что ему не придется этого доказывать. — Шарп взобрался в седло и протянул Винсенту полбуханки хлеба, из которой вынули мякиш и начинили беконом. — Завтрак, если хотите.

— Что за славный вы малый. Хлеб с беконом?

— И с маслом, — добавил Шарп. — Это наш последний бекон. С этого момента переходим на солонину. Едем?

— Чем скорее, тем лучше. — На Винсенте был темно-синий двубортный мундир Королевской артиллерии, хотя Шарп подозревал, что майор за последние годы и близко не подходил к пушкам. — Герцог сказал мне, что вы тот ещё пройдоха, — жизнерадостно заметил Винсент, когда они тронулись в путь на юг.

— Да, пожалуй.

— Расскажите о себе.

— Да особо нечего рассказывать.

— Оставьте, Шарп, не скромничайте. Вы ведь захватили «Орла» при Талавере, верно?

— Мы вдвоём с сержантом, да.

— И вы, без сомнения, станете утверждать, что это была чистая удача?

— Нет, это была чертовски тяжелая драка. Но я был тогда очень зол. За пару недель до того мерзавец по имени Генри Симмерсон потерял наше Королевское знамя, так что мне хотелось свести счеты.

— Да, я встречал сэра Генри. Он совершенно никчемен.

— Хуже, чем никчемен. Он был злобным ублюдком.

— Теперь он служит в акцизном ведомстве. Собирает налоги!

— Тогда помоги Господь Англии.

— Англии поможете вы, Шарп, когда захватите цитадель в Аме.

— Которую вы видели своими глазами, сэр.

— Именно так, и всего три недели назад!

Шарп посмотрел на поджарого офицера.

— Вы забирались так глубоко во Францию? Я слышал, исследующим офицерам запрещено пересекать границу.

— Нам и впрямь запрещали, ведь официально мы не воевали с Францией, только с императором. Нам было велено не провоцировать его, но некоторые приказы созданы для того, чтобы их нарушать. Герцог говорит, вы тоже в этом большой мастер. — В голосе майора послышалось явное сочувствие.

— А что бы стало с вами если бы вас схватили?

— Смерть, полагаю. Но с таким конем этого никогда бы не случилось. Несколько их уланов как-то пытались меня догнать, но Сатана оставил их далеко позади. Верно, парень? — Он похлопал жеребца по шее. Майор выглядел на год или два старше Шарпа, которому, по его прикидкам, было тридцать восемь. Как и многие дети, выросшие в работных домах, Ричард никогда не знал точно ни своего возраста, ни дня рождения, но его расчеты были близки к истине. Он давно решил, что будет праздновать день рождения первого августа, поскольку эту дату легко запомнить. У майора Винсента подобных проблем наверняка не возникало. Его конь стоил целое состояние, мундир был сшит безупречно, а на плече щегольски висел отороченный мехом гусарский ментик[6]. Шарп едва заметно усмехнулся.

— Когда вы в последний раз стреляли из пушки, майор?

Винсент уловил скрытый смысл вопроса и улыбнулся:

— Благодарение Господу, я к ним никогда и близко не подходил, Шарп. Скверная штука эти пушки. Уж больно много от них шуму.

Винсент был одним из исследующих офицеров Веллингтона, и это многое объясняло. Шарпу уже доводилось иметь с ними дело. Он знал, что это люди тонкого ума, чья задача заключалась в том, чтобы выведать расположение и планы врага. Они забирались глубоко в тыл на отличных лошадях и всегда носили военную форму, чтобы в случае поимки сойти за военнопленных, а не за шпионов.

— И что вы можете рассказать мне об Аме? — спросил Шарп.

— Приятный городок на реке Сомме, Шарп. Цитадель стоит в излучине реки. Это чертовски огромная каменная крепость. Мощные угловые башни, высокие стены. Вы видели лондонский Тауэр?

— Много раз.

— Представьте себе Белую башню, только вдвое больше.

— Господи... — выдохнул Шарп. — И там сильный гарнизон?

— О, разумеется. Но обычно в гарнизонах служат не самые лучшие бойцы.

— К ним могли подойти подкрепления, сэр, — предположил Шарп.

— Подкрепления?

— Те, кто бежал с поля боя, сэр.

— Пожалуй, кто-то мог добраться и туда, но большинство французов будут отступать восточнее Ама, а пруссаки уже висят у них на хвосте.

— Герцог обмолвился, что пруссаки могут прийти в Ам первыми, сэр.

— Боже, надеюсь, что нет! Иначе пленные разбредутся по всей Франции. Нет, Шарп, мы должны быть там первыми, освободить их и доставить нашего человека к герцогу.

— Нашего человека, сэр?

— Весьма важная персона. Жаль, что он попал в плен.

— И кто же он?

— Вам необязательно это знать, пока вы с ним не встретитесь.

Шарп ощетинился на этот резкий ответ, но спорить не стал.

— Гарнизон скоро узнает об исходе битвы, — сказал он. — Почему бы им просто не увести пленных на юг, подальше от нас?

— Мы даже не рассматриваем такой вариант, — отрезал Винсент. — Им следовало бы так поступить, но хватит ли коменданту крепости ума действовать без приказа? Думаю, если мы поспешим, то успеем вовремя.

— Герцогу следовало послать кавалерию, — проворчал Шарп.

— Вы представляете, как кавалерия берет крепость? Эти бедолаги даже не поймут, с какого боку к ней подступиться.

— А вы думаете, я пойму?

— Герцог в вас верит, Шарп, — строго произнес Винсент. — Ваши люди готовы к маршу?

— Еще бы им не быть готовыми, — прорычал Шарп.

«Личные волонтеры принца Уэльского» и впрямь были готовы. Батальон выстроился на дороге, идущей вдоль гребня, где еще недавно кипел бой. Костры в долине всё еще курились, донося до дороги тошнотворный запах горелой плоти. Раненые оставались в лагере под присмотром оркестрантов, за исключением шести барабанщиков, которые уходили вместе с батальоном.

— А как нам быть с женщинами, сэр? — К Шарпу подошел Гарри Прайс.

— А что с ними, Гарри?

— Им можно пойти с нами?

— Разумеется, нет! — резко вмешался Винсент.

Шарп наклонился к капитану:

— Послушай, Гарри, марш будет быстрым, очень быстрым. Женщинам придется поспевать за нами. А если не смогут? Мы их бросим. Так им и передай.

— Слушаюсь, сэр.

— Разве это разумно, Шарп? — спросил Винсент.

Шарп повернулся к нему:

— Вы хотите, чтобы эти люди дрались в полную силу? Они не будут в восторге, если их жен оставят с остальной армией. Довольные солдаты воюют куда лучше, чем батальон несчастных бедолаг. К тому же жены сами решат. Кто-то пойдет, кто-то останется с ранеными, а кто-то поймет, что дети не выдержат темпа.

— Еще и дети! — Винсент выглядел встревоженным.

— Они имеют свойство появляться, когда мужчины и женщины живут вместе, — бросил Шарп и направил коня к центру батальонной линии. Харпер ехал рядом.

— Батальон! — взревел ирландец. — Смирно!

— Вольно, — скомандовал Шарп. — А теперь слушайте сюда, висельники! Герцог доверил нам особое задание, и сделал он это потому, что мы особенные! Он считает нас одним из своих лучших батальонов! Мы входим во Францию и идем одни. — Он замолчал, давая солдатам осознать услышанное. Шарп дал этой мысли улечься, слушая ропот в рядах. — Тихо! Мы идем одни и пойдем быстро! Кто не сможет держать темп, тот останется на обочине, но герцог верит, что вы выдержите этот марш, и мы его не подведем!

Речь была короткой, но Шарп хотел предупредить их, что впереди тяжелая работа.

— Давай, Пэт, выводи их.

— Куда именно? — с усмешкой спросил Харпер.

— К центру гребня, потом направо. И смени порядок рот на обратный.

Батальон выстроился лицом на север, так что гренадерская рота оказалась слева от Шарпа, как раз в том направлении, куда им предстояло идти. Это была хорошая рота, но легкая рота, стоявшая справа, могла задать более резвый темп, а Шарп намеревался идти быстро. Гренадерам это не понравится, ведь они привыкли всегда быть в голове колонны, но марш в темпе легкой пехоты вымотает их так, что на ворчание сил уже не останется.

— Барабанщики! — рявкнул Шарп. — Я хочу вас слышать!

Он выехал в голову колонны в сопровождении Харпера и Винсента. Они двинулись вдоль гребня, мимо мёртвых туш лошадей французской кавалерии, что так отважно неслась в атаку и была безжалостно скошена картечью и залпами британских каре. Чуть дальше Шарп миновал то место, откуда его пуля поразила принца Оранского в плечо. При этом воспоминании он почувствовал мстительное удовольствие, смешанное с сожалением, что пуля не угодила на ладонь ниже. Вскоре они достигли перекрестка, где проселочная дорога соединялась с главным трактом. Шарп повернул направо, ведя батальон мимо обнесенного стеной двора фермы Ла-Хайе-Сант, где сражались и умирали бойцы Королевского Германского легиона. Мертвые лошади устилали обочины, повсюду еще лежали тела людей, которых не успели собрать для погребения или сожжения. Среди них было слишком много стрелков в зеленых мундирах.

— Боже, — сказал он Харперу, — ну и бойня же здесь была.

— Худшая на моей памяти, — отозвался ирландец.

— В Бадахосе было много хуже.

— Да уж, там тоже была знатная драка.

— Вы были в Бадахосе? — спросил Винсент и взглянул на венок из дубовых листьев, вышитый на рукаве Шарпа. — Это... — начал он и осекся.

— Это Бадахос, — ответил Шарп, перехватив взгляд майора. — Мы оба там были.

Дубовый венок носили те, кто выжил в «Надежде на спасение» — отряде смертников, шедшем первым в брешь. Шарп и Харпер карабкались в пролом Санта-Мария, цепляясь пальцами за окровавленные камни под огнем защитников, в то время как глубокий ров позади них до краев заполнился телами павших. Бывали ночи, когда Ричард до сих пор просыпался в холодном поту, видя тот бой во сне и гадая, как они с Харпером уцелели. Он и по сей день не понимал, каким чудом они остались живы, не говоря уже о том, что победили.

— И я надеюсь, — продолжил он, глядя на Винсента, — что нам больше никогда не придется воевать.

— Аминь, — отозвался Харпер.

— Проклятые лягушатники еще не сдались, полковник, — заметил Винсент.

— Но взбучку они получили знатную.

— Может и так. — Голос Винсента звучал сомнительно. — Маршал Груши увел свой корпус на юг, а у Даву в Париже и окрестностях не меньше ста тысяч человек. Да и император просто так не сдастся! Он будет драться до последнего.

— Значит, придется всыпать ему еще раз, — отрезал Шарп.

Они спустились в долину, где тел было уже поменьше, хотя смрад костров всё еще отравлял воздух. Какая-то женщина с младенцем, привязанным за спиной, деловито выдирала зубы у мертвого француза. Она крякнула, когда щипцы с натугой вытянули очередной трофей, и ухмыльнулась Шарпу:

— Зубы новые не нужны? — Она сунула зуб в мешочек и вернулась к работе.

— Зубы? — содрогнувшись, переспросил Винсент.

— Она выручит за них хорошие деньги, — пояснил Шарп. — Из натуральных зубов выходят лучшие зубные протезы.

— Мы после Саламанки целый мешок насобирали, — весело вставил Харпер, — и всё удачно продали!

Шарп кивнул в знак приветствия дюжине артиллеристов, охранявших захваченные французские пушки, и начал подниматься на гребень, где Наполеон выстраивал свою армию и откуда начинались французские атаки, захлебнувшиеся под градом британских пуль. На вершине склона стоял трактир, а неподалеку высилась шаткая вышка, сколоченная из тонких стволов деревьев. На платформу на самом верху конструкции, вела лестница.

— Бони провел большую часть битвы на этом сооружении, — сказал Винсент, — разглядывал нас в подзорную трубу.

— А где были вы? — спросил Шарп.

— Почти весь день провел вон там, — Винсент махнул рукой на восток, — высматривал пруссаков.

Шарп пустил коня рысью в голову колонны. Он заметил двух или трех солдат в новеньких ярко-красных мундирах, что было явным признаком свежего пополнения. Среди них был и рядовой Би. Шарп подозвал парня:

— На лошади ездить умеешь, Би?

— Ни разу не пробовал, сэр.

— Самое время научиться, Пэт Би. — Шарп передал мальчишке поводья своего коня. — Он смирный, только не пинай его слишком сильно и старайся держаться рядом со мной. — Он помог ему взобраться в седло. — Сколько тебе лет, Би?

— Семнадцать, сэр? — голос парня звучал неуверенно. На взгляд Шарпа, он был совсем ребенком, ростом едва ли выше своего мушкета, который казался для него слишком тяжелым.

— Откуда ты родом?

— Родился в Бэлеме, сэр, но теперь живу в Шордиче.

— Я из тех же краев, — заметил Шарп. — И почему же ты завербовался в армию?

— Судья приговорил, сэр.

Шарп рассмеялся:

— Меня тоже. И что ты натворил?

— Карманы чистил, сэр. — Би явно было стыдно.

— Значит, щипачом был! — использовал Шарп лондонское словечко.

— Не особо умелым, сэр.

— Тогда стань умелым солдатом, Би, — напутствовал его Шарп и зашагал во главе колонны.

Он сам задавал темп, и темп этот был быстрым. Они уже миновали поле боя, хотя поля по обе стороны дороги всё еще были усеяны мушкетами и ранцами, брошенными бежавшими французами. Гарри Прайс догнал Шарпа и пристроился рядом.

— Показываете людям, что можете маршировать не хуже их, сэр? — с усмешкой спросил Прайс.

— Именно так, Гарри.

— Так что мы затеяли, сэр?

— Исполняем приказ герцога, Гарри.

— И в чем он заключается?

— Да сущие пустяки. Первыми войти во Францию, взять крепость, освободить пленных, а потом вернуться к армии.

Прайс молча прошел несколько шагов.

— Я так и знал, что вы правды не скажете.

— Тогда не стоило и спрашивать, Гарри. Да, и когда мы воссоединимся с армией, выделишь полдюжины человек для охраны виконтессы. — Люсиль была виконтессой де Селеглиз, титул этот она использовала редко, и он никогда не переставал удивлять Шарпа. — Надежных людей.

— Это я устрою, сэр. Но брать крепость? Ха-ха.

Рассвет скрылся за тучами, и к тому времени, как батальон достиг перекрестка Катр-Бра, пошел мелкий дождь. Шарп свернул на перекрестке направо, ведя батальон мимо множества непогребенных трупов людей и лошадей, павших здесь за два дня до великого сражения при Мон-сен-Жан. Трупы были в основном нагими, их уже успели обобрать местные жители. Шарп посмотрел налево, туда, где французская тяжелая кавалерия изрубила три батальона отличной пехоты, которую принц Оранский заставил оставаться в линии, несмотря на предупреждения Шарпа о вражеских всадниках, затаившихся в полях ржи.

За полем боя они сделали короткий привал, чтобы люди могли наполнить фляги из ручья. Майор Винсент развернул карту и безуспешно пытался укрыть ее от дождя своим ментиком.

— Хорошее начало, Шарп! — весело сказал он. — Теперь двигаемся на Монс, так?

— Далеко до него, сэр?

Винсент провел пальцем по маршруту:

— Около тридцати миль.

— Сегодня не дойдем, — отрезал Шарп.

— Тогда поспешим!

На следующее утро они прошли через город-крепость Монс, осаждаемые толпами горожан, жаждущих новостей о битве. Шарп закупил в городе хлеба и солонины, не обращая внимания на эль, который покупали солдаты. Они заслужили его после тяжелого перехода. Весь путь Шарп проделал на ногах, задавая бодрый шаг.

Днем они пересекли границу Франции. Дорога, мощенная камнем и гравием, внезапно превратилась в месиво.

— Бони приказал ее перепахать, — пояснил Винсент. — Не хотел облегчать путь захватчикам. — Любое вторжение во Францию должно было идти по главным дорогам, и если пехота и кавалерия могли легко двигаться по полям, то тяжелые орудия и обозы застревали на таких вот разбитых путях.

Они проходили через деревни, где угрюмые жители провожали их взглядами. Накануне вечером Шарп обратился к батальону, предупредив, что герцог строго запретил мародерство.

— Чертовы лягушатники нас не жалуют, но нам не нужно, чтобы они разозлились настолько, чтобы лезть с нами в драку. Если нужен хлеб или пиво — платите! И не пуговицами. — В Испании британские солдаты научились срезать пуговицы с мундиров, расплющивать их и убеждать крестьян, что это настоящие монеты. — Я не любитель пороть, — сказал Шарп своим людям, — но если кто тронет французских гражданских, я сам из вас всё дерьмо вышибу.

— Или это сделаю я! — добавил Харпер.

Они шли дальше. Шарп решил выступать пораньше, еще до рассвета, маршировать всё утро и полдня, а останавливаться задолго до заката, чтобы у людей было время обустроить ночлег. Дождь преследовал их, но сильным так и не стал. У майора Винсента был запас французских денег, на которые Шарп покупал хлеб, вино, яйца и мясо. Полдюжины человек со сбитыми или стертыми в кровь ногами были вынуждены покинуть походную колонну, и Шарп оставил их позади с запиской, в которой перечислялись имена и подтверждалось, что они не дезертиры. Винсент скрепил записку своей подписью.

— Ждите армию, — велел им Шарп.

По расчетам Винсента, они опережали армию миль на двадцать. ту задерживали пушки и обозы. Днем они миновали город-крепость Конде-сюр-л’Эско. Со стен за ними наблюдали солдаты в синих мундирах, но попыток помешать не предпринимали.

— Следующий Валансьен, — сказал Винсент, — там гарнизон побольше.

Дождь прекратился, и тусклое солнце осветило равнину. Шарп не сбавлял темпа.

— Остановимся неподалеку от Валансьена, — сказал он Винсенту. — Думаете, там будут проблемы?

— Гарнизонные вояки совсем размякли, — пренебрежительно бросил Винсент. — Если у них есть хоть капля мозгов, они оставят нас в покое.

— Сколько их там?

— Бог знает. Может, тысяча?

Они обошли Валансьен стороной, снова под присмотром французских солдат на городских бастионах. Шарп хотел встать на привал, но не так близко к вражеской крепости, поэтому они прошли еще немного по полевым тропам к западу от города.

И тут враг открыл огонь. С бастиона ударили две пушки. Ядра пронеслись над сырыми полями, вздымая фонтаны земли и воды в пятидесяти шагах справа от колонны.

— Стволы холодные, — заметил Шарп.

— Холодные? — не понял Винсент.

— Из разогретых стволов пушки бьют дальше, — пояснил Шарп, — так что следующие лягут ближе.

Следующие ядра с воем пронеслись над головами, не достав до киверов легкой роты и ярда. Шарп прибавил шагу.

— Сэр! — нервно окликнул его рядовой Би.

— Что такое, Би?

— Сзади всадники, сэр. — Би, сидевшему на коне Шарпа, было видно дальше остальных.

Шарп обернулся и заметил троих кавалеристов в синих мундирах, следовавших за ними по пятам. Снова ударили пушки, их грохот раскатился над сырыми полями, но артиллеристы на стене взяли слишком большой прицел и ядра снова не долетели, завязнув в размокшей земле. Всадники держались на почтительном расстоянии. Шарп подумывал оставить в засаде нескольких стрелков, чтобы проучить преследователей, но решил, что лучше не провоцировать противника, который может превосходить их числом.

Наконец он приказал остановиться милях в пяти к югу от Валансьена, в лесу, где было в достатке дров для костров и материала для шалашей. Трое кавалеристов исчезли в сумерках, ускакав обратно в город.

— Не нравится мне это, — произнес Шарп, очищая крутое яйцо.

— Что именно? — спросил Винсент.

— Возможно, стоило пристрелить ту троицу. Какой-нибудь амбициозный мерзавец в городе может решить, что мы легкая добыча.

— Они наверняка слышали о поражении Бони, — возразил майор, — и не захотят нарываться на неприятности.

— Зато они пересчитали нас по головам, когда мы проходили мимо, — настаивал Шарп, — и теперь знают, что мы одни. Гарри!

Прайс тут же подбежал к нему.

— Слушаю, сэр!

— Выставь пикеты, Гарри. Сильные дозоры на дорогу, ведущую к городу.

С наступлением темноты Шарп обошел линию пикетов, растянувшуюся между дорогой и рекой Шельдой, что текла к западу. Мелкий дождь утих, и в прорехах между рваными облаками проглянуло чистое небо.

— Вы и впрямь думаете, что они нападут, сэр? — спросил его Прайс.

— Понятия не имею, Гарри, но цель мы заманчивая. Один-единственный батальон, да еще и сильно поредевший? На их месте я бы напал.

— Но они же должны понимать, что война проиграна!

— С чего бы? Майор Винсент уверяет, что у Даву под Парижем больше ста тысяч штыков, а маршал Груши ушел от Ватерлоо с целым армейским корпусом.

— И мы здесь совсем одни, посреди Франции, — хмуро заметил Прайс.

— Не дрейфь, Гарри, у тебя есть я. — Шарп хлопнул его по плечу. — А если они всё же заявятся, Гарри, ты возглавишь застрельщиков.

— Разумеется, сэр.

— Ребята знают свое дело, — подбодрил Шарп Прайса, который был новичком в легкой роте. — Твоя задача сводится к тому, чтобы вовремя отвести их назад, пока вражеские вольтижёры их не задавили. Командовать легкой ротой самая лучшая работа в армии, Гарри! Тебе понравится!

Шарп вернулся к своему биваку, где Харпер уже заваривал чай.

— Как там мистер Прайс?

— Нервничает, но справится. Он прирожденный офицер легкой пехоты.

— Такой же безрассудный?

— Отважный и сообразительный.

Харпер разломил галетту надвое и протянул половину Шарпу.

— Думаешь, они на нас нападут?

— Ради славы Франции — вполне возможно. Но постарайся поспать.

— Не придут они, Шарп, — вмешался Винсент. — Их задача в том, чтобы защищать город, а не в поле соваться ради драки.

— Мы слишком лакомый кусок, — отрезал Шарп. — Достаточно всего лишь одного амбициозного ублюдка, желающего легкой победы. Они придут.

— Ставлю пять гиней, что вы ошибаетесь. Весь гарнизон уже давно дрыхнет в своих постелях.

— Идет, пять гиней, — согласился Шарп, допил чай и сам улегся спать.

Его разбудил треск мушкетных выстрелов. Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, где он находится. Шарп выругался, выбрался из плаща, служившего ему одеялом, и схватил винтовку. Почти полная луна стояла высоко на востоке, ее свет просачивался сквозь густые кроны деревьев, под которыми расположился батальон. Шарп пихнул ногой спящее тело:

— Подъем! У нас гости.

— Боже, храни Ирландию, — проворчал Харпер.

С северной стороны леса снова донеслась стрельба, и в тот же миг к ним прибежал один из дозорных.

— Мистер Шарп! Мистер Шарп!

— Спокойно, парень, мы уже на ногах.

Это был стрелок Макгерк.

— Мистер Шарп! Их там сотни! Идут со стороны реки!

— Ну, значит, придется отправить их по домам, — бросил Шарп.

Харпер уже окончательно проснулся.

— Пэт, поднимай всех к чертям. Двигай батальон к северной опушке леса, и не высовывайтесь. Гренадерская рота — на правый фланг.

Шарп взял Макгерка за локоть.

— Веди, — скомандовал он и последовал за стрелком сквозь заросли к вершине пологого холма.

Он остановился у северной границы леса, где земля плавно уходила вниз, в сторону Валансьена. Слева, на западе, несла свои воды Шельда, вдоль которой к лесу, где расположились биваком Личные волонтеры Принца Уэльского, тянулась разбитая проселочная дорога. По ней маршировал вражеский батальон, и, судя по всему, немалый. Лунного света, пробивавшегося сквозь облака, хватало, чтобы разглядеть блеск мушкетов.

— Около тысячи, — буркнул Шарп, быстро прикинув численность колонны. — Где капитан Прайс? — спросил он Макгерка.

— Вон там, сэр, — Макгерк указал на живую изгородь ярдах в двухстах к северу.

— Найди его, — велел Шарп, — и скажи, пусть заманивает этих мерзавцев прямо на нас.

Шарп, сам когда-то командовавший легкой ротой, не сомневался, что Прайс поймет его с полуслова. Пикеты Прайса уже вовсю палили по приближающимся войскам из-за живой изгороди. Голова французской колонны была уже в сотне шагов за ними.

— Вольтижеров нет, — заметил появившийся рядом Харпер.

— Я тоже не вижу, Пэт.

— И что они задумали?

— Сдохнуть, — зло отозвался Шарп. — Как только люди подтянутся, клади их прямо на опушке леса. И пришли ко мне капитана Джефферсона.

Харпер исчез в тени деревьев, где уже вовсю суетились солдаты. Шарпа разыскал Винсент.

— Что происходит, полковник?

— С вас пять гиней.

— Проклятье. — Винсент уставился на приближающуюся колонну. — Вот зачем им это понадобилось?

Шарп вздохнул.

— Там, во главе, стоит французский офицер, майор, который спит и видит, как бы прославиться. Пока другие воевали, он просиживал штаны в гарнизоне. Он знает, как нас мало, и думает, что победа у него в кармане. Чертов идиот! — Шарп увидел подошедшего капитана Джефферсона, командира гренадерской роты. — Капитан! Уводи свою роту на правый фланг. Там есть канава. Спустись по склону до середины, затем укройтесь в канаве. Когда мы начнем потрошить этих ублюдков, вступай в дело, но подожди, пока мы их хорошенько проредим.

— С удовольствием, сэр, — ответил Джефферсон и скрылся в темноте.

Майор Винсент присел рядом с Шарпом.

— Вы уверены, что врагом командует идиот?

— У меня впереди цепь застрельщиков, они вовсю жалят этих гадов, а этот кретин даже не додумался выслать своих вольтижёров навстречу. Его люди уже гибнут, а мои до сих пор нет. Похоже, он решил штурмовать лес в лоб. Ни черта у него не выйдет.

Винсент посмотрел на Шарпа:

— Вы звучите очень уверенно, полковник.

Шарп усмехнулся:

— Гарнизонные вояки, майор, задницу от пупка не отличат. Мы их заманим, прикончим пару сотен, а потом пойдем досыпать.

— Но их там много, — предостерег Винсент. Он явно нервничал.

— У меня чуть меньше четырехсот пятидесяти человек, у него — около тысячи, — сказал Шарп. — Но тысячи здесь мало. А теперь извините, майор.

Шарп прошелся вдоль опушки, проверяя, как залегли его люди.

— Сначала дадим залп всем батальоном, ребята, — негромко говорил он на ходу. — Ждать моей команды. Не стрелять, пока не прикажу! Целиться ниже! Услышите винтовочные выстрелы — не обращать внимания! Ждать приказа! Делов-то на фартинг, нечего и волноваться!

Последние солдаты подтягивались из лагеря, где тускло тлели костры. Французы наверняка видели этот отблеск сквозь деревья и держали ориентир на него, а значит, им предстояло подниматься по пологому полю прямо на батальон Шарпа.

— Чертовы идиоты, — проворчал он Харперу. — В герои метят.

— Я не жалуюсь, — отозвался ирландец.

— А меня это бесит, — сказал Шарп. — Война, считай, кончилась, а им помирать охота. Глупая трата людей.

— Это же французы.

— Они хорошие солдаты, Пэт. Они заслуживают лучшей участи.

Шарп снял винтовку с плеча, взвел курок и насыпал на полку мелкого пороха из рожка, который носил каждый стрелок. Ствол уже был заряжен порохом и пулей в кожаном пластыре.

— Но ты же пристрелишь кого-то из этих хороших парней? — с усмешкой спросил Патрик Харпер.

— Если повезет, то того мерзавца, что ведет их, — ответил Шарп.

Харпер подошел к самой опушке и всмотрелся на север, поверх голов наступающего противника.

— А где остальные наши?

— Далеко на севере. Наверное, еще даже границу не пересекли.

— Значит, мы тут совсем одни?

— Только мы, и больше никого, — отрезал Шарп.

Со стороны живой изгороди, где засели застрельщики Гарри Прайса, донесся треск мушкетов и более хлесткий звук винтовок. Французы в первых рядах падали, но остальные продолжали наступать, следуя по дороге, которая отворачивала от реки и вела к воротам в изгороди. Оттуда дорога прямой стрелой вела к лесу, где в лунных тенях ждал батальон Шарпа с заряженным оружием. Шарп неспешно вернулся к Винсенту.

— Как думаете, они знают, что Наполеон проиграл битву? — спросил он.

— Знают, — уверенно ответил Винсент. — Кто-то из беглецов наверняка проходил этими краями. Немного, скорее всего, но всё же.

— Тогда какой смысл лезть в драку?

— Долг? — предположил Винсент. — Честь?

— Глупость, — прорычал Шарп, взводя курок.

Ему хотелось добавить, что действия французов почти так же глупы, как и приказы, отправившие его батальон так далеко вперед от британских сил, преследующих разбитого врага. Но он подозревал, что вдохновителем этих приказов был сам майор Винсент, а значит, у Шарпа не оставалось другого выхода, кроме как подчиниться.

А чтобы выполнить приказ, нужно было покончить с этим недоразумением.

— Недолго осталось, — тихо проговорил он, наблюдая, как первые французские шеренги приближаются к воротам в изгороди. Легкая рота Прайса била по ним крепко. С сокращением дистанции огонь мушкетов становился всё точнее, и люди в синем падали один за другим. Вдруг в рядах французов пропел горн, и колонна перешла на бег.

— Почти, — прошептал Шарп, — Почти!

— Пора? — спросил Винсент.

— Мы заманиваем их, майор. Давай же, парень! Шевелись! — последние слова предназначались капитану Прайсу. Тот был слишком далеко, чтобы услышать, но почти сразу Легкая рота начала отступать через поле. Вслед им посыпались беспорядочные выстрелы. Мушкетные пули с шумом рвали листву над головой Шарпа.

— Бьют высоко, — заметил он. — Плохо обучены, майор.

— Гарнизонные?

— И Национальная гвардия, — пояснил Шарп. — Сидели в этом городе годами, пока настоящие солдаты воевали. Тренировочные стрельбы проводят, небось, два дня в месяц.

— Тогда зачем вообще они атаковали нас?

Шарп уже отвечал на этот вопрос, и не раз, но понимал, что он вызван нервозностью Винсента. Майор был храбрым человеком, как и положено исследующему офицеру, но он не привык к кровавой бойне линейного сражения.

— Они атакуют нас, — терпеливо повторил Шарп, — потому что их проклятый командир хочет выслужиться и мечтает об ордене Почетного легиона или, что вероятнее, хочет произвести впечатление на свою паршивую любовницу.

Французы достигли разрыва в изгороди, распахнули тяжелые деревянные ворота и теперь просачивались на поле.

— У кого-то все же есть капля здравого смысла, — прокомментировал Шарп, наблюдая, как вражеские войска разворачиваются вдоль нижнего края поля. — Они пойдут в атаку линией.

— А разве они не всегда так делают? — удивился Винсент.

— Эти ублюдки обычно прут колонной, — ответил Шарп, — так их легче убивать. Но этот идиот, — он указал в сторону французов, — видать, читал сводки.

— Какие сводки?

— О том, что атакующие колонны всегда проигрывают. В колонне стрелять могут только первые ряды и боковые шеренги, а в линии каждый человек может всадить в тебя пулю. В прошлое воскресенье они уже пытались разворачиваться в линию. Видимо, кто-то велел им перестать совершать самоубийство и атаковать колоннами наши линии.

— Но в воскресенье им это не слишком помогло.

— Разумеется. Они стреляют слишком медленно, а мы лучше. — Шарп усмехнулся майору. — Не волнуйтесь, мы их разобьем.

Гарри Прайс разыскал Шарпа.

— Моим ребятам продолжать огонь? — спросил он. Его Легкая рота уже укрылась среди деревьев.

— Твои стрелки пусть выбивают офицеров, остальные ждут общего залпа. Молодцы.

— Мы хорошо драпали? — с усмешкой спросил Прайс.

— Лучше бы и я не смог, Гарри. Эти кретины думают, что побеждают. Вели стрелкам высматривать офицеров.

Прайс отвел «красных мундиров» своей роты на левый фланг, а его одетые в зеленое стрелки рассредоточились вдоль остального батальона. Они продолжали вести прицельный огонь, пока французы строились в три шеренги. Шарп прикинул, что глубина поля составляет шагов двести. Он собирался ждать, пока враг не преодолеет половину пути до леса, и только тогда дать залп из мушкетов. Винсент по-прежнему стоял плечом к плечу с Шарпом.

— Что мы будем делать с нашими ранеными? — спросил майор. Было ясно, что он боится задержки в пути.

— Оставим их на ближайшей ферме, дадим денег на надлежащий уход, и пусть армия разбирается с ними, когда доберется сюда.

У французов забили барабаны, увлекая всю линию вперед. Солдаты спотыкались на неровном дерне. Яркий лунный свет играл на бляхах киверов и металлической отделке мушкетов. Штыки примкнуты не были. Барабанный бой был размеренным, и наступление шло медленно. Шарп отступил глубже в тень и снял с плеча винтовку. В центре наступающей цепи он приметил офицера в двууголке с белым султаном. Тот шел с обнаженным палашом. Шарп решил, что это и есть комендант гарнизона. Он прислонил винтовку к стволу дуба и поднял прицельную планку, но понял, что в лунном свете прорезь видна плохо, и снова опустил ее.

— Наугад и с Божьей помощью, Дэн,— прошептал он и прильнул к прикладу. Он метил в озаренный луной офицерский султан, рассчитывая, что пуля осядет и попадет офицеру в грудь. Услышав выстрелы других винтовок, он увидел, как один из врагов споткнулся и рухнул, а затем нажал на спуск.

Кремень ударил по огниву, высекая сноп искр, и мгновение спустя винтовка рявкнула, толкнув Шарпа в плечо. На щеку попала крупица горящего пороха. Облако дыма скрыло врага, и Шарп шагнул в сторону, чтобы снова видеть поле. Офицер исчез. Шарп принялся перезаряжать оружие.

Он делал это машинально, не задумываясь. Ричард начинал службу рядовым в 33-м полку, где его вымуштровали заряжать и стрелять из мушкета, и, хотя прошло уже десять лет с тех пор, как он получил офицерский патент, он все еще носил длинноствольное оружие. Для Шарпа винтовка была единственным достойным оружием солдата, куда более важным, чем тяжелый кавалерийский палаш на левом бедре. Палаш указывал на его звание, но винтовка говорила, что он солдат, один из тех убийц в зеленых мундирах, что были кошмаром французов на протяжении долгих лет войны. Он с силой вогнал пулю в кожаном пластыре в нарезной ствол, вернул шомпол на место и увидел, что французы уже на середине поля.

— Южный Эссекс! — взревел он, выкрикнув старое имя батальона. — Встать!

Французы мгновенно замерли, увидев, как из лесных теней внезапно выросли шеренги солдат. Красные мундиры образовали линию в две шеренги, почти такую же широкую, как французская.

— К бою! — скомандовал Шарп. — И берите ниже!

Мушкеты взлетели к плечам. Несколько французских мушкетов выстрелили на упреждение, пули просвистели над головами британцев.

— Огонь! — рявкнул Шарп, и длинная цепь мушкетов изрыгнула пламя и дым. — Перезаряжай!

Последняя команда была излишней, ибо Личные волонтеры Принца Уэльского были обучены не хуже любого другого батальона в армии. И они могли делать три выстрела в минуту, что, по расчетам Шарпа, было как минимум вдвое быстрее, чем у противостоящих им французов.

— Огонь плутонгами[7]! — проорал Шарп. — Вторая рота, начинай!

Легкий ночной ветерок погнал дым к реке, и когда он немного рассеялся, Шарп увидел, что первый залп нанес французам тяжелый урон. В их строю зияли бреши, на траве темнели груды тел. Нападавшие, лишившись управления, не решились продолжить атаку и теперь лихорадочно перезаряжали мушкеты. Люди Шарпа открыли плутонговый огонь с правого фланга. Залпы полурот следовали один за другим в смертоносном ритме.

Французы, ошеломленные первым залпом, снова двинулись вперед, но уже нестройно. Часть их линии подалась к лесу, другие в нерешительности замерли. Шарп видел, как солдаты лихорадочно перезаряжают мушкеты, и в этот момент Джефферсон обрушил залп во фланг неприятеля. Враг отпрянул, но Шарп понимал, что нельзя надолго оставлять гренадерскую роту под ударом. Стрельба плутонгами не прекращалась, вбивая свинец в окутанные лунными тенями шеренги. Шарп закинул винтовку за спину и шагнул вперед.

— Прекратить огонь! — гаркнул он. — Примкнуть штыки!

Это была команда для стрелков, ведь только они носили длинные штык-ножи, но Личные волонтеры принца Уэльского давно привыкли к манере Шарпа и послушно насадили штыки на стволы мушкетов.

— Кто заряжен, — взревел Шарп. — К бою!

Половина батальона вскинула приклады к плечам.

— Огонь! — Шарп выждал секунду, пока стихнет грохот залпа. — Батальон, вперед! Шагом марш!

Гренадеры дали еще один залп. Шарп обнажил палаш и встал в промежутке между четвертой и пятой ротами. Майор Винсент пристроился рядом.

— Осторожнее, майор, — прорычал Шарп, — мне велено доставить вас живым.

— Они бьют слишком высоко, — заметил Винсент.

— Не все. — Шарп видел, как падают его люди, и слышал сухой треск пуль, впивающихся в приклады мушкетов.

Батальон наступал линией, в то время как враг окончательно завяз. Немногие уцелевшие барабаны смолкли. Шарп слышал, как офицеры пытаются поднять солдат в атаку, но вид надвигающейся стальной стены лишил французов воли к борьбе. Шарп не давал батальону перейти на бег, пока расстояние не сократилось вдвое, и только тогда выкрикнул команду:

— В атаку!

Личные волонтеры принца Уэльского с победным кличем бросились вперед. Этот крик и блеск стремительно приближающихся штыков доконали врага. Французы развернулись и бросились наутек. Толпа хлынула к воротам в изгороди, многие на бегу бросали тяжелые мушкеты. Шарп вырвался вперед и замахал руками, останавливая своих людей.

— Назад! Пусть уходят! — вопил он.

— Батальон, стой! — проревел Харпер, и полк замер.

Французы, столпившиеся у ворот, обернулись и с недоумением уставились на врага. Шарп направился к ним, сжимая в руке палаш.

— Кто вами командует? — крикнул он по-французски. — Пусть выйдет ко мне!

Он крикнул снова, затем остановился среди французских раненых и стал ждать. Наконец от толпы, все еще толкавшейся у ворот, отделились два офицера. Шарп демонстративно вложил палаш в ножны и кивнул в знак приветствия, когда те остановились в нескольких шагах.

— Можете забирать раненых, — сказал он. — В Валансьене есть госпиталь?

— Oui, monsieur[8], — ответил один из них. Оба были молоды и явно напуганы.

— Тогда тащите их в город. Мертвых похороните позже. И если вы снова потревожите наш сон, хоронить придется куда больше.

Он развернулся и зашагал к своим.

— Месье! — окликнул его один из офицеров.

Шарп обернулся:

— Что еще?

— Это правда? Император проиграл битву?

— Проиграл, — отрезал Шарп.

Он пошел дальше и заметил рядового Би, который во все глаза таращился на убитого француза.

— Би!

— Сэр?

Шарп указал на покойника:

— Сними ранец с этого мерзавца. Свой оставь здесь.

— Его ранец, сэр?

— Он куда удобнее того, что выдает казна, — пояснил Харпер. Британский ранец с его узкими лямками и тугой нагрудной стяжкой был сущим мучением. — И по карманам пошарь, вдруг монеты найдутся, — добавил ирландец.

— Возвращаемся на бивак, — велел Шарп Харперу. — Выступаем на рассвете.

— Он уже скоро, — заметил Харпер, поглядывая на восток.

Шарп подозвал майора Винсента.

— Сколько еще миль до Ама, майор?

— Около шестидесяти, полковник.

Шарп хмыкнул:

— Значит, два дня пути.

— Тяжелый будет марш, — мрачно добавил Харпер.

— Герцог хочет, чтобы мы были там быстро, — напомнил Винсент, хотя в напоминаниях Шарп не нуждался. — К тому же дальше пойдут хорошие дороги.

— И на них мы наверняка встретим новых идиотов, — подытожил Шарп. — Отдыхаем до зари, и в путь.

Они углублялись во Францию. Всё еще в отдалении от основных сил.