На гребне холма находилось трое. Двое живых копали могилу для третьего.

Один из них, высокий и жилистый, с почерневшим от солнца лицом, вовсю орудовал киркой, с силой вгоняя острие в упрямую землю. Верхний слой в фут толщиной дался легко, но проливной дождь, прошедший два дня назад, не смог размягчить плотную глину в глубине. Кирка ударяла звонко, но заходила неглубоко.

— Так мы тут весь чертов день проковыряемся, — проворчал он.

— Дайте-ка я, — сказал второй. Он был еще выше, плечистый и мускулистый. В его речи слышался ирландский выговор. — А вы берите лопату.

— Я хочу сделать это сам, — угрюмо отрезал первый и снова обрушил кирку на землю. Он был раздет по пояс. Из одежды на нем остались только грубая соломенная шляпа, сапоги до середины икр и походные рейтузы французского кавалериста. Рубаха и зеленый мундир королевского стрелка висели на ближайшем дереве вместе с тяжелым кавалерийским палашом, потрепанным красным офицерским кушаком и винтовкой.

— Я же говорил вам, копать надо в низине, — сказал здоровяк. — Там земля мягче.

— Нет, Пэт, только здесь. Дэн всегда предпочитал занимать высоту.

— Мне будет не хватать Дэна, — с тоской произнес Патрик Харпер.

— Чертовы лягушатники. — Кирка снова вонзилась в землю. — Давай сюда лопату.

— Я сам покидаю, — сказал Харпер. — Потеснитесь. — Он спрыгнул в неглубокую могилу и принялся выгребать рыхлую землю и камни.

Офицер подошел к дереву и снял винтовку.

— Похороню ее вместе с ним, — сказал он.

— А почему не его собственную?

— Потому что его винтовка лучше моей. Дэн не будет против.

— Уж за своей-то винтовкой он следил, это точно.

Тело Дэниела Хэгмена лежало на траве. Его убил французский вольтижер в сражении, которое гремело на этом самом гребне всего день назад. Большинство павших бойцов батальона хоронили в общей неглубокой могиле в низине, неподалеку от фермы Угумон, над которой всё еще поднимался дым после пожара, уничтожившего главный дом. Еще один костер, жарче и больше, полыхал совсем рядом с фермой, и его вонь долетала до самого гребня.

Офицер присел рядом с телом Хэгмена и осторожно коснулся его лица.

— Ты был хорошим человеком, Дэн, — сказал он.

— Истинная правда.

Офицер, которого звали Ричард Шарп, смахнул грязь с зеленой куртки Дэна Хэгмена, выстиранной и заштопанной одной из батальонных жен. Шарп обмыл лицо покойного, но никакая вода не могла смыть пороховую сыпь, въевшуюся в правую щеку. Следы, оставленные множеством вспышек на полке его винтовки.

— Надо бы помолиться, — сказал он.

— Если мы вообще когда-нибудь выкопаем яму нужной глубины, — проворчал Харпер.

— Прочти молитву. Ты же католик?

— Господи, да я в церкви лет десять не был, — отозвался Харпер. — Сомневаюсь, что Бог меня услышит.

— О моем существовании Он вообще не подозревает. Интересно, а Дэн молился?

— Гимны он пел справно, это да, — сказал Харпер. Он взял кирку и с силой вогнал ее в землю. — Скоро закончим. — добавил он, с натугой выворачивая пласт слежавшейся почвы.

— Не хочу, чтобы лисы его выкопали.

— Сверху камней навалим.

Шарп соорудил деревянный крест из расколотых досок артиллерийского фургона. Раскаленным штыком он выжег на перекладине имя Дэниела Хэгмена и добавил: «Стрелок». Он выпрямился, разминая затекшую спину, и посмотрел на неглубокую долину, где еще недавно кипело сражение. Повсюду лежали трупы людей и лошадей, а посевы были вытоптаны и сожжены артиллерийским огнем.

— Боже, ну и вонь, — произнес Шарп, кивнув в сторону склона, где в огромный костер подбрасывали бревна, нарубленные в лесу за Угумоном. Солдаты тащили к огню трупы французских солдат и швыряли их в пламя. Британцев хоронили, врагов же отправляли в вечность через огонь. Шарп отложил крест и взял лопату.

— Офицер едет, — предупредил Харпер.

Шарп обернулся. К ним приближался кавалерист.

— Точно не из наших, — пренебрежительно бросил он и снова принялся отбрасывать землю, которую взрыхлил Харпер. На приближавшемся офицере были небесно-голубые рейтузы и темно-синий мундир, перехваченный золотым кушаком. На взгляд Шарпа, форма выглядела неестественно чистой. Люди, сражавшиеся на этом гребне, были по уши в грязи, их мундиры потемнели от крови и прожжены порохом, но этот юный кавалерист выглядел щеголем, только что покинувшим казарму.

— Этот хлыщ расспрашивает сержанта Хакфилда, — заметил Харпер, не спуская глаз с всадника. Тот остановился возле группы «красных мундиров», которые чистили собранные на поле боя мушкеты. Один из солдат указал в сторону Шарпа. Тот негромко выругался, заставив Патрика Харпера усмехнуться.

— Неприятности вас сами находят, — сказал Пэт.

Элегантно одетый офицер развернул коня и направил его к Шарпу и Харперу. Увидев, чем они заняты, он поморщился.

— Мне сказали, что вы знаете, где найти полковника Шарпа[1], — произнес он. Голос у него был звонкий и уверенный. Такой голос в сочетании с холёным конем и дорогим мундиром прямо свидетельствовал о наличии денег.

— Вы его уже нашли, сэр, — ответил Харпер, нарочито растягивая ирландские гласные.

— Вы? — Офицер с недоверием уставился на Харпера.

— Я полковник Шарп, — сказал обнаженный по пояс мужчина.

Если мысль о том, что Харпер может быть полковником, показалась кавалеристу невероятной, то вид Шарпа привел его в полное замешательство. Возможно, дело было в том, что Шарп стоял к нему спиной, и вся его спина была исчерчена шрамами от плетей. Шарп сдвинул соломенную шляпу на затылок и повернулся к незнакомцу.

— А вы кто такой?

— Капитан Баррелл, сэр. Из штаба герцога.

— Лорд Баррелл? — Шарп даже не пытался скрыть издевку.

— Я младший сын, так что нет, сэр.

— Чем могу быть полезен, Баррелл?

— Герцог желает вас видеть, сэр.

— Он всё еще в Ватерлоо?

— В Брюсселе, сэр. Мы перебрались туда сегодня утром.

— Сначала я закончу здесь, — отрезал Шарп и вогнал лопату в землю. — И мне нужно побриться. — Он не брал в руки бритву четыре дня, и его щеки заросли густой темной щетиной.

— Герцог сказал, что это важно, — нервно произнес Баррелл. — Он настаивал на величайшей спешке, сэр.

Шарп выпрямился.

— Видите этого покойника, капитан?

— Разумеется, сэр.

— Он был чертовски хорошим солдатом и верным другом. Этот человек прошел со мной от Португалии до самой Франции, а потом пришел сюда, где какой-то ублюдок вольтижер его пристрелил. Я задолжал ему могилу, а я всегда плачу по долгам. Если вы так спешите, можете слезть с этого гребаного коня и помочь нам.

— Я подожду, сэр, — неуверенно ответил Баррелл.

Понадобился еще час, чтобы выкопать яму достаточной глубины. Наконец Дэна Хэгмена опустили в землю. Шарп положил свою винтовку рядом с телом и зацепил один из пальцев мертвеца за спусковую скобу. Он коснулся обожженной порохом щеки Хэгмена.

— Если попадешь не туда, куда надо, Дэн, всади пулю в дьявола. Скажешь, что это от меня.

Он выбрался из ямы и помог Харперу забросать тело землей и камнями.

— Хочешь прочесть молитву, Пэт?

— Только не я, сэр. Нам нужен кто-то, кого Бог слушает. От моей молитвы толку не больше, чем от пердежа.

Шарп хмыкнул.

— Найди кого-нибудь, кто сможет прочитать молитву, Пэт. Только не Хакфилда и не любого другого чертова методиста. — Он поднял взгляд на Баррелла, который всё это время мерил гребень шагом, не слезая с коня, явно сгорая от нетерпения. — Так чего хочет герцог?

— Будет лучше, если он сам вам скажет, сэр. И Герцог в самом деле требовал крайней поспешности. — Баррелл замялся. — Вы не любите методистов, сэр?

— Терпеть не могу этих ублюдков, — отрезал Шарп. — Они только и знают, что читать мне нотации. Я и сам в курсе, что я грешник, и мне не нужно, чтобы они об этом твердили. Нет, я просто хочу, чтобы над хорошим человеком прочли добрую молитву.

Он набросал еще земли, формируя над могилой холмик, и вогнал в него грубый деревянный крест. Как раз когда он заканчивал, вернулся Пэт Харпер, ведя за собой бледного и тощего юношу.

— А ты еще кто такой, черт возьми? — спросил Шарп.

— Рядовой Би, сэр, — нервно представился паренек. На вид ему было от силы семнадцать лет, он был тощим как шомпол и носил длинные черные волосы. Его красный мундир сиял чистотой, не тронутый ни грязью, ни пороховой гарью.

— Утром прибыло пополнение, — пояснил Харпер, — тридцать шесть человек. Малыш Би был среди них.

— Значит, битву ты пропустил? — спросил Шарп у парня.

— Так точно, сэр.

— Повезло тебе, — бросил Шарп. — Молитву какую-нибудь знаешь, Би?

— Знаю, сэр.

— Тогда читай, малый. Это был хороший человек, он храбро сражался, и я хочу, чтобы он попал на небеса.

— Слушаюсь, сэр. — Голос Би дрожал отчаянно. Он подошел к самому краю могилы и сложил руки. — Dormi fili, dormi, — начал он неуверенно, но затем голос его окреп: — Mater cantat unigenito. Dormi, puer, dormi. Pater nato clamat parvulo[2]. — Он замолчал.

— Аминь, — торжественно произнес Баррелл.

— Аминь, — повторил Шарп. — Звучало неплохо, Би.

— Там есть еще строчки, сэр.

— Думаю, и этого хватит. Похоже на настоящую молитву.

— Матушка меня научила, — сказал Би. Он выглядел таким хрупким, что Шарп подивился, как этот мальчишка вообще удерживает в руках мушкет.

— Молодец, ты хорошо справился, парень, — одобрил Харпер. Он достал из ранца бутылку и выплеснул половину содержимого в могилу. — Каплю бренди, Дэн, чтобы легче было добраться на небеса.

— Черт побери, — сердито проворчал Шарп, смахивая невольные слезы, — какой же он был человек.

— Лучший из лучших, — согласился Харпер.

— Приведи моего коня, Пэт, — велел Шарп и заметил, как рядовой Би в замешательстве захлопал глазами.

— Вашего коня, сэр? — переспросил мальчик.

— Тебя тоже зовут Пэт?

— Патрик, сэр.

— Пэт Би, — усмехнулся Шарп. — Коня приведет сержант Патрик Харпер.

Харпер уже ушел, и Шарп поднял взгляд на Баррелла.

— Я буду готов через минуту, капитан.

Он натянул рубаху, затем надел потрепанный зеленый мундир стрелка, перепачканный кровью и опаленный порохом. Повязал на поясе выцветший красный офицерский шарф, пристегнул портупею с палашом и закинул на плечо винтовку Хэгмена. Вместо соломенной шляпы он надел побитый кивер с рваной дырой от французской мушкетной пули. Сложив ладони рупором, он крикнул:

— Капитан Прайс!

Гарри Прайс прибежал с поля за гребнем, где расположился лагерем батальон.

— Я здесь, сэр!

— Остаешься за старшего. Я еду в Брюссель, и один Бог знает, когда вернусь. Сегодня на ночь выставить пикеты.

— Думаете, французы вернутся, сэр?

— Я думаю, эти ублюдки всё еще драпают без оглядки, Гарри, но устав есть устав. Выставь пикеты. — Он посмотрел на Би. — Ты в какой роте, Би?

— Мне еще не сказали, сэр.

— Забирай его, Гарри. По виду — вылитый стрелок легкой пехоты.

— Легче некуда, сэр, — хмыкнул Прайс, глядя на щуплого мальчишку.

Шарп выдал Би два шиллинга за то, что молитва прозвучала достойно, и тяжело поднялся в седло. Конь, отбитый у французского драгуна, был накрыт зеленым вальтрапом[3] с вышитым вензелем «N» в лавровом венке.

— Присмотри за Носатым, — бросил Шарп Харперу.

— Сегодня Носатый будет ужинать свежей кониной, сэр, — отозвался Харпер. — Чарли Веллер за ним приглядит. А я еду с вами.

— Нет нужды, Пэт.

— Я еду, — упрямо отрезал Харпер. Он метнулся за своим конем и вскоре догнал Шарпа, который уже ехал рысью на запад, нагоняя элегантного кавалериста.

— Носатый? — с улыбкой переспросил Баррелл.

— Мой пес.

— Герцогу может не понравиться такая кличка, сэр.

— Герцогу необязательно про это знать. К тому же он всю жизнь отдавал мне приказы, так что назвать пса Носатым, считайте это моя маленькая месть. Так чего же хочет герцог?

— Он настаивал на том, что сообщит вам это лично, сэр.

Три всадника неспешно ехали по дороге, тянувшейся вдоль гребня. Они миновали группу захваченных французских пушек с почерневшими жерлами. Шарп посмотрел направо, туда, где Императорская гвардия шла в атаку вверх по склону. Тела там всё еще лежали густо, большинство из них были совершенно нагими. Крестьяне, прокравшиеся на поле боя под покровом темноты, обобрали мертвецов до нитки.

— Вы были здесь? — спросил он капитана.

— Был, сэр. Я видел, как вы вели свой батальон вниз по склону. Славное было дело.

Шарп хмыкнул. Его воспоминания о битве были крайне сумбурными. В основном перед глазами стояла пелена густого дыма, из которого угрожающе проступали синие мундиры французов. Но он отчетливо помнил финал боя, как он вывел батальон из общего строя, развернул его во фланг Императорской гвардии и обрушил на врага сокрушительный мушкетный залп.

— Это было чертовски отчаянным делом, капитан.

— И герцог назначил вас командиром батальона, — с восхищением заметил Баррелл.

— Может, он как раз собирается отобрать у меня командование, — мрачно отозвался Шарп.

— Не думаю, полковник, — голос Баррелла звучал не слишком уверенно, — по его тону этого не скажешь. А что случилось с полковником Фордом?

— Он лишился рассудка, — сказал Шарп. — Бедняга.

— Бедняга, это точно.

Баррелл направил коня в обход дюжины трупов французских лошадей, сваленных в кровавую кучу там, где заряд картечи вырвал самое сердце из атаки французской кавалерии.

— Как называется это место? — спросил Шарп.

— Ну, ферма называется Мон-Сен-Жан, но Герцог решил назвать сражение в честь ближайшего городка, Ватерлоо.

— Сражение при Ватерлоо, — повторил Шарп, прикидывая, как странно звучит это название. — Будем надеяться, это последнее сражение, в котором нам довелось драться.

— Аминь, сэр, — отозвался Баррелл. — Но кто знает, что нас ждет, прежде чем мы дойдем до Парижа.

— До Парижа?

— Завтра выступаем. — Баррелл произнес это почти извиняющимся тоном.

— На Париж?

— Именно так, сэр.

Тропа вдоль гребня вывела их на главный тракт, ведущий в Брюссель. Повернув налево, они проехали мимо фермы Мон-сен-Жан. Перед воротами двое солдат в красных мундирах отгоняли бродячих собак от кучи ампутированных рук и ног, выброшенных из дома, где трудились хирурги.

— Большинство раненых уже в Брюсселе, — сказал Баррелл, вздрагивая при виде окровавленной груды. — Бедные парни.

— Многие еще на поле, — заметил Шарп. На рассвете он отправил четыре роты выносить раненых из долины. Остальные роты копали могилы.

— Это было ужасно, — выдохнул Баррелл.

— Худшее из того, что я видел.

— А герцог говорит, вы повидали немало, сэр? — Юный офицер произнес это с вопросительной интонацией.

— Герцог так сказал?

— Он говорит, что вы удивительный человек, сэр.

Шарп скрыл удивление.

— Любезно с его стороны, — буркнул он.

— Вы ведь начинали простым солдатом, сэр? — осторожно спросил Баррелл.

— Вы видели мою спину, капитан. Вам когда-нибудь доводилось видеть, как наказывают плетьми офицера?

— Нет, сэр.

— Я завербовался в девяносто третьем, — сказал Шарп, — в «Овсяники». Стал сержантом в девяносто девятом, а еще через четыре года получил офицерский патент.

— И вы захватили «Орла», — с восторгом добавил капитан, — при Талавере?

— Было дело, — подтвердил Шарп.

— Как вам это удалось? — спросил Баррелл.

Шарп посмотрел на него. «Совсем мальчишка, — подумал он. — Лицо гладкое, глаза голубые». На взгляд Шарпа, капитан выглядел так, будто всего пару-тройку лет назад покинул школьную скамью. Но он был из знатных, а потому уже имел чин капитана и пользовался покровительством самого герцога.

— Мы вместе с Патриком сделали это, — жестко отрезал Шарп, кивнув на Харпера, — прорубившись в самую гущу французской колонны. Чуть было и вчера не сотворили то же самое, но слишком уж много было этих чертей.

— И теперь вы командуете батальоном, — подытожил Баррелл.

Шарп не был в этом так уверен. Его производство в полковника-лейтенанта было лишь формальностью, чтобы дать ему соответствующий ранг для службы при принце Оранском, молодом и бестолковом отпрыске знатного рода, которого навязали герцогу в уплату за голландские войска, что помогли одолеть императора на этом невысоком гребне. Принц, принесший союзникам больше вреда, чем пользы, отослал Шарпа во время боя. Шарп вернулся в свой батальон и принял командование, когда полковник Форд в панике бежал с поля. Герцог, увидев, как Шарп ведет «Личных волонтеров принца Уэльского» против Императорской гвардии, во всеуслышание объявил, что теперь батальон принадлежит Шарпу. Но было ли это решение окончательным, Шарп не знал. Он хотел этого командования, но втайне опасался, что герцог отменит его назначение и определит на его место другого.

Дорога вела в лес Суань, где под деревьями расположились биваком сотни людей. Дым их костров просачивался сквозь листву. За лесом лежал городок Ватерлоо, а дальше путь среди мирных полей вел к окутанному дымкой Брюсселю.

— Полагаю, войне и впрямь конец, — произнес Баррелл, когда они увидели серое марево, поднимающееся над трубами Брюсселя.

— Ну что ж, капитан, сможете отправиться домой.

— Сначала Париж, — с жаром возразил Баррелл.

— За него еще, возможно, придется повоевать, — предупредил Шарп.

— Вы так думаете, сэр?

— Откуда мне знать? Надеюсь, что нет, но мы сделаем то, что должно. И чем скорее всё закончится, тем лучше. Тогда мы все сможем вернуться по домам.

— А где ваш дом, сэр?

— В Нормандии.

Баррелл уставился на него в изумлении:

— В Нормандии, сэр?

— У меня там женщина, француженка, — пояснил Шарп, — и у нее ферма в Нормандии. — Он усмехнулся, видя выражение лица Баррелла. — Сам не ожидал такого, капитан. Всю жизнь воевал с этими чертями, а на старости лет поселился среди них. Жизнь любит подкидывать сюрпризы.

— У меня есть и хорошие новости, — вдруг вспомнил Баррелл.

— Какие же?

— Принц Оранский успешно идет на поправку, сэр. Я подумал, вам будет интересно узнать.

Шарп хмыкнул. Принц получил пулю в плечо, и Шарп был бы куда больше рад, если бы свинец прошел чуть ниже, прямо в сердце. За три дня этот благородный идиот своей бестолковостью погубил четыре или пять батальонов.

— Хирурги извлекли пулю, — продолжал Баррелл, — рана чистая.

— Вот и славно, — неубедительно отозвался Шарп.

— Но герцог сказал, что пуля-то была наша!

— Наша?

— На ней остались обрывки кожи, сэр. А разве не ваши стрелки заворачивают пули в кожаный пластырь?

— Заворачивают, — подтвердил Шарп. — Так пуля лучше идет по нарезам.

— Герцог предположил, что в принца выстрелил кто-то из наших, — сказал Баррелл.

— С чего бы им это делать? — спросил Шарп, гадая, не по этой ли самой причине герцог вызвал его к себе. Когда Шарп стрелял в принца, он находился едва ли в сотне шагов от гребня, с которого Веллингтон наблюдал за битвой. «Проклятье, — подумал он, — пуля должна была войти принцу точно в середину груди и разнести сердце, а она ушла выше». Видел ли Герцог, как он произвёл выстрел? Если так, подумал он, то командовать батальоном ему недолго. И в самом деле, ему повезет, если он избежит трибунала и позора. Какое там наказание за покушение на особу королевской крови? Петля? Или расстрельная команда?

— Некоторые лягушатники пользуются нашими трофейными винтовками, — добавил Шарп, и даже ему самому его слова показались неубедительными.

Баррелл больше ничего не сказал. Он провел Шарпа в город. Там они передали лошадей ожидающим вестовым и поднялись по ступеням в штаб-квартиру герцога.

Капитан Баррелл указал Патрику Харперу на дверь, ведущую в кухни, заверив великана-ирландца, что там его накормят и напоят, а затем повел Шарпа по лабиринту коридоров.

— Герцог в библиотеке, — сообщил он Шарпу и постучал в массивную дверь. Суровый голос велел войти, и Баррелл сопроводил Шарпа в библиотеку, залитую светом из огромного окна, выходящего на север. Стены были уставлены полками с книгами в кожаных переплетах. Герцог сидел за круглым столом, заваленным бумагами. Но что тревожило больше всего, рядом с ним сидел Ребек.

Барон Ребек был достойным человеком и служил начальником штаба и советником принца Оранского. Он улыбнулся, кивком приветствуя вошедшего Шарпа. Герцог же посмотрел на Шарпа холодно и лишь пробурчал его имя.

— Ваша светлость, — неловко отозвался Шарп, жалея, что не нашел времени побриться перед выездом.

— Ребек говорит мне, что принц Оранский будет жить.

— Это хорошие новости, ваша светлость.

— Рана чистая, Шарп, — добавил Ребек, — хотя Его Высочество всё еще страдает от сильных болей, но хирурги уверены, что он поправится.

— Я рад, — сказал Шарп.

— В самом деле, Шарп? — прямо спросил герцог.

— Разумеется, сэр.

— Пуля была нашей, — отрезал герцог, — винтовочного калибра. Французы такими не пользуются.

— Они используют трофейные боеприпасы, милорд, — парировал Шарп. — К тому же пуля от винтовки почти идеально подходит к их мушкетам.

— Тогда как вы объясните клочок кожи, найденный на пуле? Французы не заворачивают пули в пластырь!

— Не заворачивают, милорд. Но я помню, что на плече у принца был кожаный ремень. Вероятно, пуля сорвала кусок кожи с него. — На самом деле Шарп был в этом уверен, поскольку в спешке он не обернул пулю промасленным кожаным пластырем, что, скорее всего, и объясняло, почему она ушла выше. — К тому же наши пластыри обычно сгорают при выстреле, милорд. — Он знал, что следует величать Веллингтона «ваша светлость», но это обращение всегда давалось ему с трудом.

— Мы задаем эти вопросы, полковник-лейтенант, — мягко вмешался Ребек, — потому что вас видели на склоне прямо под позицией принца незадолго до того, как он был ранен.

— Я был там, сэр. Ходил на помощь стрелкам майора Даннетта.

— Которые сражались с французами, — многозначительно заметил герцог.

— Разумеется, милорд.

— Разумеется, — повторил герцог и несколько секунд молча сверлил Шарпа взглядом. — Значит, вы понятия не имеете, кто сделал выстрел, едва не убивший Его Королевское Высочество?

— Там были десятки вольтижеров, милорд. Это мог быть любой из них.

— Мог, это верно, — согласился герцог. — Думаю, на этом мы закончили, Ребек. Ваши люди выступят ближе к полудню.

— Слушаюсь, ваша светлость. — Ребек поднялся и собрал бумаги, по-видимому, приказы о марше. — Был рад повидаться с вами, Шарп, — сказал он и вышел из библиотеки.

— Пуля в плечо, — произнес герцог, — которая убирает юного дурака с поля боя и не дает ему совершить еще больше глупостей, но при этом не убивает его. Я бы назвал это чертовски удачным выстрелом.

— Чистой воды невезение для принца, милорд. С того склона палило множество вольтижеров.

— Как я и сказал, очень удачный выстрел. — Не промелькнула ли в уголках губ герцога тень улыбки? Если и так, она мгновенно исчезла. — Как ваш батальон?

— Настолько хорошо, насколько можно ожидать, милорд.

— Потери?

— Слишком большие, милорд. Мы похоронили сто восемьдесят шесть человек.

Герцог вздрогнул, услышав цифру.

— А офицеры?

— Пятеро убиты, милорд, восемь до сих пор в руках хирургов.

Герцог хмыкнул.

— При Катр-Бра вы потеряли майора.

— Майор Миклуайт, милорд.

— Из-за некомпетентности этого юного болвана, — горько бросил герцог, имея в виду принца Оранского. — А кто второй майор?

— У нас его нет, милорд. Майор Вайн скончался вчера.

— У вас есть подходящая замена?

— Нет, милорд. Питер д`Алембор наш лучший офицер, но он ранен. — Шарпу позарез нужен был толковый майор в качестве заместителя, но оба батальонных майора были мертвы, и он сомневался, что кто-то из выживших ротных командиров готов к повышению. Он перевел капитана Джефферсона из легкой роты в гренадерскую, надеясь, что это даст тому больше опыта, а во главе легкой роты поставил Гарри Прайса, но сомневался, что кто-то из них сумеет управлять батальоном как единым целым. — Питер д`Алембор мой лучший капитан, милорд.

— Но вы говорите, он ранен? Выбыл из строя? Жаль. Что ж, придется мне подыскать вам кого-нибудь, — сказал герцог. — Но не к завтрашнему дню, Шарп, а вы выступаете завтра на рассвете. Ваш батальон пойдет первым в походной колонне.

— Это честь для нас, милорд.

Герцог снова хмыкнул.

— Не обольщайтесь, Шарп. Взгляните на карту. — Он развернул огромную карту, расстелил ее на столе и полуобернулся к Шарпу. Тот подошел ближе.

— Пруссаки тоже маршируют на юг, — произнес герцог с недовольным видом. — Они пойдут самым восточным путем, мы же двинемся на запад. Вот здесь. — Он ткнул пальцем в город под названием Монс. — Мы пересечем границу чуть южнее Монса. Следующим городом будет Валансьен, там стоит гарнизон, но если они нас не тронут, то и мы их не тронем. Затем Перонн, еще одна крепость. И обратите внимание на эту дорогу, Шарп, — палец переместился к юго-востоку от Перонна, — к городку под названием Ам.

— Ам, сэр?

— Как ветчина[4]. Именно туда вы отправитесь со своим батальоном.

— Есть, сэр, — ответил Шарп, не найдя, что еще сказать.

— В Аме есть цитадель, Шарп. Вы должны ее захватить. — Герцог четко выговорил последние слова и замолчал.

— Что нам известно об этой цитадели, милорд?

— Ни черта. Знаю только, что она древняя, и там почти наверняка стоит гарнизон. Бонапарт использовал ее как тюрьму. Именно поэтому вы туда и направляетесь. Чтобы освободить пленных.

Шарп всмотрелся в карту и увидел, что прямой путь на Париж от Перонна проходит значительно западнее Ама.

— Я так полагаю, милорд, что остальная армия в Ам не заходит?

— Вовсе нет. От Перонна мы двинемся прямиком на Париж. Но в Аме могут оказаться пруссаки, поскольку этот городишко лежит совсем рядом с их маршрутом. Однако пленники должны достаться мне, Шарп.

— Разумеется, милорд. — Шарп замялся. — А заключенные? Нам известно, кто они?

— Те, кто достаточно досадил Бонапарту, чтобы он упрятал их за решетку, — уклончиво ответил герцог, ничуть не прояснив ситуацию. — Но мы точно знаем, что там находится как минимум один англичанин, и именно его вы должны привезти ко мне.

— Есть, сэр.

— Я отправляю с вами офицера, Шарп, майора Винсента. Он владеет немецким и французским, и, что более важно, он знает того узника, что нам нужен. Прислушивайтесь к нему, он толковый малый. И один из моих лучших исследующих офицеров. Вы ведь знаете, чем они занимаются?

— Знаю, милорд, — ответил Шарп. Исследующими офицерами называли разведчиков, которые на породистых быстроногих скакунах проникали глубоко в тыл врага, чтобы выведать его позиции и численность.

— Винсент уже бывал в Аме, — продолжал герцог, — так что он будет вам полезен. Но он не станет вмешиваться в то, как вы поведете бой. А бой этот вы должны провести быстро! Понимаете меня, Шарп? Быстро! Французы вполне способны перестрелять узников, так что вы должны ворваться туда раньше, чем они успеют выстроить их у стенки.

— Так и будет, милорд, — пообещал Шарп, хотя сам в душе не понимал, как, черт возьми, он должен захватить крепость. Пушек у него нет, так что пробить брешь не получится, а из слов герцога следовало, что времени на изготовление лестниц и штурм стен тоже не будет.

— Где и когда майор Винсент должен встретить вас завтра? — спросил герцог.

— В четыре тридцать утра, — ответил Шарп, — у отеля «Влезенбек».

— Вы остаетесь на ночь в городе? — В вопросе прозвучал укор, намекающий на то, что Шарп предпочел комфорт служебному долгу.

— Да, милорд, но батальон будет готов вовремя.

— Уж постарайтесь. Вы известите майора Винсента? — обратился герцог к капитану Барреллу, который внимательно слушал разговор.

— Непременно, ваша светлость.

— Идите быстрым маршем и атакуйте стремительно, Шарп. Не подведите меня.

— Разумеется, милорд.

— Баррелл, проводите полковника Шарпа.

Капитан проводил Шарпа до дверей, где его ждал Харпер. На прощание Баррелл протянул руку:

— Хотел бы я отправиться с вами, полковник.

— Это пустая затея, — бросил Шарп, но пожал протянутую руку. — Отель «Влезенбек», в четыре тридцать.

— Я передам майору Винсенту, сэр.

Баррелл проводил взглядом стрелка, вскочившего на трофейного коня, и вернулся в библиотеку. Герцог стоял у окна, выходящего на улицу, и, судя по всему, наблюдал за Шарпом.

— Примечательный малый, не находите, Баррелл?

— Процитирую вас, ваша светлость. Не знаю, какое впечатление он производит на врага, но, бог свидетель, меня он пугает.

— Ха! — Герцог произнес это без тени веселья. — Он как-то прокомментировал приказ?

— Сказал, что это пустая затея, ваша светлость.

— Так оно и есть, Баррелл, так оно и есть. Но Шарп не дурак. Он пройдоха, чертов пройдоха, но это мой пройдоха. А еще ему дьявольски везет, и он всегда побеждает в драке. И молите бога, чтобы он победил и в этой, иначе… — Герцог не договорил, потому что иной исход был немыслим.

Капитан Баррелл помедлил, а затем решился дать герцогу совет:

— Вы могли бы послать другой батальон, ваша светлость?

— Вы хотели сказать, послать джентльмена вместо этого негодяя?

— Возможно, офицера с большим опытом, ваша светлость?

— Ха! — фыркнул герцог. — Шарп не джентльмен, это верно, но боевого опыта у него больше, чем у всех моих полковников вместе взятых. Нет, для этого дела нам нужен не джентльмен, а безжалостный ублюдок. Так что просто молитесь, Баррелл, просто молитесь, чтобы он справился.

Шарп отправил Харпера обратно на юг с приказом: Личные волонтеры принца Уэльского должны быть готовы к выступлению на рассвете.

— И я имею в виду полную готовность, Пэт. Мы выступаем сразу, как только я приеду завтра утром.

— Они будут готовы.

— И мы не станем ждать остальную армию, — добавил Шарп. — Выходим на рассвете, сами по себе.

— Мы против всей Франции?

— Раненых придется оставить. Оркестранты[5] останутся с ними. Если кто-то начнет спорить, скажи, что таков приказ герцога.

У Патрика Харпера не было официальной власти, если не считать его внушительных габаритов и репутации. Он уволился из армии после побед в Южной Франции и уехал домой, в свой любимый Дублин, но возвращение императора с Эльбы снова привело Харпера к Шарпу. По крайней мере, офицеры Личных волонтеров Принца Уэльского признавали его авторитет. Когда-то он был полковым сержант-майором, и, хотя теперь официально считался гражданским лицом, он всё равно носил свой мундир стрелка, и все в батальоне знали, что он говорит от имени Шарпа.

Сам же Шарп направился в недорогой отель, где снял комнаты для Люсиль. Он почти ожидал застать у нее подругу, которую она завела в Брюсселе, вдовствующую графиню Моберже, пожилую француженку, ярую сторонницу Наполеона, которая, тем не менее, взяла Люсиль под свое щедрое крыло.

— Мадам у себя, — Жанетта, служанка, открыла дверь и присела в реверансе.

— Как вы тут, Жанетта?

— У нас всё хорошо, месье.

— А малыш?

— Ест, спит и снова требует еды.

— Вы выглядите усталой, — заметил Шарп по-французски.

— Вы тоже, месье.

Шарп улыбнулся:

— У англичан есть по этому поводу поговорка, Жанетта. Нет покоя нечестивым.

— Уж англичанам ли этого не знать, месье.

Он рассмеялся и прошел в спальню, дверь в которую вела прямо из маленькой прихожей. Люсиль, сидевшая в кровати, просияла увидев его, но тут же приложила палец к губам:

— Патрик спит!

Патрик был их сыном и, подобно самому Шарпу, родился вне брака. Шарп склонился над самодельной колыбелью, сооруженной из корзины для фруктов, нежно коснулся пальцем щеки младенца, а затем присел на кровать и поцеловал Люсиль.

— Какой сюрприз! — прошептала она.

— Герцог хотел меня видеть.

— А сражение? — Она крепко сжала его руку. — Всё было очень плохо?

— Худшее из того, что я видел. Тебе лучше не знать.

— И император повержен?

— С ним покончено, — сказал Шарп. Он снова поцеловал ее, не переставая удивляться ее хрупкой красоте и собственной удаче. — Бони удирает на юг так быстро, как только могут нести его ноги.

— Значит, мы можем ехать домой.

— Сначала Париж, а потом домой. И никакой больше службы.

— Чего хотел герцог? — В ее голосе прозвучала настороженность.

— Приказ о марше, любовь моя. Мы выступаем завтра.

— Вы идете на Париж? — Шарп кивнул. — Тогда и мы едем, — решительно заявила она. — Графиня тоже хочет вернуться домой!

— Вы не можете ехать с нами, — отрезал Шарп. — Мы идем в авангарде армии. Но в обозе будет полно карет. Там вы будете в безопасности.

— А сегодня?

— Сегодня ты точно не в безопасности, — усмехнулся Шарп, — потому что я иду в постель.

— Скажи мне, что больше сражений не будет, — прошептала Люсиль спустя какое-то время.

— Больше сражений не будет, — отозвался Шарп.

— Правда?

— Ну, почти не будет, — поправился он, надеясь, что не лжет. — Мы разбили этого мерзавца. Теперь осталось только подмести осколки.

Включая те осколки, что ждали его в Аме, цитадели, которую Шарпу предстояло захватить. И он понятия не имел, как будет это делать.