— Отбеленный лён, — проговорила Люсиль, застегивая белую рубашку у горла Шарпа, — совершенно новый и чистый.

— Ты купила её здесь? В Париже? — спросил Шарп.

— В Лизьё. Её сшил месье Балла. И это тоже он. — Она подала ему куртку из сукна такого темно-зеленого цвета, что оно казалось почти черным. — Я велела сшить её по меркам твоей старой куртки. Месье Балла шил все мундиры для графа. Он очень хороший портной.

— И наверняка недешёвый, — проворчал Шарп, натягивая куртку.

— Хорошая одежда дешёвой не бывает. — Люсиль отступила на шаг и окинула Шарпа взглядом. — Как же тебе идет, Ричард! Ткань английская! Овечья шерсть!

Шарп посмотрел на себя в ростовое зеркало. Куртка и впрямь выглядела хорошо. Ладно скроенная, сидела отлично и, самое главное, была чистой.

— Мне не нужен новый мундир, — буркнул он. — Я старый носил последние пять лет. А может и дольше.

— Да, дорогой, — ответила Люсиль, — но в нем нельзя идти на ужин к герцогу.

— Здесь нет дубовых листьев, — пожаловался он. На его старой куртке, брошенной сейчас на стул, на рукаве был вышит венок из дубовых листьев. Это был знак того, что Шарп участвовал в «Потерянной надежде», и он этим гордился.

— Жанетта перешьет их со старой куртки. А теперь примерь вот это. — Она протянула ему брюки из того же лощеного сукна.

— Я надену свои рейтузы, — упрямо заявил Шарп. Он снял эти подбитые кожей походные рейтузы с убитого французского кавалериста, и пятно крови на правом бедре так никогда и не отстирывалось до конца.

— Они же мешковатые и протертые!

— Зато мои, — отрезал Шарп, — и мне в них удобно.

— И они нуждаются в штопке, — терпеливо заметила Люсиль. Она подошла к нему и расстегнула двенадцать серебряных пуговиц куртки. — Снимай это, снимай рейтузы и примерь новые.

Брюки сидели так же идеально, как и куртка.

— Чувствую себя полным идиотом, — пробормотал Шарп. — И вообще, я не хочу идти на этот чертов ужин!

— Зато я хочу, — сказала Люсиль, — и мы пойдем. Графиня разрешила нам взять её коляску, а Пэт вызвался быть кучером.

— Ты ведь не любишь баранину, — напомнил Шарп.

— Не самое мое любимое блюдо.

— А подадут именно баранину, — уверенно сказал Шарп. — У него всегда баранина. Под уксусным соусом.

— Значит, я съем её и буду благодарна, — мягко ответила Люсиль. — Очень мило со стороны герцога пригласить нас!

— Он никогда не бывает милым, — прорычал Шарп, — он явно что-то замышляет. И эти штаны слишком узкие.

— Они и должны быть узкими. Но эти сапоги ты не наденешь!

Шарп всё равно натянул сапоги и притопнул.

— Обувь покойника, дорогая, — сказал он. — Для солдата лучше не бывает.

— Даже обувь покойника можно вычистить.

— Она всё равно испачкается.

— В них нельзя танцевать!

— Я и так не умею, — ответил он и вдруг встревожился: — Надеюсь, танцев сегодня не будет?

— Вряд ли, — с грустью вздохнула Люсиль, — только ужин.

— Баранина и уксус! — Он снова надел новую куртку, втайне весьма довольный своим видом. — Жанетта пришьет дубовые листья?

— Прямо сейчас и пришьет.

— И вернет их на старую куртку до завтрашнего дня?

— Разумеется. — Люсиль вздохнула и протянула Шарпу алый офицерский кушак. — Это шелк, я сама его шила.

Шарп посмотрел в зеркало, разглядывая незнакомца, мужчину в щегольском, сшитом на заказ мундире с эполетами старшего офицера. Он вспомнил свой самый первый мундир, красный китель тридцать третьего полка и белые панталоны, которые постепенно становились розовыми, когда под дождем линяла краска с сукна.

— Пройдёт месяц-другой, — сказал он, — и мне уже не придется больше надевать мундир.

— Конечно придётся! Тебя будут звать на званые ужины и приемы!

Шарп лишь хмыкнул, размотал кушак, расстегнул куртку и отдал её Люсиль.

— А ты что наденешь?

— То, что тебе понравится, — пообещала Люсиль. — До нашего выхода ещё целый час, так что у тебя есть время побриться.

Шарп пробурчал что-то о потерянной бритве, облачился в старый мундир (уже без эмблемы с дубовыми листьями, которую Люсиль срезала с рукава) и отправился обходить посты. Он нашел Харпера, который мыл карету графини.

— Для вашего выезда он должен выглядеть шикарно! — весело крикнул ирландец.

Это был баруш на четверых, с высоким местом для кучера и кожаным откидным верхом над задним сиденьем.

— Кожа совсем сгнила, — заметил Харпер, — так что молитесь, чтобы не пошел дождь.

— Всё это какая-то бессмысленная чушь, Пэт. Зачем мы вообще сдались герцогу на этом ужине?

— Вы ему, может, и не сдались, сэр, а вот Люсиль он наверняка рад будет видеть. Он ведь не дурак.

А Люсиль, когда Шарп вернулся переодеваться, выглядела просто божественно в облегающем платье из серого шелка с глубоким вырезом.

— У меня есть идея получше, — сказал Шарп. — Давай останемся дома.

— Одевайся, Ричард, — терпеливо ответила она и застегнула на шее жемчужное ожерелье. — Графиня одолжила мне жемчуг, — пояснила она.

— Герцогу следовало пригласить и её.

— Она бы не пошла. Она верна Бонапарту.

— Вот старая дура.

— Ричард! Она была так добра к нам!

— А ты? — спросил он. — Ты не скучаешь по Бонапарту?

Люсиль вздохнула.

— Он был очень любезен со мной, и он всегда был умным человеком. Думаю, остается им и сейчас. Но так много людей погибло, Ричард, а он все просил еще людей, еще жертв. Мне больно за Францию, но Император погубил уже достаточно людей. Мы нуждаемся в мире. Ну что, мы готовы?

Шарп облачился в новый мундир, который Люсиль заказала в Нормандии, и невольно задался вопросом, какую из своих маленьких драгоценностей ей пришлось продать, чтобы оплатить счет портного.

— Это было очень мило с твоей стороны, — сказал он, похлопав по выцветшему венку из дубовых листьев на рукаве, прежде чем подвесить массивный палаш к портупее.

— Мне это было только в радость, Ричард. — Она подняла руку и погладила его по щеке. — Ты не побрился!

— Не было времени, — отрезал Шарп.

— Вот упрямец, — вздохнула она и подала ему кивер. — Я почистила его и начистила кокарду. Нам пора.

— Боже, храни Ирландию! — воскликнул Харпер, когда они спускались по широкой парадной лестнице. — Я вас сразу и не узнал! — Он отвесил ироничный поклон. — Карета подана.

Харпер сидел на козлах, положив рядом семиствольное ружье.

— Надо было всё-таки взять винтовку, — проворчал Шарп.

— Моя при мне, — отозвался Харпер.

— Нам ведь ничего не угрожает? — спросила Люсиль.

— Только не пока я с вами, мадам, — весело ответил Харпер, похлопав по массивному залповому ружью, и взял вожжи. — Чудный вечер для прогулки!

Солнце клонилось к закату, небо было безоблачным. Карета бодро катилась на восток. Прохожие провожали их взглядами, и Шарп не мог сдержать тайного удовольствия от поездки в открытом экипаже с красавицей под боком.

— Раньше, признаться, я завидовал тем, кто разъезжает в каретах, — признался он.

— И обворовывали их при этом! — вставил Харпер, направляя лошадей на север. — Тут уже недалеко!

— Могли бы и пешком дойти, — проворчал Шарп.

— В этих-то туфлях? — Люсиль приподняла ногу, демонстрируя изящную серебристую туфельку.

— Рю дю Фобур Сент-Оноре, — объявил Харпер, снова сворачивая налево.

— Когда это ты научился править каретой? — спросил Шарп.

— Никогда не учился, сэр! Но что тут может быть сложного?

У дома герцога, еще одного особняка, даже более величественного, чем дом графини, стояли в карауле «красные мундиры».

— Ах, — узнала здание Люсиль, — Отель Гримо де Ла Реньер. Герцог ценит комфорт.

— Он его заслужил, — отозвался Шарп.

Карета прогрохотала мимо декоративного пруда с двумя бьющими фонтанами. Колеса зашуршали по гравию подъездной аллеи, и Харпер натянул вожжи, останавливаясь под высоким портиком. Капрал первой пехотной гвардии шагнул вперед, чтобы открыть дверцу и откинуть подножку. Шарп спрыгнул первым, чтобы помочь Люсиль.

— Помоги мне Бог, — пробормотал он. Ему казалось, что он охотнее бы отправился в бой, чем на этот вечер.

— Тебе понравится, Ричард! — ободрила его Люсиль, взяла под руку и повела к парадной двери, которую придерживал солдат.

— Я буду ждать вас, сэр! — крикнул Харпер, отъезжая.

Шарп глубоко вздохнул и шагнул в холл, полный старших офицеров в расшитых золотом мундирах. Почти у каждого через плечо был перекинут кушак с усыпанными камнями орденами. Один человек в строгом темно-синем прусском мундире носил звезду с таким количеством бриллиантов, какое лондонская шлюха с Пикадилли не заработала бы и за всю жизнь. Пруссак беседовал с Герцогом, и по виду последнего было ясно, что этот разговор не доставляет ему удовольствия. В комнате было человек двенадцать. Почти всех Шарп знал в лицо, и почти ни с кем не чувствовал себя комфортно. Но тут в дальнем конце зала открылась дверь, и вошел майор Винсент. Увидев Шарпа, он приветственно поднял руку. Появление Винсента явно дало Герцогу повод прервать беседу с пруссаком и подойти к нему. Они перебросились парой слов, затем Шарп услышал громкий, раскатистый смех герцога, а Винсент жестом поманил Шарпа.

— Тебе лучше пойти со мной, — сказал Шарп Люсиль.

— Я подожду здесь, — ответила она, чувствуя себя совершенно непринужденно среди блестящих офицеров.

Винсент оставил Герцога и увел Шарпа в небольшую гостиную.

— Рад вас видеть, Шарп! Как вы?

— В замешательстве.

— Как и все мы. Император подписал отречение, король возвращается, но никто толком не понимает, что, черт возьми, происходит. Но вы отлично со всем справились!

— Да ну? — Шарп выразил сомнение. — «Ла Фратерните» всё ещё плетёт свою паутину.

— В самом деле? — Винсент был настроен так же скептически. — Мы склонны верить, что Фокс прав и Братство погибло на поле боя вместе с генералом Делоне. А Герцог хочет наградить вас за спасение Фокса из Ама. Вот этим.

Он открыл плоский черный футляр размером не больше кавалерийской ташки и достал эмалированный красный крест на красной ленте.

— Стойте смирно, полковник.

Он надел крест Шарпу на шею, затем вынул из футляра сверкающую серебряную звезду и приколол её к левой стороне груди Шарпа.

— Поздравляю, Шарп.

— С чем?

— Русский царь только что пожаловал вам орден Святого Владимира второй степени.

Шарп не смог сдержать смеха.

— Царь? Да он даже и не знает о моем существовании!

— Узнает.

— И почему именно я?

— Хотите правду?

— Пожалуйста.

— Царь прислал орден с просьбой к герцогу вручить эту награду достойному офицеру. Герцог предложил его полковнику Лайгону, но тот отказался.

Шарп не удержался и взглянул на себя в зеркало над камином. Орден на груди отражал свет свечей.

— С чего бы ему отказываться от такого?

— Потому что это вторая степень, и полковник счел её ниже своего достоинства. Лайгон, разумеется, кавалерист, так что большого ума от него ждать не приходится. Звезда второй степени выглядит куда лучше, чем первой, но Лайгон всё равно счел себя оскорблённым. Тогда герцог велел найти другого кандидата. Я предложил вас, и герцог согласился. Вы не оскорблены?

— Ничуть, майор. Люсиль сможет это носить.

— Безделушка, конечно, но в России она дает определенные привилегии. Сможете пороть крепостных и мочиться в Волгу, ну и всё в таком духе.

— Надеюсь такое мне не понадобится.

— Тогда предлагаю присоединиться к остальным. И, кстати, вдова Делоне сегодня тоже приглашена.

— Проклятье, — вырвалось у Шарпа. — Фокс тоже здесь?

— Господь с вами, конечно же нет! Здесь только военные.

Шарп, втайне довольный звездой Святого Владимира, последовал за Винсентом в приемную, где вокруг Люсиль уже собралась кучка офицеров. Он собирался подойти к ним, но Герцог поймал его взгляд и поманил к себе.

— Поздравляю вас, Шарп.

— С орденом, Ваша светлость?

— Вы его заслужили.

— Надеюсь, царь того же мнения.

— Он просил наградить им отчаянного храбреца, так что да, он безусловно будет доволен. — Герцог щелкнул пальцами, и проходивший мимо ординарец тут же подлетел к ним с подносом шампанского. — Возьмите бокал, Шарп, — распорядился герцог.

— Благодарю, Ваша светлость.

— Я особенно хочу познакомить вас с полковником Киппеном из прусской армии. Если вам придется действовать в восточной части города, вам понадобится поддерживать связь с пруссаками, и Киппен именно тот человек, кто вам нужен.

— Слушаюсь, Ваша светлость.

Люсиль удалось ускользнуть от своих обожателей и, заметив серебряный блеск на груди Шарпа, она плавно пересекла комнату.

— Ваша светлость. — Она присела в реверансе перед герцогом, затем коснулась звезды пальцами. — Ричард, что это?

— Это побрякушка, миледи, — ответил герцог, — но полученная вполне заслуженно.

Последние слова он произнес на превосходном, как показалось Шарпу, французском. Он также отметил, что из голоса герцога исчезла привычная холодность.

— А мне говорили, что в вашей армии не принято раздавать медали? — Люсиль продолжала говорить по-французски.

— Это не в наших обычаях, миледи, но я думаю, что каждый участник битвы при Ватерлоо заслуживает награды, так что, возможно, мы изменим правила.

— О, вам непременно стоит это сделать, Ваша светлость! Солдаты — простые души, они любят побрякушки, венчающие их доблесть, — лукаво заметила Люсиль, — а Ричард очень гордится своими дубовыми листьями.

— Они, миледи, даются не за доблесть, а за безумие. — Герцог бросил на Шарпа суровый взгляд. — Почему бы вам не представиться Киппену, полковник?

— Разумеется, Ваша светлость.

Полковник Киппен был тем самым пруссаком с пышной звездой на широкой груди. У него было лицо, покрытое шрамами, густые усы и явно сломанный в прошлом нос.

— Я пехотинец, — заявил он Шарпу, не утруждая себя формальными приветствиями.

— Я тоже, полковник.

Киппен наклонился к Шарпу и хриплым шепотом, с сильным акцентом, спросил:

— Это дама Герцога?

Шарп взглянул на Герцога, который улыбался, слушая Люсиль.

— Она моя женщина, — ответил Шарп.

— О! Значит, вы везучий пехотинец! Она англичанка?

— Француженка.

— Военный трофей, а?

Шарп не нашелся с ответом, а потому благоразумно промолчал.

— Меня прикомандировали к вам, — продолжал Киппен. — Может, вы и мне найдете такую женщину?

— Она единственная в своем роде, — холодно отрезал Шарп.

— И вы тот самый полковник Шарф, верно?

— Шарп, — поправил Ричард, всё так же сухо.

— «Шарф» по-нашему тоже значит «острый», — Киппена это, похоже, забавляло. — Так это вы утверждаете, будто в том винограднике прячется целый батальон французской пехоты?

— Да, именно так я и полагаю.

— В таком случае должен вам сказать, что мы перевернули весь дом и не нашли ничего, кроме одной прескверной старухи.

«Прескверная старуха» выбрала как раз именно этот момент, чтобы появиться в зале. Её правая рука покоилась на перевязи из черной ткани, к которой она приколола красную ленту покойного мужа с сияющим знаком ордена Почетного легиона. А чтобы ни у кого не возникло сомнений в её симпатиях, на ней была эмалевая брошь в виде фиалок, любимых цветов Наполеона. Она замерла в дверях, обводя присутствующих презрительным взглядом.

— О, как славно, — громко произнесла она, — этого жирдяя здесь нет. Я боялась, что вы его тоже сюда притащите.

— Жирдяя? — чопорно переспросил Герцог.

— Неуклюжего Луи, который возомнил себя королем Франции.

— Полагаю, Его Величество прибудет дня через два, — ответил Герцог. — Добро пожаловать, мадам.

Вдова Делоне лишь фыркнула.

— В прошлый раз, когда я ужинала у Вашей светлости, вино было отвратительным. Пойло, которое совершенно невозможно пить!

— Смею надеяться, сегодняшний выбор вам понравится, мадам.

— Я привезла вам вино в подарок, — заявила она. — Мои люди как раз его разгружают. У вас есть подвал?

— Вы слишком добры ко мне, мадам, — проговорил Герцог, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Он кивнул капитану Барреллу: — Будьте любезны, капитан, покажите людям мадам дорогу в подвалы. А нам всем, я полагаю, пора к столу.

Он предложил руку Люсиль и повел гостей в обеденный зал, где на длинном столе в свете свечей сияли серебро и хрусталь. На карточках были указаны имена гостей. Шарп оказался между Киппеном и генералом Холкоттом. Люсиль сидела по правую руку от Герцога, мадам Делоне — по левую.

— Пэр всегда предпочитал женское общество, — прошептал Холкотт Шарпу.

— Разве можно его за это винить, сэр?

— Он заслуживает лучшего, хотя я не уверен, что пожелал бы ему в компанию эту вдову. — Холкотт, человек добродушный, внезапно ухмыльнулся: — Вы и вправду грозились выпороть своего нового майора?

— Так точно, сэр.

— Он пожаловался мне на вас!

«Так вот как Герцог об этом узнал», — подумал Шарп.

— Прошу прощения, сэр.

— Но за что, Шарп? Малый кажется вполне безобидным.

— Давным-давно, сэр, он велел меня выпороть за то, чего я не совершал. И он прекрасно об этом знал.

— Боже правый, Шарп! Вас пороли?

— Было дело, сэр. И это было крайне болезненно.

— В этом-то и смысл, не так ли? Впрочем, не похоже, чтобы это повредило вашему продвижению по службе.

Разговор прервался: ординарец поставил перед Шарпом тарелку, а другой плеснул в неё темный прозрачный бульон. Третий наполнил один из трех бокалов белым вином.

— Фазаний консоме, — объявил дворецкий Герцога, — подается с «Мюскаде».

Вдова снова фыркнула.

— И без клецек? — спросила она.

— Клецки, мадам? — осведомился Герцог.

— Клецки из воробьев. Они очень хороши с консоме. Из жаворонков еще лучше, если удастся их раздобыть. Обваливаете в тесте и варите. Объедение.

— Вы и вправду выпороли бы Морриса? — вполголоса спросил Холкотт.

— С превеликим удовольствием, сэр.

— Да, я так и сказал Герцогу. Его это тоже позабавило.

— По его голосу я бы этого не сказал, сэр.

— Он и не должен был подавать виду, верно? А суп, надо признать, отменный.

Шарп только поднес ко рту первую ложку, как по дому разнесся оглушительный грохот, заставивший гостей вздрогнуть.

— Что за чертовщина там творится? — Герцог поднял голову, нахмурившись.

Следом донесся треск, будто выламывали дверь, а затем зловещий гул, похожий на раскат грома. Раздался еще один удар, вскрик, и мгновение спустя в дверях появился капитан Баррелл. Он поспешил к Герцогу и что-то зашептал ему на ухо. Герцог выслушал, поморщился и посмотрел на Шарпа.

— Полковник, мне неприятно отрывать вас от обеда, но какие-то люди выломали внешнюю дверь подвала. Скажите им, чтобы прекратили этот чертов шум!

— С радостью, сэр, — ответил Шарп, поднимаясь.

Люсиль выглядела встревоженной, но Шарп втайне радовался возможности сбежать из чопорной столовой. К тому же ему польстило, что Герцог в экстренной ситуации снова обратился именно к нему. Он кивнул капитану Барреллу:

— Покажете дорогу?

— Да, сэр.

Баррелл вывел его в холл.

— Они доставляют вино, полковник. Решили воспользоваться уличным входом в подвал, но тот был заперт. Они просто вышибли двери!

Шарп последовал за Барреллом к боковому фасаду дома, где стояла повозка, запряженная парой лошадей. Работяги, Шарп насчитал шестерых, скатывали бочонки по наклонным доскам с кузова. Еще двое направляли их вниз по другим доскам, уложенным прямо на ступени подвала. Грохот повторялся всякий раз, когда очередная бочка ударялась о каменный пол.

— А ну прекратить! — крикнул Шарп, хватая одного из рабочих за локоть. — Будете сносить бочки в подвал на руках.

Человек, которого он схватил, просто развернулся и попытался ударить Шарпа в живот. Ричард подался навстречу, уходя от удара, и резко вскинул колено. Малый рухнул, стеная, и Шарп обрушил кулак ему на затылок.

— Я сказал, прекратить!

Второй рабочий шагнул к Шарпу, но тут раздался резкий голос:

— Довольно, сержант!

Человек замер. Тот, кто это произнес, стоял у подножия лестницы и теперь поднимался к Шарпу.

— Какие-то проблемы, месье? — спросил он.

— Герцог требует тишины. Так что прекращайте этот балаган.

— Мы разгружаем подарок Герцогу, бочки с вином! — ответил мужчина, выходя на дорожку.

Он был одет в простой коричневый сюртук и черные кюлоты, но его военную выправку невозможно было скрыть. Лицо оставалось в тени, но Шарп без труда узнал это мрачное лицо, которое столько раз наблюдал в подзорную трубу. Это был полковник Ланье.

— Двенадцать бочонков лучшего красного вина, — произнес Ланье с усмешкой. — Герцогу не по нраву подарок?

— Герцог хочет, чтобы при доставке подарка, соблюдали тишину, — отрезал Шарп. — Ваши люди снесут бочки по ступеням на руках.

— Ах! Так мы помешали Герцогу ужинать?

— Несите на руках! — приказал Шарп. — И поаккуратнее там!

— Вы слышали его, — бросил Ланье своим людям. — На цыпочках вниз, парни, и аккуратнее!

Шарп протиснулся мимо Ланье и спустился в подвал, где на каменном полу уже лежали три бочонка. Фонарь давал тусклый свет. Шарп подкатил одну из бочек к стеллажам с бутылками и рывком поставил её вертикально. Пока он ворочал тяжелый бочонок, что-то показалось ему странным, но времени на раздумья у него не было, Ланье спустился вслед за ним.

— Желаете поставить бочки здесь, месье? — Он заговорил по-английски.

— Здесь, — ответил Шарп. — А вы, собственно, кто такой?

— Я Анри Феллион, один из виноделов мадам Делоне. А вы, месье?

— Шарп. Полковник Шарп.

— Этому вину четыре года, его уже пора пить. Мадам проявила неслыханную щедрость. Восемьсот одиннадцатый был отличным годом для вина!

— Вы выломали дверь, — обвиняющим тоном произнес Шарп, всё еще пытаясь понять, что же в этой тяжелой бочке показалось ему неправильным.

— Прошу прощения, месье, но ключа от этих дверей ни у кого не нашлось. Позже мы можем прислать людей для их ремонта.

Капитан Баррелл спустился по лестнице и наблюдал, как рабочие убирают доски и заносят в подвал остальные бочонки.

— Совсем ещё мальчишка, — заметил Ланье Шарпу, кивнув на Баррелла.

— В вашей армии хватает таких же мальчишек.

Ланье едва заметно улыбнулся, словно признавая, что Шарп не настолько глуп, чтобы верить в его сказку про винодела.

— Есть и такие. Они хороши для парадов, храбры и бесполезны. И мрут быстрее всех.

— А кто же тогда полезен?

— Люди, знающие свое дело, полковник. Дайте мне офицеров, которые пробились с самых низов, из рядовых.

— Значит, вы служили, месье Феллион? — спросил Шарп.

— У нас нет выбора, полковник. Конскрипция[26].

— И смею предположить, — прищурился Шарп, — вы были отличным сержантом.

Ланье рассмеялся.

— Я был превосходным сержантом! Даже генералы меня побаивались.

— И сам Император тоже?

— Мы все его боялись, полковник. А вы? Вы никогда не боялись своих сержантов?

— Только когда сам тянул лямку в рядовых. И того ублюдка, признаюсь вам, я прикончил.

Ланье осекся.

— Вы выслужились из рядовых?

— Точно так же, как и вы.

— Я считал, англичане не производят солдат в офицеры.

— Только безумцев, — ответил Шарп.

— Безумцев?

— Тех, кто дерется как чудовище.

Ланье улыбнулся, узнав намек на свое прозвище.

— И вы как раз из тех чудовищ, полковник?

— Я убиваю чудовищ, месье. За это мне и платят.

Они подошли ближе к фонарю. Люди Ланье закончили перетаскивать бочки и теперь стояли рядом с Барреллом, который выглядел крайне неловко. Шарп решил, что ломать комедию пора заканчивать.

— Вы расскажите мне о Маренго, полковник, — произнес он.

Ланье снова улыбнулся.

— Мой зенит славы, полковник. — В его голосе прозвучала ирония при слове «слава». — Но, по правде говоря, в тот день мы и правда дрались неплохо. А у вас? Был у вас подобный миг?

— Талавера, — ответил Шарп.

— Я пропустил испанскую войну. И что же вы там совершили?

— Я захватил одного из ваших Орлов.

На миг Ланье показался оскорбленным, но тут же кивнул.

— Мое почтение, полковник. — Он говорил искренне. Он обернулся к своим людям, и Шарп заметил, что его длинная косичка, туго перевязанная черной лентой, свисает на шею. На долю секунды у Шарпа возник соблазн схватить врага за эту косичку, дернуть вниз, а другой рукой нанести сокрушительный удар в открытое горло. Ланье повернулся обратно, и Шарпу пришла странная мысль, что француз разгадал этот порыв и счел его забавным. Ланье коснулся пальцем звезды на груди Шарпа.

— Вам её дали за храбрость? — спросил он.

— Вы ведь знаете, что вам полагается быть по ту сторону Луары? — Шарп проигнорировал вопрос, заговорив жестко.

— Я ушел в отставку и остался помогать мадам Делоне на винограднике, — ответил Ланье. — Хотите верьте, хотите нет, но я знаю толк в виноделии. Мой отец выращивал виноград в Бургундии. Война окончена, полковник.

— Неужели?

Ланье указал на винные бочки.

— Мы привезли вам лучшее пино-нуар вместо штыков. — Он подошел к небольшому столику под фонарем, где стояла початая бутылка вина и поднос с бокалами. Откупорил её и принюхался. — Полагаю, именно это Герцог пьет сегодня вечером? — Он наполнил два бокала и протянул один Шарпу. — Когда-нибудь нам стоит обменяться байками, которые рассказывают старые солдаты, полковник.

— Я бы этого хотел, — согласился Шарп.

— За ваше здоровье, полковник. — Ланье поднял бокал.

— За ваше, полковник, — ответил Шарп.

— Уксус, — констатировал Ланье, пригубив вино. — Мое дело сделано, подарок доставлен. Au revoir[27], полковник Шарп.

— Au revoir, полковник Ланье, — отозвался Шарп и был вознагражден негромким смешком.

«Черт подери, — подумал он, — а ведь малый мне нравится! Лживый ублюдок, которому нельзя доверять, но он мне нравится!» Он проводил взглядом людей, покидавших подвал, и услышал, как уезжает повозка.

— Очень мило с их стороны, сэр, — заметил Баррелл.

— Мило?

— Они привезли вино в подарок, сэр.

Шарп нахмурился.

— Они привезли бочки, — сказал он, — а не бутылки. Почему?

— Обычное дело, сэр. Мой отец всегда покупает кларет в бочках. Мы сами разливаем его.

Дверь наверху лестницы, ведущей в дом, распахнулась.

— Полковник Шарп! — позвал чей-то голос.

— Иду! — крикнул Шарп. Он оглядел подвал и заметил инструменты на верстаке. Выбрал долото и молоток. — Что происходит, когда катишь бочку с вином, капитан?

— Понятия не имею, сэр, — ответил Баррелл.

— Она издаёт характерный звук! Жидкость плещется внутри. Вы слышали всплески?

— Нет, сэр.

— Вот именно.

Шарп вогнал долото в крышку бочки и молотком выломал кусок дерева. Принюхался и поморщился.

— Я так и знал, что здесь что-то не так.

— Боже мой. — Баррелл побледнел.

— Оно само не рванет, — успокоил его Шарп, — но они ведь наверняка планируют вернуться позже, верно? — Он запустил руку в пролом и достал горсть пороха.

— Я вызову караул, — Баррелл бросился к выходу.

— Не утруждайтесь, — бросил Шарп, — эти ублюдки уже ушли.

— Что же нам делать? — спросил Баррелл.

— Соберите людей, пусть вынесут бочки в сад. Здесь ведь есть пруд?

— Декоративное озеро, сэр. С фонтанами.

— Бросьте эти бочки в озеро. А к подвалу приставьте охрану. Посмотрим, кто явится сюда ночью.

— Господи, — выдохнул Баррелл. — Мне нужно доложить об этом Герцогу, сэр.

— Не портите ему ужин! Я сам скажу ему позже. Просто избавьтесь от этой дряни.

— Шарп! — раздался сверху властный голос майора Винсента.

— Иду! — Шарп хлопнул Баррелла по плечу и поднялся на кухню, где его ждал Винсент.

— Главное блюдо не подают, пока вы не вернетесь, — проворчал майор.

Шарп вернулся в столовую и занял свое место.

— Всё в порядке, Шарп? — осведомился Герцог.

— Мадам Делоне проявила необычайную щедрость, Ваша светлость, — ответил Шарп. — Дюжина бочек урожая восемьсот одиннадцатого года. Говорят, вино отменное.

— Так и есть, — вставила вдова.

— Вы его попробовали, Шарп? — спросил Холкотт.

— Нет, сэр, мы просто оставили бочки в подвале. — Он произнес это достаточно громко, чтобы вдова услышала.

— В восемьсот одиннадцатом явилась комета, — заметила вдова, — а в такие годы вино всегда получается лучшим. Надеюсь, Ваша светлость оценит его по достоинству.

— Непременно, мадам, и я глубоко признателен вам за доброту. — Герцог бросил суровый взгляд на Шарпа и хлопнул в ладоши. — Жареная баранья нога под уксусным соусом! — радостно объявил он.

— Ну еще бы, — проворчал Холкотт.

Шарп любил жареную баранину, но, едва сев, внезапно засомневался. А правильно ли он поступил? Что, если Ланье и не собирался возвращаться? Что, если в одной из бочек тлеет фитиль? Боже правый, именно так он бы и подорвал порох. Сделал бы в одной из бочек отдельный отсек и спрятал туда артиллерийский снаряд с тлеющим фитилем, который, возможно, прямо сейчас догорает в подвале. Запаха гари он не почувствовал, да и без доступа воздуха фитиль в герметичной бочке мог погаснуть, но подозрение и страх не отпускали. Казалось, в любой миг весь дом может взлететь на воздух.

— Прошу меня простить, — бросил он гостям, встал и пулей вылетел на кухню.

Вниз по лестнице, в подвал, где шестеро гвардейцев как раз вытаскивали последние три бочки в сад. Шарп последовал за ними, наблюдая, как они катят их по газону к декоративному пруду. Капитан Баррелл стоял рядом.

— Это последняя, — доложил он Шарпу. — Теперь всё в безопасности.

Бочка с плеском ушла под воду.

— Отлично, капитан. Выставьте у пруда часовых.

— Слушаюсь, сэр.

Шарп вернулся в дом, понимая, что его внезапное бегство потребует объяснений. И верно: Герцог встретил его неприязненным взглядом.

— У вас нашлось более важное дело, полковник?

— Я забыл поблагодарить людей, доставивших вино, Ваша светлость. Подумал, что они заслужили награду.

— Даже несмотря на то, что они там что-то сломали?

— Уличную дверь в подвал, Ваша светлость. Они не хотели тащить бочки через весь дом, а ключ нигде не могли найти.

Герцог хмыкнул.

— Разумно, пожалуй. Садитесь, Шарп. И сколько же вы им дали?

— Двадцать франков, Ваша светлость.

— Боже правый, вот это щедрость!

— Они заверили меня, Ваша светлость, что вино превосходное.

— Оно и впрямь великолепно, — вставила вдова, и Шарп не рискнул встретиться с ней взглядом.

— Я возмещу вам расходы, Шарп, — нехотя пробурчал Герцог и принялся пилить ножом баранину. Люсиль, как заметил Шарп, ела с притворным удовольствием. Он подмигнул ей, и она едва заметно улыбнулась.

— Вы и впрямь решили обосноваться в Нормандии, полковник? — спросил его Холкотт.

— Уже осел, сэр. Жду не дождусь, когда смогу туда вернуться.

— Вполне понятно, — Холкотт взглянул на Люсиль, — но, если бы вы остались в армии, вас ждало бы блестящее будущее.

— Сомневаюсь, сэр. Наступит время, когда полковников станет слишком много, а войн для них, слишком мало.

— Войны будут всегда, Шарп, это естественное состояние человечества. Вы уверены, что это баранина? На вкус как козлятина.

— Давно я не ел козлятины, — ответил Шарп. — Пожалуй, с самой Португалии.

Он подумал о том, какой долгий путь проделал с тех первых сражений в Португалии. Посмотрел через стол на Люсиль, которая живо беседовала с Герцогом. Будет ли он по-настоящему счастлив в Нормандии? Может, и впрямь стоит остаться в армии, как советовал Холкотт? Теперь он полковник, и повышения будут приходить сами собой. Не нужно покупать патент, достаточно выслуги лет. Доживи он до седин, подумал Ричард, и сам не заметит, как станет генералом Шарпом. Эта мысль заставила его улыбнуться. Генерал Шарп! Неплохое достижение для мальчишки из сточных канав Ист-Энда. Но в то же время затея казалась нелепой. Он знал, что до конца своих дней останется офицером, выслужившимся из рядовых, чья спина изрезана шрамами от порки. В Нормандии же ему не нужно было ничего доказывать. Разве что то, что он способен возделывать земли Люсиль не хуже любого другого.

Он вспомнил Герцога при Ватерлоо, среди грохота битвы, под густым пороховым дымом, окутавшим измотанную пехоту, под звуки труб и барабанный бой приближающихся французов. Каждый солдат в той тонкой, истерзанной красной линии на гребне холма знал, что смерть уже поднимается вверх по склону. Смерть от мушкетного огня или удара штыком, от картечи или пушечного ядра. И в самом сердце этого ужаса Герцог прокричал, что наградой тем, кто выстоит и выживет, будет мир. Для Шарпа это означало жизнь с Люсиль.

— Я не останусь в армии, — сказал он Холкотту, который выглядел слегка удивленным столь внезапным заявлением. — Армия была добра ко мне, сэр, — продолжал Шарп, но не закончил мысль.

Армия, думал он, привела его к Люсиль, а значит, она выполнила свою задачу, как и он сам. Он бился на смерть на гребне при Ватерлоо, и теперь он возьмет обещанную Герцогом награду. Мирную жизнь.

Вот только Ланье может нарушить это обещание. Фокс считал, что «Ла Фратерните» способна развязать новую войну. Войну мщения за гибель герцогов и принцев. И если Фокс прав, то в Нормандии не будет спасения, лишь новая кампания и новые битвы.

— Я навоевался сполна, — пробормотал он.

— Мало кто воевал лучше вас, — заметил Холкотт. — Вы ведь знаете, Шарп, что вы уже при жизни стали легендой?

— Вряд ли, сэр.

— Истинно так! — настаивал Холкотт.

— Помню, в Индии один кавалерийский офицер сказал мне, кто я такой. Я тогда еще был сержантом. — Шарп замолчал.

— И что же он сказал? — не унимался Холкотт. — Ну же, говорите!

— Болван, сэр. Он сказал, что я просто болван. И я не уверен, что он был так уж неправ.

Баранину унесли, бокалы наполнили снова, а на столе появились тарелки с клубникой и вазочки с лимонным мороженым. Часы в холле пробили десять, и вдова поднялась.

— Мне предстоит пересечь весь город, так что, надеюсь, вы меня извините?

— Любезно с вашей стороны, что зашли, — произнес Герцог, — и благодарю вас ещё раз за вино.

— Уверена, Ваша светлость оценит его по достоинству. — Она направилась к двери, но у самого выхода обернулась: — Полковник Шарп! Можно вас на пару слов?

Герцог кивком разрешил, и Шарп последовал за вдовой в холл.

— Мадам?

— Вы всё еще верите в ту глупую теорию о заговоре? — спросила она его по-английски.

«Больше, чем когда-либо», — подумал Шарп. Он понимал, что в бочках не могло быть тлеющего фитиля, пока мадам Делоне находилась в доме. Значит, заговорщики должны были вернуться позже, чтобы завершить начатое.

— Нас заверили, что в этой истории нет ни капли правды, мадам, — ответил он. — Я сосредоточен сейчас на работе по возврату из Лувра украденных картин их законным владельцам.

— Настоящее варварство! Музей Наполеона является важнейшим хранилищем культурных ценностей в Европе! Во всём мире!

— Я лишь исполняю свой долг, мадам.

— Вечная отговорка солдата, — прорычала она, но тут же смягчилась. — Мир меняется, полковник, и это не к добру. Император был умным человеком и мудрым правителем. Вы знаете о том, что пруссаки требуют его казни?

— В самом деле, мадам?

— Дикари! Но Герцог заверил меня, что будет молить о сохранении его жизни.

— В таком случае остается надеяться, что Герцог доживет до того момента, когда сможет подать это прошение, — заметил Шарп.

Она одарила его тяжелым взглядом.

— Вы пробовали вино, полковник?

— Не было времени, мадам. К тому же мы любим вино охлажденным, поэтому переместили бочки в пруд с фонтанами.

— Вы... — начала она, но тут же кивнула, поняв, что он сделал. — Вы сообразительный человек, полковник Шарп. Впрочем, это уже неважно. Я полагала, что этот жирный дурак, король, будет здесь. Его, к сожалению, тут не оказалось.

— И вы планировали прислать людей позже, чтобы поджечь бочки?

— Я планировала избавить Францию от этого заплывшего жиром, трясущегося монарха, полковник. Что это за мир, в котором мой муж умирает, а Жирный Луи живет?

— Мир, в котором живет моя Люсиль.

— Об этом я бы потом жалела, — признала мадам Делоне. — Она мне нравится. Она, конечно, заслуживает лучшего, чем вы, но берегите её.

— Именно так я и намерен поступить, мадам.

— Тогда доброй вам ночи, полковник.

У портика послышался стук копыт и шум колес. Вдова выпорхнула за дверь с поспешностью, которую Шарп счел почти неприличной.

В большой гостиной подавали кофе и коньяк. Люсиль уже успела собрать вокруг себя кружок обожателей. Шарп, не обращая на них внимания, направился к Герцогу. Тот стоял у занавешенного окна, явно зажатый в угол полковником Киппеном, который что-то горячо доказывал, подкрепляя свои слова ударами кулака по ладони. При виде Шарпа Герцог заметно приободрился.

— Полковник Киппен, — перебил он пруссака, — уверяет меня, что в поместье Делоне врага нет.

— Ваша светлость, — произнес Шарп, — можно вас на пару слов?

— Вы нас извините, полковник? — Герцог отвернулся от пруссака. — В чем дело, Шарп?

— Должен похвалить капитана Баррелла, Ваша светлость.

— Джек отличный парень. Рад, что вы с ним сработались.

Киппен последовал за ними, и Шарп, понизив голос, рассказал Герцогу о попытке взорвать особняк. Глаза Герцога округлились.

— И вы даже не подумали меня как-то предупредить!

— И прервать ваш званный ужин? Капитан Баррелл полностью контролировал ситуацию, Ваша светлость.

— И эта проклятая женщина была моей гостьей! — Герцог был в ярости, но это была холодная ярость. — Значит, Ланье был здесь?

— Я даже поговорил с ним, Ваша светлость.

— Мне казалось, у вас был приказ убить этого человека?

— Устраивать бойню в доме полном гостей было бы плохой идеей, Ваша светлость. С ним были его люди, а я был один.

— На вас не похоже, Шарп! Неужто учитесь осмотрительности? — Герцог не дал ему вставить и слова. — Значит, теперь мы в безопасности? Вы уверены?

— Совершенно уверен, Ваша светлость. Капитан Баррелл утопил бочки с порохом в пруду.

— Тогда к черту пруссаков, — продолжал Герцог, теперь уже достаточно громко, чтобы Киппен его слышал. — Завтра вы вычистите это змеиное гнездо, и это приказ.

— Слушаюсь, Ваша светлость.

— Полковник Киппен, — Герцог повернулся к пруссаку, — будьте любезны известить ваше начальство, что завтра в восточной части города будет действовать британский батальон.

— Но... — начал Киппен.

— Никаких «но»! — отрезал Герцог. — Если ваши люди не способны решить вопрос, его решат мои. Ваши парни всё сделают, Шарп. — Он ткнул пальцем в звезду на груди Ричарда. — Если желаете помочь, полковник, — обратился он к Киппену, — приводите своих солдат, но командовать операцией будет полковник Шарп. Вам ясно?

Не дожидаясь ответа, он зашагал через комнату, оставив Киппена и Шарпа у пустого камина.

— Их там нет! — взмолился Киппен, обращаясь к Шарпу. — Мы всё обыскали!

— И подвалы тоже?

— Там нет ничего, кроме... как это у вас говорится? Pilze?

— Pilze?

— Они растут в лесу. Под деревьями.

— Грибы.

— Да! Грибы.

— А туннель, полковник?

Киппен смутился.

— Там есть туннель?

— Там точно есть туннель, — отрезал Шарп, — и завтра мы его как следует обыщем.

— Да нет там никакого туннеля! Мы бы его нашли! Там ничего нет, кроме грибной фермы. Мои люди были крайне дотошны!

— Завтра, — бросил Шарп, окончательно устав от этого человека. — Если хотите участвовать, полковник, жду вас в Лувре в полдень.

— Это полное безумие, — запротестовал Киппен.

И это действительно было безумием, думал Шарп, с того самого момента, как он вывел своих людей на гребень при Ватерлоо. Черт возьми, война ведь окончена, победа одержана! Но завтра ему снова предстояло встретиться с Монстром и его дьяволами.

Черт подери, думал Шарп, а ведь Киппен прав. Это было чистое безумие.