Герцог сидел за обеденным столом, сплошь заваленным разнообразными бумагами. Он находился, как и предупреждал Фокс, в скверном расположении духа.

— Эта стрельба некоторое время назад, — резко спросил он, — ваших рук дело?

— Второй выстрел был моим, Ваша светлость, — ответил Шарп.

— А первый?

— В меня не попали, Ваша светлость.

Герцог хмыкнул, будто даже разочарованный этой новостью.

— А второй выстрел?

— Убил того, кто сделал первый, Ваша светлость.

Герцог хмыкнул ещё раз. На взгляд Шарпа, Герцог выглядел постаревшим. На висках проступила проседь, лицо изрезали глубокие морщины. Возможно, сказывалась накопленная усталость. Внезапно он посмотрел прямо на Шарпа, и взор его был остер, как и прежде.

— Вы полагаете, что в городе всё еще находится французский батальон?

— Мне сказали, что это батальон, Ваша светлость, — осторожно произнес Шарп, — но людей может быть и меньше.

— Где именно?

— Поместье на рю де Монтрёй. Это виноградник, Ваша светлость.

— Поместье Делоне?

— Да, Ваша светлость.

— Пруссаки говорят мне, Шарп, что вам это причудилось.

— Пруссаки, Ваша светлость?

— Они сейчас занимают восточную часть города. Мистер Фокс сообщил нам о поместье Делоне, и пруссаки отправили людей обыскать это место. Они ничего не нашли.

— Они совершенно точно были там, — вставил Фокс.

— И вы уверены, что «Ла Фратерните» возглавлял генерал Делоне? — спросил герцог Фокса.

— Я в этом убежден, Ваша светлость.

— Он мертв, — отрезал герцог. — Его тело опознали при Ватерлоо.

— Его вдова, — продолжал Фокс, — похоже, унаследовала его амбиции.

— Я встречался с ней год назад, — сказал герцог. — Она ведь англичанка?

— Из Гэмпшира, — подтвердил Фокс.

— Дочь контр-адмирала сэра Филипа Латимера, Ваша светлость, — подсказал адъютант.

— Неприятная женщина, — заметил Фокс.

— А мне она скорее понравилась, — произнес герцог, глядя на адъютанта. — Может, стоит пригласить её на ужин?

— Вряд ли это будет благоразумно, Ваша светлость, — вставил Фокс. — Эта женщина убеждённая бонапартистка.

— Её отца, — робко добавил адъютант, — холодно приняли при дворе. Полагаю, семья сочла это тяжким оскорблением.

Герцог бесцеремонно отмахнулся от объяснения.

— Вряд ли она решится убить меня за ужином. У неё есть манеры, Фокс. — Он взял холодный ломтик тоста и намазал его маслом. — Так кто же в вас стрелял, Шарп?

— Один из людей полковника Ланье, сэр. Из того самого батальона, который, по мнению пруссаков, не существует.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно уверен, Ваша светлость.

— На чем основывается ваша уверенность?

— Мы вели за ними наблюдение, Ваша светлость. Мы узнали офицера, возглавлявшего группу.

— Их было несколько?

— Четверо, Ваша светлость.

— Пленный был бы полезнее.

— Они сбежали, Ваша светлость. А преследование их по городу могло обернуться уличным боем.

— Чего нам совсем не нужно, — тяжело проговорил герцог. — Парижане народ легковозбудимый, так что давайте не будем их волновать. Гордон, — обратился он к адъютанту, — попросите пруссаков присматривать за домом Делоне повнимательнее.

— Там есть туннель, Ваша светлость, — добавил Шарп. — Из подвалов Делоне к таверне за стеной.

— Проклятые туннели, — проворчал герцог. — Передай им и это, Гордон.

— Слушаюсь, Ваша светлость.

Герцог откусил тост и поморщился.

— Так существует ли «Ла Фратерните» до сих пор?

— Да, — ответил Шарп.

— Нет, — одновременно с ним сказал Фокс.

— Нет? Да? Так как же на самом деле?

— Это не более чем игра в средневековый рыцарский орден, — отрезал Фокс.

— Эти средневековые рыцари вполне могут вас убить, Фокс.

— Делоне мертв, и «Ла Фратерните» умерла вместе с ним, Ваша светлость.

— Вы в этом уверены? — потребовал герцог.

Фокс замялся.

— Я предполагаю это, Ваша светлость. Человек по фамилии Коллиньон обещал предоставить мне список членов Братства, и в нем было всего два имени. Делоне и Ланье.

— Не густо для целого братства, — едко заметил герцог.

— Их целью, — продолжал Фокс, — было защищать Императора в бою и отомстить за его смерть, если таковая случится.

— А он до сих пор жив, — сказал герцог, — и отсиживается где-то. Есть новости на этот счёт? — Вопрос был адресован адъютанту, который лишь покачал головой.

— Где-то к югу от Парижа, Ваша светлость, но точных сведений у нас до сих пор нет.

— Значит, вы хотите сказать, Фокс, — герцог снова посмотрел на высокого мужчину, — что «Ла Фратерните» никогда не была тем заговором, за который мы её принимали?

— Именно так. Мы переоценили её потенциал, Ваша светлость, и вина за это лежит на мне.

Герцог хмыкнул и перевел взгляд на Шарпа.

— Вы согласны, полковник?

— Я считаю, что «Ла Фратерните» может представлять опасность, пока жив Ланье.

— Я знаю Ланье, — неодобрительно отозвался герцог, — один из их наиболее способных французских офицеров.

— Его батальон входил в состав корпуса Делоне, — добавил Фокс, — и, насколько я понимаю, он взял несколько человек, чтобы помочь вдове в поместье. Они промышляют контрабандой вина, а не пытаются развязать новую войну.

— Тогда зачем стрелять в полковника Шарпа? — спросил герцог.

— У полковника Шарпа, Ваша светлость, имеется талант доводить людей до белого каления. Я приказал ему следить за Ланье, и подозреваю, что Ланье это не пришлось по душе.

— Вы согласны с этим утверждением, Шарп?

— Я считаю Ланье опасным человеком, Ваша светлость, и пока он в городе, за ним следует присматривать.

— Тогда пусть пруссаки его и злят, — решил герцог. — Пусть следят за ним. У нас есть дела поважнее.

— Музей Наполеона? — с готовностью спросил Фокс.

— Именно, Лувр. Это ваша зона ответственности, Фокс?

— Так точно, Ваша светлость.

— И, если мы его вычистим до дна, это наверняка вызовет недовольство?

— Я в этом не сомневаюсь, Ваша светлость.

— Тем не менее, министерство иностранных дел настаивает, что это должно быть сделано. — Герцог сурово взглянул на Шарпа. — Слушайте приказ, Шарп. Принимайте вновь командование своим батальоном и окажите содействие мистеру Фоксу. Вы будете поддерживать порядок в Лувре.

— В Лувре, Ваша светлость?

— Эти проклятые французы, — прорычал герцог, — украли половину картин Европы и развесили их в Лувре, который они упорно именуют Музеем Наполеона. По условиям договора с союзниками мы обязаны вернуть эти полотна их законным владельцам. Ваши люди останутся в Булонском лесу, но вы будете приводить их в Лувр каждый день, от рассвета до заката, и следить за порядком. Несомненно, будут протесты, возможно, даже попытки нам помешать, но ваш батальон должен обеспечить порядок.

— Слушаюсь, Ваша светлость, но... — Шарп осекся.

— Но? — холодно осведомился герцог.

— Если нам предстоит охранять это место, сэр, не проще ли было бы разместить людей прямо там?

Герцог скривился.

— Парижане, Шарп, считают Лувр храмом высших достижений человечества. Если я расквартирую батальон «красных мундиров» в их чертовом храме, они будут оскорблены, а мы делаем всё возможное, чтобы не волновать без нужды горожан. Так что постарайтесь не развязать войну, Шарп. Если потребуется, отвешивайте подзатыльники, но я не хочу, чтобы улицы Парижа залило кровью.

— Я понимаю, Ваша светлость.

— Понимаете ли вы, Шарп? — Тон герцога стал откровенно недружелюбным. — Вы вообще знаете, что такое порядок?

— Надеюсь, что так, Ваша светлость.

— Угрозы выпороть майора Морриса отнюдь не способствуют поддержанию порядка, Шарп.

— Нет, сэр. — Шарп теперь стоял по стойке «смирно», глядя чуть выше головы герцога.

— Вы действительно обещали его выпороть?

— Обещал, Ваша светлость.

— Вы этого не сделаете, это приказ. Вам ясно?

— Разумеется, Ваша светлость.

— Если можно пороть майоров, то полковников можно и вешать, а я добьюсь порядка! — Герцог явно разозлился. — Соблюдайте дисциплину! Никакого воровства, никакого насилия, никаких провокаций! Мы не дадим парижанам ни единого повода для бунта!

— Кроме разграбления Лувра, — пробормотал Фокс.

— И что же вы предлагаете, Фокс? — резко спросил герцог.

— Сделать так, чтобы театры снова открылись, — ответил Фокс, — снизить пошлину на вино и начать ввоз товаров, по которым парижане так соскучились. И начать следует с кофе.

— Мы не гражданская власть, но мы на них надавим. Видит Бог, надавим. А теперь, ступайте!

Шарп последовал за Фоксом из комнаты в холл, где высокий мужчина остановился.

— Нам кофе не оставили! — пожаловался он. — Но, по крайней мере, мы можем приступить к очистке Музея Наполеона. Вы там бывали, разумеется?

— Нет, — ответил Шарп, забирая свою винтовку у капрала, стоявшего на дверях.

— Боже правый, Шарп, сколько вы уже в Париже? По меньшей мере неделю, и до сих пор не посетили величайшее собрание произведений искусства в Европе?

— Как-то вылетело из головы, Фокс.

— Что ж, пойдём прямо сейчас. — Фокс зашагал по саду к воротам и свернул на тропинку, ведущую к югу. Шарп последовал за ним, но, поравнявшись с домом вдовствующей графини, окликнул Патрика Харпера.

— Присоединяйся к нам, Пэт! Мы идём приобщаться к искусству.

— Какая радость, — проворчал Харпер, поудобнее перехватывая свое залповое ружье.

— Оно вам не понадобится! — настаивал Фокс.

— Я никогда с ним не расстаюсь, сэр, — ответил Харпер. — Уж больно много в этом городишке лягушатников.

Они пошли вдоль реки на восток, миновали Елисейский дворец, сады Тюильри и вышли к Лувру.

— Когда-то это была крепость, — пояснил Фокс, — затем дворец, а теперь тут музей.

— Музей Наполеона, — прочел Шарп надпись на стене.

— Скоро мы это исправим.

Они поднялись по ступеням к величественному портику, и Фокс уверенно повел их вглубь музея, но внезапно замер перед одной из статуй.

— Разве это не божественно? — благоговейно прошептал он. Статуя изображала сидящую женщину и маленького сына, стоящего у её колен. Лицо женщины было удлиненным и печальным.

— Похоже на мамашу с сыном, — заметил Харпер. — Жаль, на одежку парню у неё денег не хватило.

Фокс проигнорировал реплику.

— Это, — произнес он, — «Мадонна с младенцем» работы Микеланджело.

— Кого? — не понял Шарп.

— Микеланджело. Вы ведь наверняка о нем слышали?

— Никогда, — отрезал Шарп.

— А я слышал, — с гордостью вставил Харпер.

— Молодец, — воодушевился Фокс.

— И кто он такой? — спросил Шарп.

— Да вы должны его помнить! — воскликнул Харпер. — Испанский паренек, вступил во второй батальон стрелков после Талаверы. Мигель Анжело.

— Это Мигель такую красоту сделал? — Шарп уставился на статую. — Черт побери! Стрелком он был отменным, это я помню.

— Бедняге пустили кишки при Саламанке, — продолжал Харпер, — там он и преставился. Но, видит Бог, он здорово управлялся с резцом!

— Микеланджело, — терпеливо пояснил Фокс, — был итальянским гением эпохи Возрождения. Он расписал потолок Сикстинской капеллы.

— Значит, это не наш паренёк, сэр? — осведомился Харпер.

— Не ваш, сержант. И эту статую нам придется вернуть. Её украли из церкви в королевстве Нидерланды.

Он зашагал дальше, на ходу делая пометки в блокноте и восторженно окликая Шарпа. Имена ничего не говорили Ричарду. Караваджо, Тициан, Рубенс... Но Фокс приходил во всё большее возбуждение.

— Посмотрите на это! — воскликнул он, остановившись в самом большом зале и указывая на огромное полотно. — Рафаэль!

— Это тот, что наверху? — спросил Шарп, задрав голову.

— Наверху Христос, Шарп, — всё так же терпеливо ответил Фокс. — А Рафаэль был великим художником. Картина изображает «Преображение».

Он в восторге созерцал холст, и Шарп внезапно понял: именно эта работа по-настоящему интересовала Фокса. «Ла Фратерните», несомненно, была важна, но она лишь отвлекала его от истинной страсти. Не потому ли он так упорно твердил, что Братства больше не существует?

— Роскошный зад у этой бабы, — заметил Харпер, разглядывая женщину в нижней части картины.

— На мой вкус слишком уж великоват, Пэт, — отозвался Шарп.

— Вам всегда худышки нравились, сэр.

— Это, между прочим, едва ли не самая знаменитая картина в мире, — возмущенно вставил Фокс.

— Оно и видно! — благоговейно подтвердил Харпер.

— И она была украдена из Рима. — Фокс обвел рукой необъятную галерею. — Половина этих шедевров была украдена, и все их следует изъять и отправить домой.

— Лягушатникам это не понравится, — заметил Шарп.

— Еще бы, вот почему ваш батальон будет охранять работы. — Фокс подошел к массивному полотну Рафаэля и потрогал раму. — Прикручено болтами к стене. Нам понадобятся лестницы, козлы и инструменты. Я найду рабочих, Шарп, а вы их защитите.

— Тут одним батальоном не обойдешься, — прокомментировал Шарп. — Место чертовски огромное, и входов полно.

— Герцог посодействует, — легкомысленно бросил Фокс и обернулся на крик. К ним решительным шагом приближался возмущенный бородач.

— В галереях запрещено находиться с оружием! — орал он.

Харпер вскинул свое залповое ружье и направил его на приближающегося человека. Тот, возможно, и кричал по-французски, но тон его был понятен без перевода.

— Не стреляй, Пэт, — тихо сказал Шарп.

— Вы должны уйти! — Мужчина встал перед Фоксом. — Немедленно!

— Barrez-vous[24]! — парировал Фокс. — Вы в этом музее больше не командуете. Теперь здесь распоряжаюсь всем я!

Громкие голоса привлекли небольшую толпу, которая принялась выкрикивать слова поддержки бородачу, требовавшему, чтобы английские солдаты покинули галерею. Шарп снял с плеча винтовку и в наступившей тишине взвел курок. Щелчок эхом разнесся под высокими каменными сводами.

— Ты, — обратился он к бородачу, — сделаешь то, что он сказал. Пшел вон! — Он ткнул стволом винтовки мужчине в живот.

— Что вы здесь делаете? — спросил тот, заметно убавив тон.

— Ищем краденое искусство, — ответил Шарп.

— Боже правый, это же величайшее собрание в мире! Это сама цивилизация! Вы не можете осквернять это...

Шарп снова ткнул его винтовкой.

— Мы можем делать всё, что нам заблагорассудится. У нас есть оружие, а у вас его нет.

— Искусство должно остаться здесь. — Мужчина едва не плакал. — Париж является центром цивилизации, месье! Вполне справедливо, что величайшие произведения мирового искусства собраны...

— Должны быть возвращены их законным владельцам, — прорычал Шарп. — А теперь катись к чёрту!

— Я протестую...

— Пэт! Если он скажет еще хоть слово, — Шарп говорил по-французски, пусть Харпер его и не понимал, — всади заряд дроби в задницу этой бабе.

— Сэр?

— Шарп! — запротестовал Фокс.

— Наведи залповое ружьё ей на задницу, — повторил Шарп по-английски.

— Слушаюсь, сэр! — Харпер ухмыльнулся и направил ружье на огромное полотно. Этой угрозы хватило, чтобы бородач попятился. Толпа росла и напирала, но габариты Харпера и лицо Шарпа удерживали людей на расстоянии.

— Пошёл! — рявкнул Шарп на бородача. — Вали давай! Живо!

— Нам тоже пора, — сказал Фокс, когда возмущенный чиновник поспешно ретировался. — Пожалуй, время обеда.

— Вы здесь закончили? — спросил Шарп.

— На сегодня, полагаю, да. — Фокс явно опасался враждебности толпы. Шарп разделял его опасения, но вид взведенной винтовки и залпового ружья Харпера держал людей на почтительном расстоянии. Кое-кто последовал за тремя солдатами к выходу, выкрикивая, что произведения искусства принадлежат Франции.

Фокс повел их на восток. Отойдя недалеко от музея, он остановился и указал на большую каменную арку, стоявшую на другом конце открытого пространства.

— Триумфальная арка Бонапарта, — сказал он.

— Я думал, он строит её на Елисейских полях?

— Та новая. В два раза больше этой. Видите четырех коней наверху? Они украдены из Венеции и должны вернуться обратно. Работы у нас будет невпроворот!

Шарп посмотрел на четверку коней.

— Из чего они сделаны?

— Бронза. И они очень древние. — Фокс зашагал прочь, вынуждая Шарпа и Харпера следовать за ним. — Впрочем, венецианцы сами украли их из Константинополя, — обронил он, обернувшись.

— Так почему бы не отправить их назад туда?

— Потому что мы любим венецианцев и не любим турок, разумеется. Обед!

— Чтобы снять этих коней понадобится подъемник, — заметил Шарп, догоняя Фокса. — Советую обратиться к королевским инженерам.

— К инженерам? Зачем?

— Каждый такой конь весит тонны две, не меньше.

— Королевские инженеры, отличная мысль! Вы сможете договориться?

— Лучше вы спросите герцога, Фокс. У него в штабе есть инженер.

— Боже правый! Вы полковник, неужели не можете просто отдать парням приказ?

— Не без санкции герцога. Вам также понадобятся фургоны и тяжеловозы.

— Раз вы так говорите, Шарп... О, а вот здесь подают великолепную еду. Превосходно!

Харпер остановился прежде, чем Фокс успел войти в ресторан. Он смотрел через улицу с выражением чистейшего восторга на широком лице.

— Боже, храни Ирландию, — пробормотал он, — вы только посмотрите на это!

Он глядел на длинный фургон с высокой клеткой во весь кузов. На деревянном борту фургона было написано «Scimmie». Это Шарпу ни о чем не говорило, но затем он увидел движение внутри клетки и фигуру, метнувшуюся вверх по лестнице.

— Это же обезьяна! — воскликнул Харпер и, сияя, бросился через улицу к небольшой толпе, собравшейся у фургона. Шарп последовал за ним. В огромной клетке было не меньше двадцати обезьян. Они носились вверх и вниз по полудюжине длинных лестниц. Все зверушки были наряжены в маленькие красные жилеты. Одна из них сорвала шляпу с прохожего, что вызвало одобрительный гул, затащила её сквозь прутья и взобралась на верхнюю перекладину, где принялась тереть шляпу между ног.

— Дрессированные обезьяны, — Фокс подошел следом за Шарпом. — Вульгарные маленькие твари.

— На мой взгляд они забавные.

— Вы только посмотрите на него! — в восторге воскликнул Харпер, глядя, как обезьяна мочится в украденную шляпу. — Ох, ну и умора!

— Вы что, никогда раньше обезьян не видели? — осведомился Фокс.

— Ни разочка, сэр, — ответил Харпер.

— А я них нагляделся в своё время, — вставил Шарп, — в Индии. На всю жизнь хватило.

— Славные зверушки, — смеясь, заметил Харпер.

— Вороватые мелкие ублюдки, — отрезал Шарп. Он вспомнил, как мартышки в Гавилгхуре обожали тащить всё, что под руку подвернется. Гавилгхур! Моррис тогда командовал ротой и струсил перед самым проломом. Шарп отчетливо помнил ту яростную рубку, вопли врагов, кромсавших его кривыми клинками, грохот мушкетов, под который он карабкался вверх, и свист осколков гаубичных снарядов, прорезавших напоенный пламенем воздух. Помнил он и перепуганных обезьян, забившихся в казематы и верещавших от ужаса. Тогда ему было их жаль. — Пора бы и пообедать, Пэт.

— Да я бы на этих ребят весь день смотрел! — отозвался Харпер.

— Можете оставаться и смотреть, — бросил Фокс, — а мы идем есть.

— Они и после обеда никуда не денутся, Пэт, — сказал Шарп.

— Думаете, сэр?

— Ты на фургон посмотри. Такую махину замучаешься с места сдвигать.

— Пожалуй, вы правы, сэр.

Шарп заколебался, следуя за Фоксом в ресторан. Заведение явно было не из дешевых. Столы, накрытые льняными скатертями, стояли под сверкающими хрусталём люстрами. К тому же в заведении было людно, все посетители были дорого одеты, и немало из них, заметил Шарп, носили французские мундиры с золотым шитьем. Когда троица вошла, в большом зале воцарилась тишина.

— Мы им явно не по нраву, — прошептал Шарп Фоксу.

— Было бы странно, будь иначе! — отозвался Фокс и щелчком пальцев подозвал официанта. — Нам столик на троих, — потребовал он. — Меня здесь знают, — добавил он, повернувшись к Шарпу, — а кормят тут отменно.

Место нашлось, хотя Фокс и поворчал, что столик стоит слишком близко к дверям кухни. Других вариантов не было, и они уселись на хрупкие стулья. Шарп прислонил винтовку к стене, а Фокс тем временем заказывал вино.

— Для начала, пожалуй, «Сансер»? Вас устроит, Шарп?

— Благодарю. — Шарп сидел спиной к стене и ловил на себе враждебные взгляды. Других британских солдат в зале не было, зато добрая четверть посетителей щеголяла во французской форме. Видимо, они жили в городе и не спешили отступать за Луару.

— Заказывать буду я, — продолжал Фокс. — У вас есть какие-то особые предпочтения, сержант?

— Кровяная колбаса, — с энтузиазмом предложил Харпер.

— Здесь подают весьма недурный буден[25], с него и начнем, — решил Фокс. — Вам подходит, Шарп?

— Как скажете, Фокс. — Ричарду было не по себе. Они с Люсиль бывали в ресторанах Кана, но в таких изысканно-роскошных местах ему обедать не приходилось. Он кожей чувствовал витавшую в воздухе неприязнь, особенно от соседнего столика, где сидели шестеро мужчин. Трое были в мундирах и даже не пытались скрыть своего презрения.

— Жареная курочка тоже бы не помешала, — вставил Харпер. Ресторан ему явно нравился. Он с любопытством разглядывал картины и колонны. — Шикарное место, — добавил он.

Принесли вино, затем вторую бутылку, и Фокс заказал основные блюда.

— Вы ведь не против чеснока? — уточнил он у спутников. — Блюдо довольно пряное.

— Чеснок нас не пугает, — ответил Шарп.

— Я съем что угодно, — заявил Харпер, — лишь бы этого было много.

— Вам понравится, — пообещал Фокс. — Цыпленок «Маренго».

— Маренго? — хмыкнул Шарп.

— Говорят, повар Наполеона придумал это блюдо сразу после битвы. Продуктов под рукой было мало, вот он и использовал всё, что смог найти. Курица, масло, чеснок, яйца и речные раки.

— Звучит паршиво, — заметил Шарп.

— Нам бы лучше подали цыпленка «Ватерлоо», — весело вставил Харпер. — Огромных чертовых цыплят, зажаренных с картошечкой.

Мысли Шарпа переключились на Ланье, так называемом герое Маренго.

— По крайней мере, с этим ублюдком теперь придется разбираться пруссакам, — произнес он.

— О чем это вы, Шарп? С кем разбираться?

Шарп не собирался говорить это вслух, поэтому лишь пожал плечами:

— С Ланье.

— И то верно, пусть пруссаки готовят этого гуся. Теперь это уже не наша проблема.

— Ещё сегодня утром была наша, — напомнил Шарп.

— Он попытался и потерпел неудачу. — Фокс пригубил вино из второй бутылки. — Великолепно! — Он жестом велел официанту наполнить бокалы. — С «Ла Фратерните» покончено, Шарп. Оно погибло при Ватерлоо. У меня сложилось впечатление, что у Ланье в доме Делоне осталось всего несколько человек, и они там лишь для того, чтобы охранять предприятие вдовы, пока та водит вокруг пальца сборщиков пошлин.

— Впечатление?

— Я был в том подвале. Видел от силы одиннадцать человек. Пруссаки вполне способны их обуздать. Наша же задача — вывезти из Лувра тысячи картин и скульптур, не спровоцировав при этом волнения среди французов. Париж пребывает в глубоком заблуждении, будто он центр цивилизации и достоин владеть всеми сокровищами мира. Им не понравится, когда мы начнем их забирать.

Харпер не слушал. Лицо его налилось кровью, он яростно уставился в стену.

— Что такое, Пэт? — спросил Шарп.

— Просто послушайте, — процедил Харпер, сжимая кулаки.

Люди за соседним столиком громко переговаривались, и один из них, высокий мужчина во французском пехотном мундире, говорил громче всех. Было очевидно, что он хочет быть услышанным, но язык был странным. Фокс тоже прислушался.

— Я владею семью языками, — заметил он, — но этого не знаю.

— Гэльский, — со злостью ответил Харпер.

За соседним столом раздался взрыв смеха. Было видно, что верзила переводит свои слова спутникам. Шарп уловил одно слово из перевода: «traître».

— Предатель? — тихо спросил он.

— Этот подонок говорит, что я предатель Ирландии, — прорычал Харпер. — Что любой истинный ирландец должен сражаться против англичан.

Верзила явно узнал ирландский акцент Харпера и видел, что его слова привели здоровяка в зеленой куртке в ярость.

— Остынь, Пэт, — сказал Шарп.

— О, я совершенно спокоен, сэр.

— В этой стране полно ирландских мятежников, — заметил Фокс.

— Казалось бы, им стоит держаться подальше от нашей армии, — предположил Шарп.

— Сомневаюсь, что Герцогу есть до них дело, — отозвался Фокс и обернулся к соседнему столику, где верзила снова заговорил слишком громко. В ресторане почти все смолкли, почуяв назревающую драму и предвкушая зрелище.

— Господи Исусе! — выругался Харпер и отодвинул стул.

Шарп положил руку ему на плечо, удерживая.

— Я сам его заткну, Пэт.

— Это мой бой, сэр, — парировал Харпер. Он поднялся, и верзила, видимо, опешив от габаритов своей жертвы, замолчал.

Харпер подошел к столу и навис над верзилой.

— Голод, гребанный ты, кусок дерьма, — прорычал он, — голод загнал меня в эту армию, а ты мне собрался обед испортить.

Тот, казалось, собрался было ответить, но Харпер наклонился и схватил его за голову. Огромной левой ладонью он сжал череп мужчины, а правой с силой широко раскрыл его челюсть. Запрокинув голову задиравшего его ирландца, он смачно плюнул прямо в его раззявленный рот.

— Произнесёшь ещё хоть слово, — добавил он, — и я вырву тебе язык.

Он захлопнул рот бедолаги и вернулся к своему столу. Сев на место, он выглядел весьма довольным собой.

— Беда в том, — тихо произнес он, — что он прав. Мы и вправду должны бы воевать против британцев.

— Пэт... — начал Шарп, хотя и не знал, что сказать в утешение ирландцу.

— Так, значит, вами движет голод? — вмешался Фокс.

— Вы когда-нибудь голодали? — огрызнулся Харпер. — Пытались выжить на клочке арендованной земли с ублюдком-землевладельцем, когда в доме куча голодных ртов? — Он замолчал, провожая взглядом шестерку мужчин, поспешно покидавших заведение. — Ему-то хорошо, — он кивнул вслед верзиле. — Он не деревенский парень из Донегола. Он образованный. Он офицер. А для большинства из нас? Выхода нет, сэр. — Он в упор посмотрел на Фокса. — Либо подыхай с голоду, либо иди в солдаты. И, видит Бог, солдаты из нас чертовски хорошие.

— Истинная правда, — горячо подтвердил Шарп.

— Когда у Герцога неприятности, — сказал Харпер, — он зовет ирландцев. Он знает, кто дерется яростнее всех.

— А я думал, он в такой ситуации зовет Шарпа, — легкомысленно заметил Фокс.

— Мистер Шарп, небось, тоже ирландец, сэр, — Харпер посмотрел на друга. — Просто сам об этом не знает.

— Мой отец тоже вполне мог быть ирландцем, я думаю, — заметил Шарп.

— Вы его не знали, Шарп? — спросил Фокс.

— Не уверен, что и мать его знала, Фокс. Но надеюсь, он хотя бы ей заплатил за своё удовольствие.

— Гм. — Фокс смутился, и от неловкости его спасло лишь появление на столе будена.

Харпер встал и выглянул в окно.

— Обезьяны всё еще там, — сообщил он, снова повеселев. — А что значит «скимми»?

— По-итальянски это «обезьяны», — ответил Фокс. — Полагаю, и хозяин этих обезьян тоже итальянец.

— А в Италии разве водятся обезьяны? — поинтересовался Харпер.

— В Италии есть прекрасные женщины, великие художники и превосходная опера, но обезьяны? Увы, Италия ими обделена, так что, подозреваю, этот парень их откуда-то привез.

Когда они вышли из ресторана, Шарп сунул Харперу в руку горсть мелких монет. Ирландец удивленно моргнул.

— Это на что, сэр?

— Там двое парней собирают деньги за обезьянье представление, Пэт. — Шарп кивнул в сторону толпы, всё еще теснившейся у огромной клетки. — Брось это им в шляпы.

— Эх, золотой вы человек, сэр, как для офицера.

— Потом найдёшь нас в Лувре. У тебя не больше часа, Пэт.

Харпер с радостью отправился смотреть на обезьян, а Фокс повел Шарпа обратно к огромному музею.

— Моя задача, Шарп, — говорил Фокс, — составить список картин, которые мы заберём из музея. А ваши люди их снимут. Можем начать завтра?

— Нам придется закрыть музей.

— Это необходимо?

— Необходимо, — отрезал Шарп. Он подозревал, что парижане поднимут бунт, если узнают, что их награбленные сокровища снимают со стен Лувра. — О каком количестве полотен идет речь?

— Это я и выясню сегодня днем, — ответил Фокс, — но подозреваю, счет пойдет на тысячи.

— Тысячи!

— Может, тысячи две картин? И Бог весть сколько скульптур, тоже тысячи две, пожалуй. Мне сказали, пруссаки пришлют делегацию, чтобы разыскать ценности, вывезенные из германских земель, а австрийцы с русскими наверняка опознают еще больше, когда прибудут. Но начнем мы с того, что было украдено в Италии.

Они стояли возле картины, которую Фокс назвал «Преображением», и Шарп задрал голову, глядя на необъятный холст.

— Рамы тоже отправляем назад?

— Хороший вопрос, Шарп! — с энтузиазмом подхватил Фокс. — Думаю, большие полотна мы снимем с подрамников. Но их всё равно нужно как-то спустить. Вы можете найти музейные лестницы?

— Мне нужно оповестить батальон.

— Сначала найдите мне лестницы, будьте так добры.

Шарп какое-то время бродил по мраморным залам, поражаясь величию музея с его колоннадами, широкими лестницами и расписными потолками. Наконец он обнаружил дверь, ведущую в невзрачный коридор, а оттуда вышел на лестницу в подвалы. Здесь не было никакой позолоты, лишь мрачные каменные стены, помнившие времена, когда Лувр был крепостью. Обширное пространство было забито кладовыми и мастерскими. Он спросил у какого-то человека, где найти лестницы.

— Их нет, — буркнул тот.

— Должны быть. Как же вы картины вешаете?

— Были лестницы! Но директор приказал пустить их на дрова.

— Когда?

— Сегодня утром. — Человек распахнул дверь и указал на груду деревяшек. — Вон они. — Он торжествующе посмотрел на Шарпа. — Все лестницы теперь стали дровами.

— Зачем? — спросил Шарп.

— Затем что директор так приказал, месье. — Малый ухмыльнулся, явно довольный тем, что коварным британцам утерли нос. Шарп пожал плечами и ушел. Вернувшись в мраморные залы, он застал Харпера, который завороженно созерцал «Преображение». Фокс бродил по галерее, делая пометки.

— Лестниц нет, — сообщил Шарп Фоксу. — Директор велел их изрубить в щепки.

— Тогда найдите другие, Шарп! — рассеянно бросил Фокс.

— Сначала я приведу сюда батальон.

— Батальон? Зачем?

— Чтобы охранять вас, пока вы составляете список этих чертовых картин.

— Дельная мысль, Шарп. И лестницы! Без лестниц мы ни черта не сделаем.

— Лестницы стоят денег, — заметил Шарп, — а я на мели.

На мели он отнюдь не был, но провалиться ему на этом месте, если он потратит хоть грош из своих денег на причуды Фокса. Он протянул руку.

— Герцог ведь наверняка выдал вам наличность?

— Выдал, — признал Фокс, — на необходимые расходы.

— Лестницы, как вы сами понимаете, вещь совершенно необходимая.

— Пожалуй, — нехотя согласился Фокс и полез в карман. Он достал горсть золотых монет, всё двадцатифранковики. — Одной должно хватить, я полагаю, — предположил он. — Наверное, даже с лихвой?

Шарп протянул руку и взял три наполеондора.

— Этого точно хватит, — сказал он. — Будут вам лестницы. — Он убрал монеты в кошель и подозвал Харпера. — Нам следует вернуться в батальон, Пэт.

Они зашагали на запад через город. Шарп всю дорогу ворчал, пропуская мимо ушей восторженные рассказы Харпера об обезьяньих проделках.

— Это пустая трата времени, Пэт. Нам бы не с картинками возиться, а Ланье прикончить.

— Как думаешь, тот итальянец отдаст мне одну обезьянку?

— Её кормить надо, к тому же эта тварь всё кругом завалит дерьмом.

— Прямо как новобранец. Мы бы могли пошить ей зеленую куртку!

— Ланье не отступится. Мне нужно поговорить с Герцогом.

— Так почему не поговоришь?

— Потому что он велит мне делать то, что сказано, а Ланье оставить пруссакам.

— По-моему, разумно. Жена капрала Коллинза, думаю, справится.

— С чем справится?

— С курткой! Она с иглой управляется мастерски.

— Не нужна тебе обезьяна, — прорычал Шарп. Они как раз проходили мимо дома вдовствующей графини. — Зайди туда, Пэт, и вели Прайсу вести Легкую роту к батальону. Мы выступаем.

— Куда именно, сэр?

— В чертов Лувр.

Он шел дальше один, погруженный в мрачные думы. Ланье осмелился послать людей на Елисейские поля с приказом убить его! И если он попытался один раз, то может попытаться снова. И Ланье, несомненно, знал, где расквартирован Шарп, а Шарп только что отозвал людей, охранявших этот дом. И всё ради каких-то проклятых картин!

В доме Люсиль в Нормандии тоже были картины. Рисунок церкви, где она венчалась с покойным мужем, два пейзажа речных лугов, написанные её матерью, а наверху, в спальне, висел мрачный образ Девы Марии. Шарп его терпеть не мог, но Люсиль наотрез отказалась его убирать. Она твердила, что икона очень старая и ценная, а Шарп как-то заметил, что шато нуждается в новой крыше, и в таком случае... Но предложение его не встретило понимания, и Дева Мария осталась на месте, неодобрительно взирая на их постель. Шарп видел азарт на лице Фокса, когда тот составлял список, и подозревал, что Фокс надеется прибрать пару полотен к своим рукам. А что, если и в самом деле так? Сможет ли одна такая картина оплатить ремонт кровли? Его передернуло от этой мысли. В юности он промышлял воровством, но теперь? «Это просто трофеи», — твердил он себе, но мысль всё равно была ему противна. Люсиль бы этого никогда не одобрила, да и, черт возьми, теперь он офицер.

Сержант Реддиш стоял с часовыми, охранявшими лагерь батальона. Он ухмыльнулся Шарпу:

— Рад вас видеть, мистер Шарп.

— Спасибо, Ленни. Честность, черт возьми, тяжело даётся, тебе не кажется?

— Сэр?

— Не бери в голову. — Шарп помедлил. — Кто-нибудь из твоих людей говорит по-итальянски?

— Да они и по-английски-то едва изъясняются, сэр.

«Сам напросился», — подумал Шарп, шагая к палатке Морриса. Майор сидел за походным столом, копаясь в бумагах, но при виде Шарпа нервно вскочил.

— Полковник, — произнес он настороженно.

— Мы выступаем, — бросил Шарп. — Сворачивайте лагерь, готовность через час.

Он оставил ошеломленного Морриса и направился к столам, где добрая половина офицеров батальона доедала остатки давнего обеда.

— Мы выступаем, — объявил он. — Через час! Кто-нибудь из ваших людей говорит по-итальянски?

— По-итальянски? — переспросил капитан Браун, будто впервые слышал о таком языке.

— Пэт Би говорит, — отозвался один из лейтенантов.

— Пэт Би?

— Патрик Би, сэр. Он из того пополнения, что прибыло после битвы, вместе с... — он осекся и кивнул в сторону палатки Морриса.

— Я знаю рядового Би, — сказал Шарп. — Пришлите его ко мне и начинайте собираться.

— Он в роте Гарри Прайса, сэр.

— Значит, скоро будет здесь.

— Куда мы направляемся, сэр?

— В Лувр.

Час спустя батальон построился и Шарп прошел вдоль его рядов, отметив, что, хотя мундиры бойцов слегка и поизносились, мушкеты блестели чистотой. Гарри Прайс привел Легкую роту. Шарп оставил большую часть людей при себе, но отправил Прайса и пятнадцать солдат назад к дому графини с приказом охранять поместье.

— Передай Люсиль, что я буду в Лувре, — велел он Прайсу, — и ради всего святого, береги её и мальчишку.

— Сделаю, — ответил Прайс.

— И забудь о пикете у поместья Делоне, — добавил Шарп. — Этим теперь займутся пруссаки.

Моррис был в седле, и Шарп в очередной раз пожалел, что у него самого нет коня.

— Пэт, — обратился он к Харперу, — Фокс не говорил тебе, куда он девал наших лошадей?

— Сказал, что они в надежной конюшне.

— Я хочу вернуть своего.

— И я!

— Я поговорю с ним, — пообещал Шарп и обернулся. К нему подошел Гарри Прайс вместе с рядовым Би. Щуплый паренек выглядел совершенно перепуганным.

— Сэр?

— Ты говоришь по-итальянски, Би?

— Так точно, сэр.

— Хорошо говоришь?

— У меня мать итальянка, сэр, — ответил Би. — Отец ирландец, а мать из Италии.

— Славный малый, — вставил Харпер.

Шарп достал из кошеля золотой наполеондор и протянул его Харперу.

— Пойдешь с сержантом Харпером, — сказал он Би, — и поможешь объяснить одному итальянцу, что мы покупаем его лестницы. Он с их помощью устраивает представление с обезьянами, но нам эти чертовы лестницы нужнее. — Он посмотрел на Харпера. — Тебе понадобятся люди, чтобы дотащить их, Пэт, так что прихвати с собой остаток Легкой роты. И особо подчеркиваю, чтобы не вздумал никакой обезьяны притащить с собой.

— Да у меня и в мыслях не было, — отозвался Харпер.

— Пойдёшь с нами до Лувра, Пэт, а там вместе с рядовым Би отправишься за лестницами. Притащите эти чертовы лестницы и ничего больше!

— Больше ничего, сэр, — торжественно пообещал Харпер.

Шарп вызвал капитана Джефферсона, своего самого родовитого офицера, и приказал ему доложить генералу Хаскеллу, что он переводит «Личных волонтеров Принца Уэльского» в Лувр.

— Прокляну всё на свете, если мы останемся здесь на бивак, — пояснил Шарп, оглядывая сырой лес. — Разместимся прямо в музее.

Герцог прямым приказом запретил ему подобный шаг, но Шарп рассудил, что нет никакого смысла оставлять галереи без охраны на ночь.

— Скажи Хаскеллу, что это по просьбе Герцога, а потом найди Герцога и скажи, что это идея Хаскелла.

Затем батальон выступил. Шарп шел впереди, Харпер и Би шагали рядом с ним.

— Знаешь, что забавно, рядовой Би? — заговорил Шарп, пока они маршировали на восток. — Меньше двадцати лет назад я тоже был рядовым. А теперь посылаю вестовых к самому герцогу Веллингтону.

— И покупаете обезьяньи лестницы, — добавил Харпер.

— Я к тому, Би, что ты можешь добиться того же!

— Я, сэр?

— Если ты смышлёный и не станешь влипать в неприятности, то почему нет? Станешь сержантом, выучишься грамоте. Армии нужны толковые офицеры.

— Я умею читать, сэр.

— Серьезно?

— Мать научила, сэр.

— Считай, полпути пройдено, — одобрил Шарп. — На Боу-роуд еще стоит кабак «Голова сарацина»?

— Так точно, сэр.

— Говорят, там жила моя мать, — обронил Шарп.

Би был не дурак. Он удивленно посмотрел на полковника и даже покраснел.

— Она... — начал он и тактично умолк.

— Она самая, Би. И когда-нибудь мы с тобой там выпьем. Проставишься выпивкой.

— Слушаюсь, сэр.

Шарп проследил, чтобы Прайс со своими людьми отправился к дому графини, и повел батальон вглубь города. Он слышал позади четкий стук сапог и знал, что батальон устраивает представление для парижан. Они были горды. У них могло быть побитое оружие и рваные мундиры в пятнах грязи, но, видит Бог, они сокрушили лучших солдат, что Император смог выставить против них.

Шарп вспомнил утро битвы, когда бледные лучи солнца падали на южный гребень, где Император выстроил свою армию. Это была сверкающая масса мундиров, кирас, пик, пушек и мушкетов со штыками. Тот парад был задуман, чтобы нагнать страху на ожидавших предстоящего боя «красных мундиров». То был выставка имперского величия, плюмажей, знамен и воинской доблести под грохот сотен барабанов, суливших союзникам скорую смерть. Даже Шарп, который дрался с людьми Императора чаще, чем хотел бы вспоминать, был поражен этим зрелищем, лесом флажков на копьях улан, рядами тяжелых орудий и ревом «Vive l’Empereur!», раздававшимся всякий раз, когда умолкали барабаны.

Но когда эта сверкающая лавина пересекла долину, она упёрлась в оборванные батальоны из лондонских трущоб, из английских графств и ирландских болот, из шотландских пустошей и валлийских гор. И эти оборванцы втоптали в грязь всё величие империи Наполеона. Теперь Париж видел своих победителей. Победители по-прежнему были грязными и в лохмотьях, но Шарп гордился ими. Они были солдатами и прошли через сущий ад, чтобы получить возможность войти в столицу врага. Он обернулся и посмотрел на них, как гордо они маршировали под сенью своих боевых знамен, чеканя шаг под бой полудюжины барабанов.

— Боже, Пэт, — сказал он Харперу, — до чего же они хороши.

— Выглядят они жутко, сэр, это уж точно, но столкнуться с ними на поле боя я бы не хотел.

— Молюсь, чтобы и не пришлось, Пэт.

— Пока вы не один из них, — усмехнулся Харпер, — а то жалко будет вас убивать, сэр.

Шарп едва заметно улыбнулся и завел батальон во внутренний двор Лувра. Он остановил людей, поднялся на несколько ступеней у входа и обратился к строю:

— Это Музей Наполеона. Лягушатники скажут вам, что это самый важный музей в мире. Перед нами поставлена задача охранять его! Эти чертовы французы натащили сюда картин со всей Европы, и мы вернем их законным владельцам. Местным это может не понравиться, и они попытаются нам помешать. Останавливайте их! Не стрелять, пока они не выстрелят первыми! Прикладов и штыков должно хватить. Жить и спать будете в музее, костров не разводить! И чтобы никакой самодеятельности, не сметь подрисовывать углём усы на картинах! Ведите себя прилично, черт бы вас побрал! — Он заметил нескольких штатских, прислушивавшихся к его речи. — Относитесь к этому месту с уважением!

— Не смогут они себя прилично вести, — уныло заметил Моррис, когда они вошли в вестибюль.

— Вы любите дисциплину, майор, — прорычал Шарп, — так поддерживайте её. По полроты на каждый выход из музея. Остальные пусть ждут меня в Зале Императоров.

— И где это?

— Там, где вы меня найдете, — отрезал Шарп.

Он знал, что ведет себя грубо и упрямо, но годами копил ненависть к Моррису. Еще будучи рядовым, Шарп разглядел гнилое нутро этого человека, страх, таящийся за напускной бравадой. Многие офицеры побаивались своих людей, но Моррис до смерти боялся «красных мундиров» и в ответ пытался заставить их бояться себя еще сильнее. Но они его в ответ лишь ненавидели. Шарп поймал себя на том, что он подсознательно жаждет того, чтобы Моррис назначил кому-нибудь порку. Это бы дало ему основание самому спустить плетью кожу со спины майора, заставить его кричать от боли. Он почти физически ощутил удовольствие долгожданной расплаты.

— Лестницы здесь, сэр! — Бодрый голос прервал его раздумья. Шарп обернулся и увидел Харпера, шагающего через вестибюль. — Но хозяин хочет их назад, так что мы их арендовали.

— Молодец, Пэт.

— Славный малый, этот итальянец!

— Рядовой Би с ним поговорил?

— Тарахтели друг с другом как пара мартышек, сэр. Золотой парнишка, этот Би.

У входа в музей раздался взрыв хохота, и Шарп направился туда.

— Так куда ставить лестницы, сэр? — громко спросил Харпер.

— Сложи их где-нибудь, Пэт, — ответил Шарп и замер.

Рядового Би окружила добрая половина гренадерской роты, поставленной на охрану главного входа. На плече у Би сидела обезьяна.

— Сэр... — начал Харпер.

— Ради всего святого, Пэт!

— Да это ж просто махонькая обезьянка, сэр.

— Разве я не велел тебе не приносить их?

— Так я и не приносил, сэр! Это молодой парнишка притащил обезьянку!

— Помоги нам Бог, — выдохнул Шарп. — Чем её кормить?

— Тот малый сказал, что он ест овощи, фрукты, орехи. А еще Чарли жрёт букашек. Этот мелкий засранец обожает тараканов!

— Чарли?

— Мы его так назвали.

— В честь майора Морриса?

Вместо ответа Харпер ухмыльнулся и щелкнул пальцами:

— Эй, Чарли! А ну, иди сюда!

Зверь посмотрел на Харпера и прыгнул, но вовсе не для того, чтобы подчиниться зову, а явно в попытке обрести свободу. Рядовой Би бросился за поводком, но промахнулся, и обезьяна помчалась по полу под вопли преследующих её солдат. Шарп попытался наступить на поводок, но тоже не успел, и Чарли скрылся в галереях. Шарп бросился следом и увидел, как обезьяна вскарабкалась по богато позолоченной раме картины Рафаэля. Добравшись до верха, Чарли перебрался на середину и оттуда уставился на своих преследователей. А затем, с явным умыслом, обильно на них напрудил.

— Боже, храни Ирландию, — выдохнул Харпер, — этот мелкий засранец только что справил нужду на самого Иисуса.

— Я сейчас сам на тебя нужду справлю... — начал Шарп, но в этот миг со стороны входа в музей донесся выстрел. — Вот чёрт! — выругался он. Шарп бросился обратно к большим дверям, протиснулся сквозь них и увидел мечущихся по двору всадников.

— Кто стрелял? — рявкнул он гренадерам, стоявшим на ступенях.

— Не мы, сэр, — ответил сержант Реддиш с встревоженным видом.

— Похоже на винтовку, сэр, — добавил один из солдат.

— Но он промахнулся, полковник Шарп, — раздался холодный голос.

Шарп обернулся и увидел герцога Веллингтона. Тот уже спешился и в сопровождении штабных офицеров направлялся к нему.

— Ваша светлость, — Шарп вытянулся во фрунт.

— Похоже, вы правы, Шарп. Кто-то очень хочет моей смерти. — Герцог был явно не в духе.

Шарп посмотрел налево и заметил тающее облачко дыма, плывущее на север над крышей высокого здания.

— Сержант Реддиш!

— Слушаю, сэр!

— Дюжину людей на ту крышу! — он указал пальцем.

— Не поздновато ли, полковник? — саркастически осведомился герцог.

— Не хочу, чтобы эти ублюдки поджидали вас на выходе, Ваша светлость.

— Выполняйте, сержант, — бросил герцог и скривился, глядя на Шарпа. — Вам придется кое-что объяснить.

Он зашагал в вестибюль, но вдруг замер, пару секунд разглядывая обезьяну, которая теперь восседала на голове статуи и сосредоточенно чесалась.

— Вы, я вижу, любите нарушать приказы, Шарп? — Он снова двинулся вперед.

— Разве, Ваша светлость? — спросил Шарп, не найдясь с ответом.

— Я не давал приказа вашему батальону здесь расквартировываться.

— Мистер Фокс горит желанием поскорее закончить работу, Ваша светлость. Мне показалось разумным трудиться круглые сутки.

Герцог хмыкнул, продолжая путь.

— Тем не менее постоянное присутствие батальона британских солдат в этом здании наверняка вызовет недовольство.

— Они и так недовольны, Ваша светлость.

Снова хмыканье. Внезапно герцог остановился и резко повернулся к Шарпу.

— Пруссаки настаивают, что в поместье Делоне никакого батальона нет.

— Возможно, они сменили позицию, сэр, — неуверенно предположил Шарп.

— А тот человек, что только что в меня стрелял? Он из них?

— Не могу знать, Ваша светлость. Но я убежден, что полковник Ланье не оставит своих попыток.

— В таком случае найдите его, Шарп. Эти чертовы картины могут подождать. Ваша единственная задача сейчас — разыскать Ланье и его людей. Прикончите их, Шарп. Положите конец этому вздору. И это приказ, который вы не посмеете нарушить.

— Я могу задействовать для выполнения этой задачи свой батальон, Ваша светлость?

— Похоже, я не смогу вам помешать. — Герцог направился к выходу, но вдруг обернулся: — Чуть не забыл. Вы сегодня обедаете со мной, Шарп. В семь часов. Приходите в компании своей дамы.

— Слушаюсь, Ваша светлость.

И Шарп ощутил внезапную, острую радость, потому что, совсем как обезьянка Чарли, он был спущен с поводка.