— Генерал Делоне мертв, Шарп, — прогремел Фокс. — Отправился к праотцам, да и скатертью дорога.

— Вы в этом уверены, сэр?

— Я говорил с двумя офицерами, которые видели, как он погиб.

— Вам не следовало уходить одному, — заметил Шарп.

— Ой, полно вам ворчать, подобно старой бабе, Шарп.

Фокс вернулся в отель Моберже и теперь прогуливался по саду вместе с Ричардом. Он уже успел осмотреть картины вдовствующей графини и объявил их хламом.

— Обычная мазня, какую и ожидаешь встретить у торговца углем, — пренебрежительно бросил он.

— И кто же эти люди, видевшие гибель Делоне?

— Кирасиры. Они выходили на позиции чуть дальше по дороге. — Фокс махнул рукой на запад. — Вы видели там арку?

— Только издалека.

— Они называют её Триумфальной! Но она даже не каменная! Дерево да холст. Имитация! Но Император приказал её воздвигнуть. Я бы её сжег к чертям.

— А я думаю, нам нужно найти «Ла Фратерните», — угрюмо отозвался Шарп.

— Её не существует, Шарп! Та старая карга была права. Всё это изначально отдавало театральщиной и романтической игрой в средневековый рыцарский орден. А теперь, когда её мужа нет в живых? Можно забыть об этом.

— Полковник Ланье жив. Сегодня я его видел.

— Плевать на Ланье. Из того, что я слышал, он обычный авантюрист.

— Значит, самый подходящий человек для средневекового рыцарского ордена.

— Где вы его видели?

— На винограднике Делоне.

— В таком случае ваша задача, Шарп, проследить, чтобы он там и остался. Пуля в его поганом сердце лишит его возможности навредить нам, не так ли? Я хочу, чтобы он был мертв, и тогда я смогу заняться своим настоящим делом.

— Составлением реестра украденных картин?

Фокс презрительно фыркнул:

— Спасением картин, Шарп. Вам это может показаться пустяком, но у нас есть соглашение с союзниками о возвращении украденных произведений искусства, и это важно!

— Важнее, чем «Ла Фратерните»? — резко спросил Шарп.

— К черту «Ла Фратерните»! Это романтическая чушь, Шарп, и со смертью Делоне эта чушь умерла тоже.

— Если не считать Ланье.

Фокс раздраженно вздохнул:

— Ланье всего лишь грубый клинок. Хотя, возможно, вы и правы. Он может быть опасен. Если считаете это необходимым, то убейте его. Это у вас хорошо получается.

— Это приказ?

— Считайте, что от самого Герцога. Он должен вскоре подойти к Парижу! Возможно, даже завтра. Вы знаете, что трусливые ублюдки сдаются?

— Неужели?

— Всё решилось этим утром. Наши войска займут Париж, а французским подразделениям приказано убираться за Луару. Бонапарт отрекся и передал трон своему четырехлетнему сыну. Думаю, у нас не возникнет проблем с тем, чтобы при необходимости оставить в дураках этого маленького ублюдка? Все эти передачи трона не более чем дипломатическая возня, сохранение лица.

— Дипломатическая возня?

— Представление для широкой публики, Шарп, ярмарочные фокусы договаривающихся сторон. Никто не воспринимает желания Бонапарта всерьез. Французы проиграли и прекрасно это знают. Четырехлетний сопляк может и дальше учиться ходить на горшок, а Жирный Луи снова станет королем. Мир восстановлен, и мы все можем спать спокойно.

— А где сам Бонапарт?

— Где-то отсиживается. Зализывает раны и надеется, что его не поставят к стенке, чтобы прикончить по-тихому. Временному правительству он не нужен. Разве что только его голова! — Фокс счел это отличной шуткой и звучно расхохотался.

— И кто же сейчас у французов за главного? — спросил Шарп, когда смех утих.

— Это Франция, Шарп, здесь нет главных. Они как куры с отрубленными головами: много кудахтанья, перья во все стороны и разбитые яйца. Не забивайте себе голову! Просто проследите, чтобы никто из этих сволочей не вздумал стрелять в Герцога.

Фокс ожидал, что Веллингтон введет британскую армию в Париж уже на следующий день, но прошло трое суток, прежде чем Шарп услышал звуки оркестра. Он узнал мелодию «Барабанщицы», старинной баллады о девушке, которая переодевается мальчиком и вступает в армию, чтобы быть рядом со своим возлюбленным.

— А вот, должно быть, и наши парни, — сказал Харпер.

— Если только лягушатники не переняли этот мотив.

— Пойдем глянем!

Они вышли к воротам дома. К удовольствию Шарпа, по улице на запад маршировал батальон британской пехоты. Следом шла конная артиллерия, затем длинная колонна кавалерии на изнуренных конях. Позади двигалась ещё пехота. Шарп, приободренный музыкой, был в своей зеленой куртке. Рота стрелков, заметив его на обочине дороги, приветствовала его радостными криками. Пехота шла с развернутыми знаменами, которые охраняли сержанты с алебардами.

— Величественное зрелище, — заметил Харпер.

— Ты так считаешь?

— От Португалии до самого сердца Франции, сэр. Мы это заслужили.

— Но в Дублине ты бы их приветствовать не стал.

— Боже упаси, — ухмыльнулся Харпер. — Разве что, если бы они уходили из города.

Толпа парижан наблюдала за проходящими солдатами. Лица у людей в основном были безучастными, у кого-то угрюмыми, у других печальными. Некоторые косо поглядывали на Шарпа и Харпера, гадая, вероятно, почему те не маршируют вместе с остальными. Тот же вопрос, видимо, возник и у провоста, который направился прямо к ним.

— Вы что, парни, не знаете приказа Герцога? — грубо потребовал он ответа.

— И что же это за приказ, сержант? — мягко осведомился Шарп.

— Никому, слышите, никому не разрешено покидать строй под угрозой наказания.

— И вы хотите нас наказать, сержант?

Сержант оглядел Шарпа с ног до головы, подметив поношенную стрелковую куртку, французские кавалерийские рейтузы и сапоги в шрамах. Офицерского шарфа на Шарпе не было, зато у бедра висел тяжелый кавалерийский палаш.

— Кто ваш командир? — потребовал сержант провостов.

— Герцог, сержант.

— Не паясничай со мной! Имена? Оба.

— Я Патрик Харпер, сержант, — весело отозвался ирландец.

— Болотный ирландец, значит?

— Я вылез из того болота больше двадцати лет назад. А ваше имя?

— Я провост, и это всё, что тебе нужно знать.

— Думаю, нет, — отрезал Харпер. — Я полковой сержант-майор, а это полковник Шарп, и единственный человек, перед которым мы отчитываемся, — это герцог Веллингтон. Может, нам стоит выписать вам плетей?

— Как ваше имя, сержант? — потребовал Шарп.

— Каллен, сэр. — Он отступил, выглядя напуганным.

— Возвращайтесь к своим обязанностям, сержант, — тихо сказал Шарп.

— Сэр! — Каллен на миг вытянулся во фрунт и поспешил скрыться в рядах проходящего батальона.

— Бедолага, — хмыкнул Харпер.

— А вот это, похоже, наши парни. — Шарп смотрел направо, где приближался батальон с желтыми обшлагами на красных мундирах.

— Точно! — обрадовался Харпер. — Вижу Свинорылого Мэлоуна! Этот балбес никогда не умел держать шаг.

Майор Моррис на вороном коне возглавлял батальон. Он сделал вид, будто не замечает Шарпа, но капитан Джефферсон, ведущий гренадерскую роту сразу за Моррисом, не дал притворству удаться.

— Гренадерская рота! — скомандовал он. — Равнение налево!

Джефферсон отсалютовал саблей, и Моррис обернулся, явно раздосадованный.

— Прекратить шум, немедленно! — прорычал он, когда гренадеры разразились приветственными криками.

— Доброе утро, майор, — крикнул Шарп. Моррис вздрогнул, скривился и, не ответив, пришпорил коня. Приветствия, как отметил Шарп, не стихали.

Одна за другой роты Шарпа проходили мимо, и все салютовали ему, все кричали «ура». Шарп дождался Гарри Прайса и пристроился рядом с ним.

— Как обстоят дела, Гарри?

— Скверно, сэр. Мы самый недисциплинированный батальон в истории британской армии.

— Мнение Морриса?

— Озвучиваемое регулярно, сэр. А я просто позор батальона.

— Неужели, Гарри?

— Ленив, дерзок и нахален, так он мне сказал.

— Тут он не ошибся, — вставил Харпер.

— Благодарю, сержант, — весело отозвался Прайс.

— Порки были, Гарри?

— Две назначены, но еще не приведены в исполнение, сэр. Оба из моих людей.

— Кто? — Шарп почувствовал прилив ярости, но постарался сдержаться.

— О'Нил и Флаэрти, сэр. Обвинены в том, что спали на посту.

— А они спали?

— Наверное, прикорнули, сэр, но помилуйте! Мы были измотаны, маршировали весь день. Да и врага не видели уже целую вечность! Их настоящая вина в том, что они ирландцы. Он ненавидит ирландцев.

— Он их еще не выпорол?

— Говорит, подождет, пока мы не встанем на постой.

— И где же это будет?

— В Булонском лесу, сэр, где бы это ни было.

— Совсем рядом, — сказал Шарп. — Значит, завтра, скорее всего?

— Или сегодня вечером, сэр.

— Я этого не допущу, Гарри.

— Очень на это надеюсь, сэр.

— Ты видел Люсиль, Гарри?

— С ней всё в порядке, сэр, она совсем недалеко позади нас. И... — он запнулся.

— И?

— Майор Моррис оказывает ей знаки внимания, сэр. — Прайс поморщился. — Весьма нежелательные знаки внимания.

— То есть?

— Он глаз с неё не сводит, сэр, и вообразил, будто она будет рада его компании.

— Но ничего... — начал было Шарп и замолчал.

— Ровным счетом ничего, сэр. Разумеется, нет, сэр!

— Ты слышал это, сержант Харпер? — спросил Шарп.

— Каждое слово, сэр.

— Ты когда-нибудь видел, как порют майора?

— Не имел такого удовольствия, сэр.

Шарп коснулся руки Гарри Прайса:

— Скоро увидимся, Гарри.

Шарп пропустил остаток батальона, а затем поприветствовал жен солдат, которые шли в хвосте колонны сразу за двумя обозами. Он еще разговаривал с ними, когда по аллее промчался лохматый пес и прыгнул ему на грудь.

— Носатый!

Женщины рассмеялись, глядя, как на их полковника нападает большой пес. Тот наконец успокоился, когда рядом остановилась карета вдовствующей графини Моберже. Шарп поклонился дамам в экипаже и поднялся к ним, а Харпер вскарабкался на козлы к кучеру.

— Поехали, Пэт! — крикнул Шарп. — Не отставай от батальона.

— Принято, сэр.

— Ричард! — Люсиль потянулась к нему. — Слава Богу!

Шарп обнял её, внезапно почувствовав, как на глаза наворачиваются слезы.

— Ненавижу этот город, — признался он.

— Но он же прекрасен! — возразила Люсиль.

— Теперь, когда ты здесь, да.

— Скоро мы вернемся домой, — Люсиль улыбнулась.

— Скорее бы, — Шарп кивнул Салли Клейтон, которая держала на руках маленького Патрика Анри. — Как он, Салли?

— Весь в отца, мистер Шарп! Настоящий непоседа.

— Полковник, вот же мой дом! — резко бросила вдовствующая графиня, недоумевая, почему карета не сворачивает к воротам.

— Мы вышвырнули оттуда захватчиков, миледи, — ответил Шарп, — и там уже навели порядок. Но простите меня, мне нужно на время остаться с батальоном. Мы скоро вернемся.

Графиня недовольно фыркнула, но промолчала, и экипаж последовал за «Личными волонтерами Принца Уэльского» мимо чудовищной арки, которую Император приказал воздвигнуть на Елисейских полях. Времени на то, чтобы выстроить настоящую каменную арку, не хватило, поэтому сколотили деревянный каркас и обтянули его холстом, раскрашенным под камень.

— Она во славу побед Императора, — с гордостью произнесла графиня.

Обрывки холста трепетали на порывистом ветру, а на вершине арки вили гнезда птицы.

— В Лондоне ведь нет ничего подобного?

— Там просто не могут построить арку такого размера, — ответил Шарп, за что получил от Люсиль чувствительный тычок под ребра.

— Есть новости об Императоре? — спросила графиня.

— Говорят, он отрекся, миледи, и никто точно не знает, где он. А Париж сдался.

Эти слова вызвали еще один пренебрежительный хмык.

— Значит, войне конец? — спросила Люсиль.

— Всё кончено, слава Богу, — сказал Шарп. — Всем французским войскам в Париже и окрестностях приказано отойти за Луару. Теперь здесь только солдаты союзников.

Хотя это было не совсем так. Последние три дня он наблюдал за особняком Делоне и видел, что солдаты, обосновавшиеся на складе, никуда не ушли. Он высматривал Ланье, но полковник так и не показался — которые теперь в основном носили гражданское, хотя часовые у дома все еще оставались в форме. Стену за домом больше никто не охранял, теперь там гуляли горожане, когда им вздумается. Шарп прошел по всей длине стены позади поместья и не встретил ни одного солдата на валах, но заметил множество признаков того, что батальон легкой пехоты все еще занимает виноградник. Он рассматривал в трубу таверну за стеной, но человек, которого он принял за Ланье, словно сквозь землю провалился.

— Ты и правда его застрелишь? — спросил как-то вечером Харпер.

— У меня такой приказ.

— Но поступите ли вы так?

Шарп лишь пожал плечами. Алан Фокс, казалось, был убежден, что любая угроза со стороны «Ла Фратерните» испарилась вместе со смертью генерала Делоне, однако настаивал, что Ланье должен последовать за своим генералом в небытие. Шарпу этот приказ претил. Ланье был солдатом и, если слухи не врали, отличным солдатом. Фокс и сам это признавал.

— Он герой Маренго, Шарп!

— Герой?

— Битва была проиграна! Австрийцы наступали по всем фронтам, и люди Ланье стояли до последнего, а потом обратили врага в бегство. Разгромили половину австрийской армии и превратили поражение в победу. Блестящую победу! Причем батальон был сводный, но Император прозвал их своими дьяволами!

И Шарп считал, что такой человек заслуживает лучшей участи, чем пуля из винтовки, пущенная в спину после объявления мира. Он каждый вечер брал винтовку и шел к винограднику, но был только рад, что Ланье не показывается. Во время последнего визита на стену Шарп и Харпер видели дымы британских костров к юго-западу от города, и Шарпу показалось, что во дворах за домом Делоне стало меньше солдат. Может, большая часть батальона всё же отступила за Луару, как того требовало соглашение? И, возможно, Ланье ушел вместе с ними.

Земля вокруг убогой арки поросла чахлым кустарником и была усеяна грубо сколоченными шалашами, что делало ее похожей на армейский лагерь, вот только часовых не было, а среди тех, кто вползал в укрытия и выползал наружу, было слишком много женщин.

— Они ищут здесь спасения, — сокрушалась графиня. — Дезертиры и всякий перепуганный сброд! Их нужно гнать отсюда поганой метлой!

Такие же жалкие лачуги стояли и в Булонском лесу — лесистой местности, раскинувшейся за Елисейскими полями в излучине Сены. Гарри Прайс вернулся из своей роты.

— Мы встаем здесь, сэр! — крикнул он Шарпу.

Дровосеки уже вовсю рубили деревья для постройки укрытий. Графиня снова вздохнула.

— Это были королевские охотничьи угодья, в свое время здесь было так красиво. Полагаю, это жирное чудовище уже на пути назад?

— Вы говорите о короле, — заметил Шарп.

— Он омерзительное, жирное создание, полковник. Он еле ходит! Это мешок с потрохами на ногах толщиной с древесные стволы! Оскорбление для глаз.

Гарри Прайс возглавлял рабочую команду, которая с трудом вытаскивала из обозных фургонов огромные холщовые тюки.

— Что это, Гарри?

— Его милость желает почивать в палатке, сэр.

— Его милость?

— Чертов Моррис, сэр. Лучше не смотрите, как они её распаковывают.

— Почему?

— Парни любят помочиться в тюк, прежде чем достать палатку, сэр. Вонища будет знатная.

— Продолжайте, капитан, — официально произнес Шарп и направился в глубь растущего лагеря.

Он нашел Морриса: тот сидел на поваленном стволе и созерцал строительство. При приближении Шарпа майор встал. Вид у него был нервный.

— Вы снова принимаете командование, полковник? — спросил он.

— Я его и не сдавал, майор, — отрезал Шарп. — Как мои люди?

— Бодры, полковник, бодры! Дисциплина железная!

— Они всегда был дисциплинированы, — заметил Шарп, — в чем вы могли бы убедиться при Ватерлоо.

— Буду вечно сожалеть, что пропустил это дело, — отозвался Моррис. Его глаза метнулись вправо, к Люсиль, которая вышла из экипажа и теперь наблюдала, стоя чуть поодаль, чтобы не слышать разговора.

— Смотрите на меня, майор! — рявкнул Шарп, дождавшись, пока Моррис подчинится. — Странно, не правда ли? Я прошел с ними всю испанскую войну, и у них никогда не было проблем с дисциплиной. Мы не проиграли ни одной битвы, и я ни разу никого из них не выпорол.

— Гм. — Моррис неловко переступил с ноги на ногу.

— Скажите мне, майор, — продолжил Шарп, — после того как вы велели меня выпороть, я стал дисциплинированнее?

— Это был урок для всей роты, — пробормотал Моррис.

— Значит, я был последним, кого вы выпороли?

— Нет, — признался Моррис.

— Значит, рота так и не усвоила ваш урок в тот день, верно? — Шарп понизил голос. — Я вам обещаю, майор, что если хоть один из моих людей получит плетей, вы пойдете следом. В качестве урока. И пороть я вас буду лично. Вы меня поняли?

— Дисциплину необходимо поддерживать! — Моррис попытался наскрести остатки мужества. — Наказание должно быть!

— Ваше право, майор, но должен вас предупредить. Порка — это больно. Чертовски больно. Вам не понравится.

— Вы не посмеете, — выдавил Моррис.

— Сержант Харпер! — крикнул Шарп. — Как, по-твоему, я на многое способен?

— Вы безумный ублюдок, сэр, это уж точно.

Шарп снова посмотрел на Морриса.

— В этой армии есть неписанное правило, майор. Тем, кто проявил себя в бою, прощают проступки. Так поступает Герцог, так делаем все мы. Я видел О'Нила и Флаэрти в деле. Они стояли, майор, под самым яростным и смертоносным огнем, какой враг мог обрушить на нас, и они шли в штыковую на Императорскую Гвардию. Я думаю, за это они заслуживают прощения, вам не кажется? Сколько ударов вы им назначили?

Моррис снова замялся.

— Всего сто.

— Если они получат хотя бы один удар, — сказал Шарп, — я лично отпущу вам две сотни.

— А я буду на это смотреть, — вставила Люсиль. Она подошла ближе. — Доброе утро, майор.

— Ваше сиятельство. — Моррис склонил голову.

— И я забираю у вас Легкую роту, — добавил Шарп.

— Забираете Легкую роту?! — Моррис выглядел не на шутку встревоженным.

— Если вам это не по нраву, Моррис, жалуйтесь Герцогу. Пойдем, Ричард, нам нужно отвезти графиню домой.

Люсиль взяла его под руку и увела прочь.

— Ты и правда его выпорешь?

— Клянусь, выпорю.

— Он напуган, Ричард, — продолжала Люсиль, — напуган собственными солдатами. Но тебя он боится еще сильнее. — Она остановилась и повернулась к нему. — Ты страшный человек, Ричард, но знаешь, что странно? Ты при этом еще и добрый, хороший человек.

Она приподнялась на цыпочки и долгим поцелуем коснулась его щеки, что вызвало одобрительные возгласы у солдат.

— Это его разозлило, — заметила Люсиль с усмешкой. — А теперь отвезем вдовствующую графиню домой.

Шарп приказал Гарри Прайсу собрать остатки роты. Решение отделить Легкую роту было внезапным, но Шарпу требовался еще один офицер, да и лишние люди не помешали бы. Теперь под его началом было сорок три человека, и всем им предстояло спать в конюшнях и каретном сарае вдовствующей графини.

— Проследи, чтобы они усвоили правила, Пэт, — сказал Шарп, когда они добрались до дома. — Никто не заходит в господский дом, никто не покидает территорию без разрешения, и никаких костров в конюшнях. Я вернусь позже.

— Вы проведете время с Люсиль, сэр?

— Я пройдусь с капитаном Прайсом до поместья Делоне.

— Мне пойти с вами, сэр? — с готовностью спросил Харпер.

— Только капитан и я, — отрезал Шарп.

Он закинул винтовку за спину, проверил, легко ли палаш ходит в ножнах, и вместе с Прайсом направился к центру города. Теперь, когда союзные армии вошли в Париж, ему больше не нужно было скрывать свой мундир под длинным плащом, и он мог носить оружие открыто.

— Даже не верится, правда, сэр?

— Ты о чем, Гарри?

— Мы в чертовом Париже! Подумать только, сколько мы с ними воевали, и вот мы здесь! Просто невероятно!

— Радуйся, что это не лягушатники в Лондоне.

— Боже упаси! — Прайс вертел головой по сторонам, не в силах объять всё увиденное. — Какие здания, сэр. А женщины! О господи.

— Ты слишком долго был без женщин, Гарри.

— Это правда, сэр. Черт возьми, ну и деньжищи тут крутятся.

— Это богатая часть города.

— И мне сюда можно? — Прайс рассмеялся. Он был печально известен своей небрежностью в отношении формы и внешнего вида. — Этот чертов тип всё твердил мне, чтобы я привел себя в порядок! Я сказал ему, сэр, что ношу этот мундир со времен битвы при Саламанке, и не моя вина, что он запачкался.

— У тебя же есть слуга?

— Он пытался его чистить, сэр, но мне дорог этот мундир. Он сохранил мне жизнь. Его благословили.

Шарп улыбнулся:

— Благословили? Тебя, Гарри?

— Это был деревенский священник в Испании, сэр. Окропил святой водой и сказал, что в нем я никогда не умру.

— Ты ходил в церковь? Ты!

— Лучшее место, чтобы найти женщин, сэр. Им нравилось видеть, как ты шепчешь краткую молитву.

— И твои молитвы были услышаны?

— Пару раз, сэр, — ухмыльнулся Прайс.

— А ты объяснил майору Моррису, что у тебя священный мундир?

— Он велел мне не валять дурака и хорошенько его отдраить, но я не хочу смывать святую воду.

— Носи его дальше, Гарри. Ты мне нужен живым.

— Мне тоже, сэр.

Прайс пригладил полы своего красного мундира с желтыми обшлагами «Личных волонтеров Принца Уэльского». Красный цвет привлекал взгляды гораздо сильнее, чем зеленая куртка Шарпа, которую можно было принять за мундир французского драгуна. На улицах хватало и других военных. То тут, то там мелькали пруссаки, множество британцев и удивительно много французских офицеров.

— Я думал, им всем велели убираться вон? — заметил Прайс.

— Наверное, кто-то из них здесь живет, Гарри.

— Они нас не особо жалуют, верно?

— А ты их в этом винишь?

— Пожалуй, нет. Ох ты, Боже мой! — Прайс резко остановился, уставившись на молодую женщину. — Господи всемогущий, сэр, да эта юбка просвечивает насквозь!

— Такая сейчас мода, Гарри.

— Это же гребаное чудо!

Шарп потянул его дальше.

— Французская армия должна быть по ту сторону Луары, — сказал он, — но я боюсь, что какой-нибудь батальон мог остаться в городе. Нам нужно присматривать за ними, и ты возглавишь пикет.

— Пикет против целого батальона, сэр?

— Считай это возможностью проявить себя, Гарри.

Он показал Прайсу массивного слона, который при дневном свете выглядел еще более ветхим и жалким. Куски гипса отвалились, а по бледным бокам тянулись грязные потеки.

— Зачем тут эта херня? — спросил Прайс.

— Император приказал.

— Но почему, черт возьми, именно слон?

— Да кто ж его знает.

Прайс отвлекся на очередную хорошенькую девчонку, и Шарп вывел его на рю де Монтрёй, мимо ворот поместья Делоне к городской стене. Стражник попытался их остановить, заявив, что помост на стене является частной собственностью, но Шарп прорычал, что британцы теперь хозяева в Париже и вольны идти куда пожелают. Страж неохотно отступил, и Шарп с Прайсом поднялись по ступеням.

— Это что-то новенькое, — заметил Шарп.

— Что именно, сэр?

— Пытаются не пустить нас на стену. — Он задумался. — Это потому, что им есть что скрывать. И им не нужно было это прятать до падения города. — Такое объяснение казалось ему логичным. — Я уверен, в тех зданиях батальон легкой пехоты, — Шарп указал на дом и огромный склад, — и они здесь явно, что-то замышляют.

Признаков присутствия людей было мало, но в одном из дворов между складом и стеной сушилась дюжина синих мундиров.

— А под стеной есть туннель, — продолжил Шарп, — который, как мы думаем, ведет к той таверне.

Он указал на трактир, сад которого был забит народом. Шарп достал подзорную трубу и навел её на цель. Люди за столиками ели и пили. Он перевел стекло на столик у самой двери и напрягся.

— Смотри, — он передал трубу Прайсу. — Глянь на столик справа, ближайший к двери. Там человек, которого ты должен запомнить в лицо.

Это был тот самый мужчина, в котором он подозревал Ланье. Теперь он был уже без мундира, но ошибиться было невозможно.

— Вы про того типа с косичкой? — спросил Прайс, имея в виду стянутый лентой хвост темных волос.

— Это он.

— Господи, ну и рожа, — заметил Прайс.

— Думаю, его фамилия Ланье, он командует батальоном.

— Жуткий с виду ублюдок. Он немного напоминает мне...

— Только вот не надо говорить, Гарри…

— Я только лишь хотел сказать, что он напоминает мне дьявола, сэр. У моей тетки была книга, в которой была напечатана картинка, изображающая Сатану, так у того парня точно такие же глаза. Ох, Бог ты мой, он на нас смотрит!

Шарп забрал трубу, навёл её на таверну и увидел, что у Ланье тоже есть подзорная труба, направленная прямо на него. Француз поднял руку. Он мог просто стряхивать соринку с сюртука, но Шарп подозревал, что это приветствие. Он сложил трубу, встревоженный тем, что Ланье их заметил. Должно быть, за последние три дня они с Харпером слишком примелькались.

— Проклятье, — тихо проговорил он.

— Сэр?

— У меня чувство, что этот ублюдок знает, кто я такой, Гарри. И он вполне мог послать людей проследить за нами с Патриком до самого дома графини.

— Это было бы нетрудно, сэр. Пэта Харпера трудно потерять из виду. Он сложен как призовой боец.

— Ты бы лучше подбодрил меня, Гарри.

— Мы могли бы сходить в общественную баню, сэр? Сержант Веллер говорит, там полно голых женщин.

— Слышал я об этом, Гарри, слышал.

Они вернулись к воротам, спустились со стены и пошли назад через город.

— Я хочу, чтобы за этим домом следили, Гарри, — распорядился Шарп. — Хватит и небольшого пикета. И еще мне нужен караул у ворот дома Моберже. Шесть человек. Просто чтобы не допустить непрошенных гостей.

— Разумеется, сэр, но вы считаете, это необходимо?

— Надеюсь, что нет, но этот ублюдок Ланье меня беспокоит.

— Любой, кто похож на Сатану, должен беспокоить, сэр. Что нам делать, если они попытаются проникнуть в дом?

— Пристрелите ублюдков.

В ту ночь никто не пытался проникнуть на территорию. Где-то в середине ночи Шарп сменил Прайса, а позже его самого сменил Харпер. Шарп вошел в дом и устало поднялся в спальню к Люсиль.

— Ты стоял в карауле? — спросила она с удивлением.

— Половину ночи, да.

— Мы в опасности?

— Официально — нет, но на деле — возможно. Ты знаешь офицера по фамилии Ланье?

— Герой Маренго! Его все знают.

— Вполне вероятно, что он оставил часть своих солдат в городе.

— Из-за «Ла Фратерните»?

— О которой ты ничего не знаешь, — напомнил он ей.

— О которой я ничего не знаю.

— И да, — подтвердил Шарп, — из-за «Ла Фратерните». И я подозреваю, он знает обо мне.

— И попытается тебя убить?

— Если я встану у него на пути? Думаю, да.

Люсиль вздрогнула.

— Ланье очень опасный человек.

— Я тоже, — легко бросил Шарп.

— Ты должен быть осторожен, Ричард!

— Я всегда осторожен. Поэтому до сих пор и жив. Но прямо сейчас я собираюсь спать.

Он разделся и только забрался в постель, как внизу внезапно поднялся шум, начавшийся с яростного стука в парадную дверь. Шарп инстинктивно сел, Люсиль успокаивающе положила руку ему на плечо. Шарп услышал, как Виньо кричит, спрашивая, кто там ломится.

— Если это кто-то из моих людей, — проворчал Шарп, — я его прибью.

Он услышал, как открылась дверь, и в просторном холле громом раскатился чужой голос:

— Западный ветер, когда же подуешь, дождик, когда пойдешь? Господи! Если б любимую в руки, а мне — в постель опять![23] — Это был Алан Фокс. Он на секунду умолк и выкрикнул: — Шарп! Подъем! Вы мне нужны!

Шарп застонал.

— Мне, видимо, пора. — Он повернулся и поцеловал Люсиль.

— Иди, — прошептала она.

Он принялся одеваться, натянул рубашку, затем французские кавалерийские рейтузы.

— Шарп! — снова рявкнул голос снизу. — Натягивайте свои портки, у нас дело! Нежности подождут!

— Вот мудак, — проворчал Шарп.

Он обулся, перекинул через плечо мундир, кушак, портупею с палашом, еще раз поцеловал Люсиль и вышел в коридор.

Фокс, сияя во весь рот, ждал его внизу.

— Надеюсь я не прервал вас, полковник?

— Идите к черту, Фокс.

— Мой билет туда уже заказан и оплачен, Шарп. Но вас хочет видеть Пэр.

— Герцог?

— Вы знаете какого-то другого пэра?

— В такую-то рань?

— Время и прилив никого не ждут, Шарп. Ох! Золотой вы человек! — Последние слова предназначались Виньо, которому явно велели принести бокал бренди, что тот и исполнил с крайне недовольным видом. Фокс осушил бокал, всучил его обратно управляющему и распахнул парадную дверь. — Тут недалеко, Шарп. Пэр, как и вы, предпочитает комфорт.

— В Испании и Португалии он к нему особо не стремился.

— Мы же вернулись в цивилизацию, Шарп. Идёмте.

Накрапывал мелкий дождь, что отнюдь не улучшило настроение Ричарда. Он натянул зеленую куртку, застегнул портупею и зашагал за длинноногим Фоксом вверх по подъездной аллее.

— Вы уже убили Ланье? — спросил Фокс.

— Еще нет.

— Думаете, он уехал из Парижа?

— Я так полагал. Его не было видно три дня, но вчера вечером он вновь объявился.

— И вы его не пристрелили?

— Он был слишком далеко. Я видел его только в подзорную трубу.

— Пэр будет недоволен, — заметил Фокс и окликнул Патрика Харпера, который командовал пикетом из шести человек у ворот. — Вы были совершенно правы, сержант! Он оказался наверху, в спальне!

— Вот ублюдок, — прорычал Шарп.

— Рад был оказаться полезным, мистер Фокс, — отозвался Харпер. Он ухмылялся, но внезапно лицо его стало тревожным. — Помните того офицера, сэр, который одалживал на стене вашу трубу?

— Помню.

— Кажется, я его только что видел. — Харпер указал через решетчатые ворота на поросший бурьяном пустырь. — Его и еще троих, сэр.

— В мундирах? Вооружены? — Шарп почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Без мундиров, сэр, но они несли длинный сверток. В этом свёртке вполне могут быть мушкеты.

Шарп посмотрел на солдат пикета:

— Макгерк!

— Мистер Шарп!

— Ты знаешь, где лежит моя винтовка?

— Так точно, мистер Шарп.

— Сбегай за ней, будь добр.

— Шарп! Герцог ждет! — настаивал Фокс.

— Где он?

Макгерк уже убежал, и Шарп увидел, что Фокс указывает на север, через пустырь, туда, где за высокой кирпичной стеной и густыми рощами скрывались роскошные особняки.

— Он в одном из тех домов, — сказал Фокс, — нам нужно идти немедленно.

— Я хочу взять свою винтовку, — отрезал Шарп.

— Я пойду с вами, — вызвался Харпер.

— Двигайся за нами, Пэт, — велел Шарп, — но держись поодаль. Ты уверен, что это был тот самый ублюдок?

— Да точно он. Я узнал его длинные патлы, что лезут на глаза.

— Да, похоже на него.

— Шарп... — начал было Фокс, но Ричард его перебил.

— Мы выйдем через минуту, мистер Фокс, но только когда я возьму свою винтовку.

Макгерк принес оружие, и Шарп заставил Фокса подождать еще немного, настаивая на том, что винтовку нужно зарядить. Он не торопился, тщательно обернул пулю в кожаный пластырь, а когда насыпал порох на полку, взвел курок на боевой взвод. Винтовка Бейкера была готова к бою.

— Теперь мы можем идти, — сказал он.

— Ну наконец-то, Слава Господу, — выдохнул Фокс и потянул за створку ворот. — Тут близко! У дома Пэра есть задняя калитка. У него там сейчас подают кофе!

— Вы поэтому так спешите?

— Я люблю горячий кофе, — огрызнулся Фокс. — Сюда!

Он зашагал по траве, среди которой тут и там виднелись жалкие лачуги бездомных и перепуганных беженцев, спасавшихся от наступающих союзных армий.

— Большинство этих людей бежали от пруссаков, — пояснил Фокс.

— Не от нас?

— Герцог железной рукой поддерживает дисциплину, Шарп, а пруссаки ведут себя как звери. Они жестоки с мирными жителями.

— Мстят за то, что французы творили в Пруссии?

— Так говорят. Не отставайте, Шарп.

Шарп смотрел вперед, пытаясь разглядеть людей, которых видел Харпер, но мест для засады было слишком много. Каждая хижина из веток, крытая дерном или обрывками холста, была укрытием, где легко мог спрятаться человек. Шарп нес винтовку в правой руке, готовый в любое мгновение вскинуть её к плечу. Он чувствовал то знакомое тревожное покалывание, знакомое ему по полям сражений. Фокс шел по протоптанной в траве тропинке, и Шарп дернул его за локоть.

— Сюда, — он увел Фокса с тропы в высокую траву между лачугами.

— Мы торопимся, Шарп! — запротестовал Фокс против такого крюка. — Герцог не обрадуется, если мы заставим его ждать.

— Торопитесь умереть? Доверьтесь мне.

Фокс выглядел недовольным, но нехотя поплелся за Шарпом, который петлял между хижинами. Враг, как знал Ричард, будет следить за тропой, и они шли бы прямиком в расставленную засаду, в том случае, конечно, если засада вообще была. Но как они узнали, что он пойдет именно здесь? И был ли там вообще враг? Он замер, осматривая местность впереди. До высоких садовых стен оставалось ярдов триста, и, если подозрения Патрика Харпера были верны, где-то здесь затаились четверо солдат из батальона Ланье.

— Мы можем двигаться, Шарп? — нетерпеливо спросил Фокс. — Дождь идет, а вы плетётесь подобно черепахе!

— Не отходите от меня, Фокс.

— Ну, раз надо... — проворчал тот.

Шарп двинулся вперед, но Фокс придержал его за руку.

— Нам надо вон туда, Шарп, — настаивал он, указывая на большие дома.

Шарп посмотрел в ту сторону, заметил калитку в дальней стене, но одновременно уловил и блеск металла. В одной из ближних хижин кто-то шевельнулся. Человек, должно быть, решил, что Фокс указывает прямо на него, потому что он уже целился из мушкета. Шарп с силой толкнул Фокса в сторону, тот споткнулся и упал, а Ричард вскинул винтовку к плечу. Винтовка против мушкета, черт бы побрал этого парня.

Грянул выстрел, облако дыма скрыло фигуру в хижине, но винтовка Шарпа уже была нацелена, и он нажал на спуск. Рядом закричала женщина, заплакали дети. Фокс растянулся на траве, а Шарп уже бежал вперед. Он закинул винтовку за спину и выхватил палаш. Он видел одного человека, чей поспешный выстрел из мушкета явно прошел мимо, но где остальные? Харпер кричал своим людям, приказывая наступать, и они рассыпались в цепь. Шарп бежал к тому, кто стрелял. Тот лежал неподвижно у входа в шалаш, дым уже рассеялся. Внезапно сухой треск винтовочного выстрела заставил его обернуться вправо. Он увидел трёх человек, бегущих по направлению к городу. Грянули еще два выстрела, один из беглецов споткнулся, но товарищи подхватили его под руки.

— Пусть уходят, Пэт!

Человек, стрелявший в Шарпа из шалаша, был мертв. Пуля Шарпа страшно разворотила ему голову. Фокс взглянул на труп и отвернулся, его стошнило.

— Отличный выстрел, — заметил Харпер.

— Ты сказал это так, будто удивлен сему факту, Пэт.

— Поражен до глубины души, сэр.

— Меня беспокоит другое, — сказал Шарп. — Почему они устроили засаду именно здесь? Как будто знали, что мы пойдем по этой тропе.

— Они наверняка знают, где вы расквартированы, — ответил Фокс, — и ни для кого не секрет, где остановился и сам Герцог. Они предположили, что ты отправишься к нему.

Макгерк вытащил труп из хижины и принялся обшаривать карманы.

— Проверь и швы куртки, — подсказал Шарп, зная, что солдаты часто зашивают туда мелкие ценности.

— Как нам поступить с телом, мистер Шарп? — спросил Макгерк.

— Оставь здесь, но забери мушкет и патронную сумку. И, Пэт, спасибо.

— Нам проводить вас до места?

— Мы сами дойдем. Охраняйте дом графини. Мистер Прайс вас сменит. И спасибо вам всем, парни!

— Теперь мы наконец можем идти? — нетерпеливо спросил Фокс.

— Можем, — ответил Шарп.

Они отправились на встречу с Герцогом.