— Тогда с программой на сегодня закончили, — сказал Консарх, остановившись у входа в свой кабинет и повернувшись к Уровой, — сегодня мне хотелось бы непременно увидеть Лидию.
— Конечно, Принцепс, — сказала шеф кабинета, — могу ли я узнать тему назначенной встречи?
— Тема? Конечно. Темой встречи станут отношения с Мальдивами, — сказал Славен Паканский тоном серьезного делового и политического стратега.
— Вы сказали Мальдивы, Ваше Величие? — удивленно переспросила она.
— Верно. Пусть тщательно изучит эту тему, — бесстрастно ответил Консарх, глядя на нее своими темными проницательными глазами.
От этого властного тона Урова почувствовала новый трепет у себя в чреве, слабый оргазмический порыв, наполнивший ее утробу, но утихший сам собой, когда Консарх быстро вышел в свой личный кабинет.
Несмотря на многочисленные штрафы, налагаемые на него регулировщиками движения, а также на то, что его леви-скейтборд дистанционно размагничивали и отправляли на штрафстоянку службы регулирования движения консархийской техногвардии, что он был дважды временно реквизирован, а затем выкуплен, Юго не отказывался от своих авантюр и слаломов на просторах площадей, покрытых лесом мраморной и бронзовой памятно-коммеморативной меморабилии, симметрично распределенной по обеим сторонам реки с двумя акцентными колоннами, на которых установлены высокие бронзовые памятники, первый на левом берегу реки, посвященный Идее Консорциума Корабля и Прибрежья, а второй, на правом, представляющий собой пятидесятиметровую фигуру самого Консарха на одной, северной стороне скульптуры, облаченного в современное одеяние и с моделью Ноева ковчега в руках, а с другой — южной, в античном хитоне с лентой на лбу, завязанной бантиком на затылке, изображенный в положении стоя — в левом с одной стороны, и соответственно в правом выпаде с другой — и с протянутой рукой, в которой он держит венок из плакучей ивы, потому что художники сказали ему, что лавр здесь не растет; а у подножия памятника с по-матерински распростертыми объятиями изображена движущаяся фигура Первой леди Софии благородной Паканской, которая, конечно, если механизм включен, как любящая мать протягивает руки в сторону площади — к пространству, как мы уже объясняли — довольно небольшого сообщества Акционерного полиса Корабля и Прибрежья.
Эти два колоссальных движущихся памятника, над которыми высоко парил молодой и неугомонный Юго Савин, вообще-то были отлиты из материала неких предшествующих крупных и непропорционально исполненных бронзовых скульптур исторических деятелей, представленных в застывших или гипердинамических позах, вдохновленных заокеанскими классическими комиксами (т. н. «марвелами»), виртуальные фотографии которых можно было видеть в электронных альбомах недавнего прошлого города и которые уже смутно помнил даже его шестидесятилетний отец, потому что изначальные скульптуры были воздвигнуты очень давно, и потом, по мере того, как менялись консархи, их переплавляли во все новые фигуры с новыми внутренними механизмами…
Таким образом, единственное, чего Юго Савин не осмеливался предпринять в своих головокружительных скейтерских авантюрах, было забраться на два грандиозных памятника Карану Великому, потому что их осквернение было запрещено под угрозой жесточайших наказаний, ибо речь шла о «высшей личностной и символической ценности Сообщества».
Сидя за огромным столом в своем кабинете и забыв код самоактивации, консарх Славен Паканский просит Службу наблюдения своей Гвардии подключить его на частоту домашних видеокамер, чтобы на расширенном пластиковом мониторе своего коммуникатора он мог начать наблюдать за своей женой, примеряющей сначала довольно скромную, а потом на два размера больше биогенетическую грудь, идеально прилегающую к коже, не оставляя ни малейшего заметного следа на пограничных участках надстройки, использующую уже проверенные микромолекулярные пластические свойства новых материалов. Взгляд у него стеклянный, а на лице не шевелится ни единой морщинки.
Затем он выслушивает сообщение о приезде и равнодушным взглядом следит за самим приездом в их резиденцию ухоженного и разодетого Антона Полякова с дорогой многолетней орхидеей в руке, выслушивает его вопрос, обращенный к Даниилу, главному дворецкому консархической резиденции, сохраняющему неизменную полуулыбку на серьезном лице, когда тот открывает дверь («Будет ли у меня возможность встретиться с Его Высокородием Консархом?!») и проводит Полякова в холл резиденции, давая профессиональный ответ («Вам скажут внутри. Я не уполномочен знать планы Его Высокородия»), а потом наблюдает на экране патетический выход Софии, разбухшей из-за новой груди и с, как ему кажется, частично увеличенными бедрами, в консервативном платье с однотонным узором, с помощью которого она не преминула продемонстрировать свое положение первой леди Консархата. Однако проницательный взгляд мужа не преминул заметить, что скучный гардероб в то же время подчеркивает ее новую живость — после чего Паканский с выражением отвращения выключает видеопередачу, не желая видеть эту дуру, тем самым пропуская возможность лицезреть довольно эротичное вручение Поляковым многолетней орхидеи.
Операция по-своему своевременна и достаточна, поскольку в этот самый момент раздается переданное по электронной почте сообщение шефа кабинета Татьяны Уровой, полностью изменившее настроение Консарха и в предыдущие, но особенно в последующие мгновения, так что из-под черных, тонко пробритых усиков, лучился улыбкой уже новый Славен Паканский.
Что касается молодого Юго Савина, ему совсем неплохо в родной консархии. Он просматривает свой электронно модулированный акционерный счет, который отец открыл ему года полтора назад, чтобы он мог пополнять его как можно большим количеством акционных баллов. Это абстрактные средства платежа сообщества в виде десятично рассчитанных долей от общей стоимости Консорциума, представляющего собой экономический аспект Консархии и который — конечно, только декларативно — является единым предприятием, достоянием всех жителей Консархии, зарегистрированных на бирже. Эти доли для большей части населения носят символический характер, а для небольшой и наверняка элитной части, состоящей из нескольких бизнес-семейств — которые, в соответствии с широко распространенной европеальной и американской практикой, являлись реальными. Именно их избранные представители после утверждения Консархом составляют Совет Консорциума Корабля и Прибрежья…
Но давайте снова вернемся к финансовому профилю Юго Савина, который, несмотря на свою молодость, зарабатывает свои баллы благодаря все более умелому исполнению мультимедийных проектов и приложений в 4-D (трехмерные рельефы со стереофонически озвученными изображениями) или 6-D амбиентаций (голограммы, включающие как обонятельные, так и тактильные ощущения), чьи базовые модели программного обеспечения он обычно берет у отца, но со временем все более независимо переделывая их на своих как правило недостаточно мощных гибких электронных планшетах, а потом, в основном тайно, дорабатывает или просто загружает из голографического архива отцовской мультимедийной студии, в которой Юго Савин уже давно прекрасно ориентируется.
Он переделывает старые приложения отца в новые видеастические идеи, а также в полноценные шестимерные творения, которые подписывает сам, с молчаливого согласия отца, и инсталлирует у своих клиентов. Но Юго Савин умеет создавать и еще более современные многомерные творения, время от времени обращаясь за прямой помощью к отцу, особенно при создании комплексной окружающей среды для клиентов, готовых платить максимальные баллы на биржевой счет, который он достаточно прилично пополнял, но мог почти до неприличия быстро его опустошить…
Остальная часть жизни Юго Савина — катание на летающем скейтборде. Другими словами — ветер в волосах, сумасшедшие вечеринки, на которые он ходит с закинутым за спину леви-бордом, курение второсортной травки в кафе с марихуаной, расположенных в основном на берегу реки, некоторые из которых продают сырую траву для ручного скручивания, другие — прекрасно подготовленные самокрутки из листьев южноамериканского каннабиса высочайшего качества, причем вся местная или импортная продукция поставляется в упаковке с логотипом компании «Колегнар»; еще скоротечные приключения с женщинами, которые любят быстро перепихнуться под мостом, контролируемо поахать и покричать в нарциссических фейковых оргазмах прямо под скульптурами консорциальных великанов, исполняя роль умело и по-быстрому, в перерывах между двумя пыхнутыми джойнтами. Так Юго, как и другие представители его поколения, тусовался в тени мостов, то есть под всей музыкальной гаммой Подмостовья, от Верхнего до Нижнего До.
Так было до тех пор, пока он не встретил ее.
Одна из душных летних ночей, он давно вернулся домой на тридцать пятый этаж огромного восьмидесятиэтажного здания и лежит, растянувшись на кровати, подложив руки под голову, и как он делает всегда, когда не спится или просто когда хочется, Юго надевает антигравитационные сапоги, вскакивает на левитирующую доску и вылетает в открытое окно — как Питер Пэн из отцовской сказки тех времен, когда он был спокойным и любопытным ребенком, и весь превращался в слух, впитывая фантазии о мальчике, который никогда не взрослеет, и обдумывал их с широко раскрытыми светящимися глазами, — в общем, оседлав свою летающую доску, он спускается по длинной гипотенузе с середины своего высотного здания к реке, которая плавно вьется там, под носком его леви-борда, у подножия плотной застройки и глубоких вертикалей города. Юго мчится сначала над гигантской конструкцией на одной из самых высоких платформ, а потом спускается к «форштевню» грандиозного Корабля, который одной стороной доходит до самого берега реки.
Расширение за расширением, торгово-деловой центр Корабль после первой реконструкции за последние два с половиной десятилетия расширился до крайних пространственных пределов, то есть до самого берега Вардаксиоса.
И вот, паря над этими сооружениями, той ночью Юго Савин спускается на своем леви-борде к текучему плато реки, ощущая ноздрями запахи экологических духов от компании «Колегнар», которые — регулярно оплачиваемые из бюджета департамента общественного потребления консархии — в нескольких точках днем и ночью сбрасываются в воды реки, нейтрализуя запах химикатов и биологического разложения, который Вардаксиос приносит не только из этой, но и из двух других консархий и притоков выше по течению…
Затем, покинув городскую территорию этого и следуя по течению реки, добираясь до границы со следующим консорциумом или наоборот, в направлении против течения, к «предыдущему» консорциуму, Юго катается вдоль длины (ширина как-то потерялась в лонгитудинальной размерности, горизонтальной или вертикальной, мира, в котором он живет), и потом, возвращаясь, с взлохмаченными от ветра волосами, свежим ночным воздухом в груди и беспокойным волнением в сердце, как, впрочем, и каждое поколение в его возрасте, всегда движимое одной и той же силой (читатель позволит нам уточнить какой, пусть несколько шаблонно), мечтой — этим первым порывом к свободе и авантюрностью, как специфически юношеским проявлением мечты, достигаемой различными способами, с помощью самых разных средств, в зависимости от времени, в которое мечты стремятся к самоосуществлению…
Именно в то время и той ночью, при луне, которая часто скрывается за призрачными облаками над консархией, словно силуэт в бледном свете, Юго Савин замечает Ее; ту, что, распустив длинные светлые волосы, плывет высоко над ним на своей леги-доске.
— Что это? — спрашивает он себя. — Хип-хоп русалка?
Он улыбается ассоциации, которую вызывает у него фигура, мчащаяся в тускло освещенной ночи высоко над городом.
Внезапно она тоже замечает его, поэтому спускается с доской, останавливаясь всего в нескольких метрах над ним. Отсюда она смотрит ему прямо в глаза, и этот ее взгляд Юго ощущает, словно легкий электрический разряд, от которого внутри у него что-то дрожит.
— Привет, Серебряный летун! — говорит она ему сквозь удивительную улыбку, и Юго сразу узнает в ее глазах тот же свет, который он чувствует в своих.
— Кто ты? — спрашивает Юго, не двигаясь.
— Я? — лукаво улыбаясь смотрит она сверху — Я Злата. Злата Мегленская.
— Что это за юзернейм? — растерянно спрашивает он.
— Да наш, Летун. Просто очень старый юзернейм, — отвечает она с насмешливым выражением лица с маленьким ладным носиком, усыпанным милыми веснушками, и быстро облетает его на своей леги-доске так, что ее светлые волосы касаются его лица.
— Эй, — кричит Юго, но эта игра ему нравится, и он вдруг взлетает над ней, делает в воздухе сальто и исчезает, как по волшебству, из ее поля зрения.
Злата совершенно не замечает, куда его отнес этот молниеносный пируэт. Она только понимает, что тот исчез, и начинает его искать, вертя головой во все стороны. Она смотрит вдаль, но его нигде нет. Она была одна и плыла на месте, над рекой.
Ее лицо приняло серьезное выражение, но вдруг она почувствовала, что кто-то подлетел к ее леви-скейтборду, и Злата взглянула вниз. И увидела, что их доски склеены, и обнаружила Юго — с руками, скрещенными на груди, и капюшоном толстовки, свисающим в пропасть, на дне которой лежал город — висящим вверх ногами с игривой улыбкой на лице.
— Ты царь доски! — воодушевленно воскликнула она. — Ты должен научить меня выполнять этот трюк!
— Главное, чтобы были хорошие антигравитационные бутсы и хорошо застегнутые карманы, — говорит он, отлепляет свою доску, делает сальто вверх и оказывается совсем рядом с ней.
Разглядывая ее сблизи, улыбающуюся, с развевающимися на ночном ветру волосами и со смущенным видом, ему кажется, что перед ним стоит самая нереальная девушка на свете.