Так вот и получается, что при жизни тело кита всерьёз устрашает врагов, а после смерти дух его порождает в мире необычайный страх и панику.

Александр Тарасов отмечает: именно РАФ «почему-то особенно боялись и ненавидели её враги», именно её постоянно называют «бандой», «бандой Баадера — Майнхоф», хотя РАФ не самое многочисленное, удачливое и не «самое толковое» левое подполье послевоенного Запада. Значит, «было в этих людях что-то», побуждающее слагать о них легенды («Вьетнам близко…»). Попробуем вычислить это «что-то», рождающее легенды, и — особую ненависть.

Вспоминать РАФ правым неприятнее, чем Красные Армии СССР, Китая и Кубы, память о РАФ опаснее антикоммунистам, и тому есть минимум 9 причин.

Правые по возможности стараются не столько чернить революционеров, сколько замалчивать, для них идеальный вариант — когда никто не помнит, что произошло. Только это даёт стопроцентную гарантию, что человек не последует примеру революционеров. Но среди леворадикальных организаций Запада и Латинской Америки РАФ труднее всего замалчивать. Она стала известной уже с момента возникновения, даже ранее, ещё как Бригада, будучи основана очень известным человеком, чей уход в подполье уже наделал шуму; с историей РАФ связана масса известных людей со всей Европы: Сартр, Генрих Бёлль, Гюнтер Грасс, Мартин Вальзер, Зигфрид Ленц, Петер Вайс, Альфред Андерш, Макс фон дер Грюн, Петер Шютте, Рольф Хоххут, Вольф-Дитрих Шнурре, Ганс-Магнус Энценсбергер, Гюнтер Вальраф, Фридрих Дюренматт, Альберто Моравиа, Клод Мориак, Ролан Барт, Макс Галло, Андре Глюксман, Жан-Мари Доменак, Жак Жюльяр, Ив Монтан, Макс Фриш, Райнер-Вернер Фасбиндер, Маргарета фон Тротта etс. О РАФ с самого начала очень много писали и говорили, снимали фильмы, эти книги и фильмы разошлись миллионами экземпляров на десятках языков и удостоились громких наград. Рафовцы часто упоминаются и в разговоре об их знаменитых предках и родственниках.

Кроме того, если большинство членов «Аксьон директ» остались неизвестны полиции и потому молчат о прошлом, дабы избежать тюрьмы, то многие известные рафовцы отбыли тюремные сроки и могут открыто говорить и писать о РАФ, и многие из них это делают, притом немало и неплохо — Рaльф Рандерс, Ирмгард Мёллер, Инга Ветт, Маргрит Шиллер, Моника Берберих (вообще рафовцы — народ весьма литературный).

Замолчать всё это уж очень проблематично. И правым остаётся только как можно больше поносить РАФ.

Согласно неолибералам, китайцы, латиноамериканцы и советские народы, кроме прибалтов — недочеловеки, и очернить их очень легко. Либеральная публика (постсоветская тоже) изначально склонна считать их тупыми и жестокими. Но немцы для неолиберала — «белые люди». Даже больше французов: для неолиберала лучшие люди — евреи и жители протестантского, германоязычного региона, остальные в той или иной степени — «цветные», а французы балансируют посерёдке. (Не считая евреев, всё точно по Гитлеру.) Между тем даже 2 рафовца полунемца тоже этнически целиком из этого региона: отец Ирен Гёргенс — гринго, Ральфа Райндерса — голландец. Вагнер, Шуберт, Шиллер, Малер, Лютер, фон Дюк, фон Раух… носить такие фамилии — мечта либерастов всех народов. Мало того, почти всё руководство РАФ ещё и потомки классиков и «полуклассиков» — Гегеля, Гёльдерлина, Малера, Баадера, Распе; у них даже двоюродные деды и свёкры — тоже знаменитости. А правым это важно, они придают большое значение происхождению. (Кстати, и левый биограф Майнхоф, Юта Дитфурт — наследница двух старейших дворянских родов.) Большинство неолибералов отдаст правую руку, чтобы родиться в такой стране, с такой национальностью, такими фамилиями, такими предками, такой роднёй, закончить такие университеты.

Для мусульманского антикоммуниста протестантский регион также предпочтительнее романского и тем более славянского. Ему также было бы приятнее, окажись немецкие партизаны французами, ещё лучше — русскими.

Более того, речь идёт о состоятельных немцах (неолиберал уважает «успешных»), живших лучше половины соотечественников и 95 % человечества. Среди 100 наиболее активных партизан не более 2 % рабочих (19 % от числа всех леворадикалов ФРГ), а крестьян нет вовсе. Зато полно представителей мелкой и средней буржуазии, иногда — и крупной.

70 % из 40 наиболее известных партизан были весьма обеспечены, а Майнхоф, Сюзанна Альбрехт и Ульрих Вессель жили лучше 99 % немцев и 99,9 % человечества. Это люди, которых неолиберал не настроен презирать. Напротив, уважать настроен.

«В своей основе левотеррористическое движение сформировалось из представителей привилегированных и материально обеспеченных слоёв общества. Их отличал высокий образовательный уровень, склонность к философскому осмыслению недостатков существующей социальной модели. Разумеется, имели место исключения, но молодые представители низших слоёв общества, равно как и малообразованные, в левотеррористических группировках встречались редко. […] Даже в числе наиболее активных террористов-боевиков много состоятельных людей. У. Майнхоф, Я. К. Распе, С. Альбрехт добились определённых успехов и известности в своей профессиональной работе». (Морозов И. Л., «Политический экстремизм — леворадикальные течения», изд. ВФ МЭИ, 2002 г.). Всё правильно, кроме слова «террористы» (этак и покушавшиеся на Гитлера террористы), да и про Майнхоф очень мягко сказано, что она добилась «определённых успехов в работе» — успехи были редкостны, перспективы блестящи.

«За 70 лет официозного классового сочувствия русские лишились души. Поэтому для современной России чрезвычайно диковинны герои данной истории. Потому что они — подлинные альтруисты. Они хотят поменять мир из чистого гуманизма. Это не озлобленные «деклассированные элементы», которым нечего терять. Это образованные представители среднего класса, из хороших семей, которые могли бы жировать уже только потому, что родились в «жирных условиях», … но они слишком чуткие, чтобы воспользоваться этим и смириться с тем, что живут за счёт стран третьего мира. Они — представители пост-индустриального времени, чётко сознающие: единственное, что изменилось с начала XIX века, так это то, что индустрия съехала за границы Европы и Америки. «Щупальца мирового империализма» выросли до чужих континентов и крепко обхватили их — спасибо технологическому прогрессу. Но даже если можно назвать социал-национальным империализмом то, что государство заботится о своих гражданах, пичкает их силосом и прочим сиднокарбом, — это не избавляет его от ответственности перед остальным миром. Поэтому RAFовцы, например, взрывают базы НАТО, находящиеся в ФРГ, как только США начинает равнять с землёй деревни Вьетнама… Они готовы жертвовать собой ради абстрактного счастья абстрактного мира…» (кинокритик Владимир Гордеев, 2009 г.).

Согласно постсоветскому неолибералу, это самый ужасный, самый опасный пример для подражания, который вообще возможен.

«Но это не всё, и даже не половина» («Моби Дик», XXIV, «В защиту»). На современном Западе силён воинственный феминизм. В фильмах штампуются сцены, где командует молодая женщина, объясняя мужчинам, что и как делать, попутно останавливая коней на скаку и врываясь в горящие избы. Если в истории было нечто похожее, это муссируется в литературе и кино. Вспомним РАФ. Минимум половина её членов — женщины, что уже необычно для вооружённого подполья. Примерно так же обстоит дело в левой герилье Франции (45,6 % женщин) и Италии (44,9 %), но в ФРГ — 47,6 %, (И. Л. Морозов, там же), а именно в РАФ не меньше половины. Более того — в РАФ женщины отметились больше мужчин. Известнейший рафовец, вошедший в историю и практиком, и теоретиком — Майнхоф. Лучшие ораторы — Майнхоф и Энслин. Наиболее кинематографически «эффектный» командир — Монхаупт. Самый дерзкий побег из тюрьмы совершают женщины (из РАФ и «Движения 2 июня», позже влившегося в РАФ). В декабре 1976-го 15 из 28 разыскиваемых красноармейцев были женщинами. Среди 16 партизан, наиболее активно разыскиваемых «Немецкой осенью», 9 женщин. На розыскном плакате с максимальной суммой вознаграждения за донос, 800 000 марок, среди 16 разыскиваемых 10 женщин. В составленном полицией списке 14 самых опасных для властей партизан 10 женщин — более 71 %. Противостоят этим женщинам одни мужчины, будь то политики, сотрудники спецслужб, психиатры или журналисты «Шпрингера», будь то немцы, янки или израильтяне. Или взять период до начала герильи: 25-летняя Майнхоф — единственная женщина среди 7 редакторов «Конкрета» (и моложе всех), и именно ей удаётся вытянуть журнал и даже сделать его знаменитым: современный Голливуд просто обожает такие сюжеты. Есть и основания выставить мужчин похотливыми животными, в духе современного феминизированного кинематографа — домогательства начальника Петры Шельм (харрасмент), обращение с Ирэн Гёргенс в тюрьме, изнасилование несовершеннолетней Инги Ветт и надругательство над Майнхоф (тут и некрофилия фактам противоречить не будет). Плюс основания показать женщин более храбрыми и честными — Рёль выглядит беспринципным и приспособленцем по сравнению с Майнхоф; Веспер не решается следовать за Энслин в подполье; Торвальд Проль, зазвавший сестру, Астрид, в ряды подпольщиков, позднее отходит в сторону, а она идёт до конца; Малер сдаётся в тюрьме, и его подруга Моника Берберих, тоже заключённая, заявляет, что он смешон; Ангелика Шпайтель уходит с супругом в подполье, но он быстро отступает, она же идёт до конца.

Просто идеальная история для «кассового» фильма феминистского Запада, если бы не одно «но» — это коммунистки. И не понарошку, как КПСС-КПРФ, это даже не ВКП (б), это Че Космодемьянские. ЧК. Чекистки. И потому для феминистической буржуазии это история вдвойне ужасная.

Но и это не всё, «и даже не половина». Современный капитализм, наследуя нацизму, поднимает на щит молодёжь. При Гитлере был культ вооружённого мальчика, расстреливающего политически неблагонадёжных старших. С распадом СССР началась идеализация молодёжи в постсоветии. Слово «молодые» стало комплиментом, старики стали «старперами», с ними СМИ ассоциировали коммунистов. Но почти все немецкие красноармейцы были младше 30 лет, а большинство их противников — 30–80 лет. История РАФ — война молодых революционеров с фашиствующими «христианско-демократическими» «старперами». Постсоветским СМИ, как и западным, было бы легче поносить РАФ, поменяйся она возрастом со своими противниками.

В постсоветии принято поносить коммунистов с позиций гуманитарной интеллигенции, выставляя гуманитариев буржуазно-монархически-религиозным коллективом (советское поколение воспитано в духе литературоцентризма, поэтому его настраивают против коммунистов таким способом). К тому же постсоветские гуманитарии выродились в мещан, и сами эту пропаганду и ведут. Но вот закавыка: когда группа немецких учёных конца семидесятых — политологов, социологов, криминалистов, психологов и психиатров — по правительственному заданию изучала, откуда на Западе взялись красноармейцы, выяснилось, что 2/3 из 40 самых известных партизан имеют высшее образование, преимущественно гуманитарное. Для постсоветского антикоммуниста это вдвойне неприятное обстоятельство.

И. Л. Морозов признаёт в том же «Политическом экстремизме…», что представители гуманитарной интеллигенции «в силу полученной подготовки обладали более широким политическим кругозором, чем техническая интеллигенция или представители рабочих профессий. Поэтому и их повышенная социальная активность, поиск альтернативных путей развития общества». (Морозов, как часто у него бывает, выражается неуклюже, вторую фразу надо начать не с «Поэтому…», а с «Отсюда…»).

Сочинения Майнхоф особенно злободневны для РФ. «Нужно только поменять Вьетнам на Ирак, а ФРГ на Россию» (Мор, «Это не RAF»), «Поменяйте ФРГ на Россию, а Вьетнам на Ирак и Ливию, и вот вам современность», «Это же всё о России, о нас», такие фразы вырываются у очень многих в Рунете. (А США и Израиль и менять ни на что не надо). «В каждой статье можно найти параллели между Германией 60-х и Россией сегодня. Только человеку, живущему где-нибудь во Французской Гвиане, статьи, посвящённые изменению конституции и закону о чрезвычайном положении, могут показаться неактуальными для 2004 года. Статья о гастарбайтерах «Кули или коллеги?» показывает, что претензии к иностранным рабочим у бундесбюргера 60-х и сегодняшнего московского обывателя одни и те же. Как и жизнь югославского рабочего в Гамбурге 60-х не отличается от жизни таджикского строителя на постройке элитного жилья для слетевшихся в Москву толстосумов» (Борис Куприянов, «Протест или сопротивление? Идеи Ульрики Майнхоф сорок лет спустя», 2004 г.). К концу 2010-х это относится ещё больше — в 2004-м ещё не было нацгвардии и «пакета Яровой».

Вот ещё причина замалчивания РАФ именно в постсоветской России — не считая ФРГ, главный теоретик РАФ наиболее точно описала именно РФ. Более того — для России Майнхоф не просто остаётся актуальной, как для большинства капиталистических стран, но и актуализируется с каждым пятилетием.

«Заканчивается фаза манипулирования демократией, начинается фаза легального христианско-демократического военно-промышленного гауляйтерства» (Майнхоф, «Чрезвычайное положение? ЧП!», 1960 г.). Первая фаза — ельцинский режим, вторая — двухтысячные.

Но ведь и это не всё. С каких ещё позиций чернят коммунистов? С позиций феминизма, западной культуры, зажиточного, «успешного» человека, молодёжи, интеллигенции (особенно гуманитарной, особенно в постсоветии), и, наконец: с христианско-пацифистских. Ну так Майнхоф и Энслин росли христианками и убеждёнными пацифистками (Энслин и вовсе выросла в глубоко религиозной семье пастора). Так же и Вилли-Петер Штоль; Вильфреда Бёзе за мирный характер друзья дразнили «пацифистом»; Бригитта Кульман посвящала свободное время уходу за больными; Ральф Райндерс с детства имел репутацию человека, ненавидевшего все формы насилия; Фриц Тойфель юношей состоял в Христианской ассоциации молодых людей (порвал с церковью, узнав, что священники благословляют оружие); Хольгер Майнс также из Христианской ассоциации скаутов; Клаус Юншке и Элизабет фон Дюк в юности ходили на благотворительные работы в церковь; Зиглинда Хофман — выпускница католической школы и была социальным работником в Совете по делам наркомании в архиепископстве Фрейбурга; Руди Дучке оставался приверженцем христианского социализма, даже став атеистом, именуясь «социалистом, стоящим на позициях христианской традиции»; пацифистом и теологом-студентом был застреленный на антишахской демонстрации Онезорг. Единственный известный рафовец, всегда бывший атеистом и равнодушным к любой религии — Андреас Баадер. Большинство рафовцев вышли из христианства и пацифизма — но переросли их. И отвергли — не из агрессивности, а по совести, силой ума и перед лицом фактов. «Но для монастыря она (Майнхоф — Л.) оказалась слишком честной. Слишком последовательной»[3]. (Почему Алёша Карамазов восклицает в сердцах: «Расстрелять!»? Потому что не лицемер, а действительно добр. Как не хотелось наврать Достоевскому-человеку, а Достоевский-художник правду брякнул. По той же причине в продолжении «Братьев Карамазовых» планировался уход Алёши в революционеры.)

История РАФ — лучшее опровержение официозного христианства и пацифизма.

Наконец, ещё одно обстоятельство, делающее память о РАФ особенно невыгодной фашистам и полуфашистам. Левых, боровшихся с фашизмом в сороковых, телепередачи и фильмы изображают неолибералами, борющимися за Пентагон, ЕЭС, ТНК и МВФ. Разрыв с нацизмом «низведён до уровня детской игры в песочнице» (Майнхоф, «Гитлер в вас»). Партизан разрывают на две группы — времён Второй мировой (выставляя их неолибералами) и воюющих с послевоенной буржуазией (клеймя «террористами», «экстремистами» и сумасшедшими). И мало кто понимает, что эти группы — единомышленники. Не было и нет среди них ни бандитов и сумасшедших, ни единороссов с натовцами.

Но с РАФ этот приём не действует — она сражалась со всеми фашистами. Есть фашисты в узком смысле слова — военных времён, про них все знают, что это фашисты, и в широком — послевоенные, формально отрёкшиеся от Гитлера-Муссолини, и мало кто понимает, кто они есть. СМИ разрывают фашистов на две группы, изображая послевоенную «демократами» и «либералами». РАФ боролась с обеими группами — она действовала в стране, где было больше всего фашистов времён войны, и продержалась достаточно долго, чтобы насолить и фашистам следующего поколения.

В этом ещё одно достижение РАФ — в проведении «чёткой грани» (Мао) между собой и врагом, дабы не оказаться с ним «в одном болоте». Антифашисты сороковых тоже провели эту грань. Но «неолибералы» затушевали её: они не чернят тех антифашистов, даже выставляют себя их сторонниками, проводят парады Победы, топя всех в «мещанском болоте коричневого цвета» (Тарасов). РАФ оголила эту грань. Грань вновь стала «чёткой». Это и есть главная победа РАФ. Вот зачем прыгнула Майнхоф в окно библиотеки, через Рубикон подоконника — не только проводя грань между собой и фашизмом, а обнажая грань между всеми послевоенными фашистами и антифашистами. И сейчас сразу заметно, кто есть кто, кто слева от этой грани, кто справа. Достаточно просто заговорить о РАФ.

Потому-то РАФ заняла особое место в ряду красноармейцев — хуррамитов, ленинцев, Рурской Красной армии, Красных армий Китая и Кубы, итальянских «Красных бригад», что не лучше и не хуже, а просто другие. И не знает неолиберал, как подступиться к РАФ, как лучше высмеять, очернить — всё правильно у этих партизан, правильно по логике самого неолиберала, всё даже прекрасно: гражданство, нация, язык, дипломы, карьера, фамилии, пол, возраст, даже предки…

Рафовцы будто задались целью каждой деталью своих биографий опровергать все виды правой пропаганды — но они не выбирали себе предков, родителей, место рождения, пол и манеру их воспитания. Но всё равно нельзя придумать ничего лучшего…

Это — самое поразительное обстоятельство в истории РАФ.

РАФ, и особенно Ульрика Майнхоф, сделала — и делает — в холодной войне в разы больше, чем в физической. История РАФ — более эффективное оружие холодной войны, чем история всего остального послевоенного западного левого подполья. Только после самороспуска РАФ, с годами, проясняется, насколько недооценил возможности РАФ Андреас Баадер, говоря: «Нас нельзя остановить, нас можно только убить». Остановить их оказалось нельзя вообще.

Вот откуда эта особая ненависть СМИ (постсоветских — особенно) к Фракции Красной Армии. «Террористам», «банде», «чудовищам», «упырям»…

«Если враг борется с нами, то это хорошо, а не плохо: Я считаю, что когда мы — будь то отдельный человек, партия, армия или школа — не подвергаемся нападкам врага, это плохо, ибо безусловно означает, что мы оказались с ним в одном болоте. Когда же враг выступает против нас, это хорошо, ибо показывает, что мы проводим чёткую грань между ним и собой. Если враг яростно нападает и изображает нас в самом мрачном свете как людей, лишённых всяких достоинств, это ещё лучше, ибо доказывает, что мы не только проводим чёткую грань между ним и собой, но и имеем большие успехи в работе» — эти слова Мао Майнхоф поставила эпиграфом к «Концепции городской герильи».

Учитывая ярость нападок на РАФ, она имела не только «большие», но и блестящие успехи в работе.