Наш опыт важен для исхода будущих битв.

Конечно, нам хотелось бы большего, но мы и так накопили массу очень полезного опыта.

Право критики нашего опыта принадлежит тем революционерам, кто готовятся его преодолеть и радикально переосмыслить в борьбе.

Обвинять РАФ в ошибках несправедливо — её деятельность была экспериментом, дабы выяснить, насколько успешна взятая тактика. «Лучше допустить ошибку в действии, чем не делать ничего из опасения допустить ошибку» (Маригелла, «Краткий учебник городского партизана», глава «Личные качества городского партизана»). «Верно ли в настоящий момент организовывать сопротивление, зависит от того, возможно ли это; а это можно выяснить только на практике» (Майнхоф, «Концепция городской герильи», глава 4).

Ошибки РАФ стали её уроками, её достижениями. «Отрицательный результат, как известно — тоже результат» (Александр Тарасов, «Вьетнам близко…»). Остаётся их усвоить. «Властители всё ещё пытаются вычеркнуть из памяти людей нас и нашу историю» (Кнут Фолькертс, «Они хотят нас сломить»). «Власти всеми силами стремятся не допустить подобного анализа — ни сейчас, ни вообще» (Хогефельд).

РАФ восстала в метрополии, империалистической стране (живущей за счёт стран периферийного капитализма), воззвав к альтруизму и интернационализму сограждан. Этого оказалось мало. «В минуты величайшего возбуждения люди презрительно отметают всякие низменные интересы; но такие минуты быстролётны» («Моби Дик», XLVI, «Догадки»). Павел Ткачёв справедливо пишет о «слишком оптимистических взглядах на перспективы вооружённой борьбы в метрополии и переоценке сил европейских боевых групп. Несомненна также недооценка масштаба изменений классовой структуры в странах метрополии…» («Actioh directe («Аксьон директ»): замалчиваемый опыт полномасштабной городской герильи»).

«В массовом сознании жителей ФРГ укоренилось мнение, что любое улучшение жизненного уровня на Земле в целом ухудшит их собственный жизненный уровень. Этот взгляд правилен, и в этом заложена причина, почему люди стараются избегать любых разговоров о нищете в мире, ведь иначе придётся поддерживать освободительные движения. Так что обыватель начинает думать: долой международную солидарность! …надежды на то, что левые смогут убедить широкие германские массы, что их потребности связаны с освободительным движением в “третьем мире”, полностью утопичны» (Герман Гремлица, нынешний редактор журнала «Конкрет», «Они хотят нас сломить»).

Да, РАФ хотела ослабить метрополии, и Мао был неправ, говоря, что РАФ перепутала ФРГ 1972-го с Китаем 1927-го: РАФ не путала их. Но ослаблять метрополии герильей имеет смысл при более массовом революционном движении в бедных странах, как в ленинский период. Тогда мировая революция не удалась, но могла произойти, в следующий раз это может получиться (раз на раз не приходится). Изменим оценку Мао: РАФ не учла, что международная обстановка (тем более — евразийская) не та, что в 1910–1920-х гг.

Восстание в метрополии может также победить при массовом восстании в соседней крупной стране, став «пятой колонной» и развалив метрополию совместными усилиями. Но РАФ имела только хилую поддержку ГДР, помогавшей лишь бросавшим борьбу. «Пятая колонна» в тысячах километров от очагов революции, в окружении сытых мещан метрополии, мало что может сделать.

«Некоторые считали, что нам следовало скоординировать усилия и вмешаться в события в Никарагуа (стране угрожала военная интервенция), чтобы оказать политическое давление на планы интервентов: так они понимали конкретный интернационализм. Сегодня мне ясно, что подобные действия были бы разумными и гораздо более эффективными» (Биргит Хогефельд).

Кстати, так и поступили француженка-еврейка Мишель Фирк (1937–1968), швейцарка Барбара Кистлер (1955–1993), немки Тамара (Таня) Бунке (1937–1967) и Андреа Вольф (1965–1998), голландка Таня Неймейер (1978 г. р). («Баварского ангела мщения за Че Гевару» Монику Эртль не называю, ибо она переехала в Латинскую Америку в детстве).

Ещё вариант: экспроприированные деньги пересылать революционерам периферии. К тому же там низкие цены — эти деньги «вздорожают».

РАФ изобличала власть в глазах граждан, доказывая, что власть — фашистская. «Атаки небольших вооружённых групп должны заставить аппарат обратиться к сверхжёстким мерам и, таким образом, обнажить свой фашистский оскал», «…надо своевременно заставить государство показать своё истинное лицо: пусть все увидят, что скрывается под маской демократии» (из документов РАФ, процитированных Хогефельд).

Но вышло неожиданное.

«И действительно, благодаря нашей борьбе многое выплыло на поверхность: и убийства заключённых, и чрезвычайные законы, и “расстрельные облавы”, и призывы ведущих политиков в 1977 году — в ответ на похищение Шлейера — публично казнить заключённых. Однако всё это ни в коей мере не способствовало достижению нашей политической цели — развитию широкого сопротивления. Напротив, объявление чрезвычайного положения и открытое провозглашение полицейского государства скорее вызвало у части левого движения чувство беспомощности, чем пробудило волю к сопротивлению. […] Вся проблема уже тогда свелась к противостоянию между РАФ и государством, а всё общество, да и подавляющая часть левых выступали в роли зрителей. […] …все взваливали ответственность за постоянные проверки, наблюдения и т. д. не на государство, а на РАФ (курсив мой — Л.).

Таким образом, даже если заставить власти показать, что скрывается за фасадом правового государства, это вовсе не приводит автоматически к возникновению сопротивления. Так, даже левые, которым после убийства заключённых в Штаммхайме следовало бы изменить отношение к этому государству, предпочитали сомневаться в версии об убийстве, лишь бы не делать соответствующих выводов. Впрочем, то же было и при нацизме» (Хогефельд).

«Стало проявляться нежелание знать, что произошло, поскольку если это («ночь смерти» в Штаммхайме — Л.) было убийство, то нужно было делать выводы, и уже нельзя было продолжать жить, как прежде» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну).

В «Прелюдии к хронике» говорилось о фотографии 1945-го, где немка, проходя мимо тел 57 погибших красноармейцев, закрывает глаза сыну. Так же немцы — в том числе большинство «мирных» левых — стыдливо прошли мимо убитых в Штаммхайме.

Государство и вправду «обнажает фашистский оскал», но большинство населения не восстаёт, а только трепещет перед этим оскалом, более того — винит в ужесточении режима не фашистскую власть, а антифашистов, начавших борьбу. И таковы не только правые и мещане, но и умеренно левые (а это большинство западных левых). Как говорили сами рафовцы: «Это всё равно, что вину за гитлеровские репрессии возлагать на боровшихся с фашизмом. Дескать, если бы не боролись, не было бы и концлагерей». (Кстати, именно так рассуждают постсоветские фашисты, критикуя советских партизан.)

«Концепция городской герильи «Фракции Красной Армии» не основывается на оптимистической оценке ситуации в Федеративной республике и Западном Берлине» («Концепция…», глава 2). К сожалению, оценка была всё же излишне оптимистичной.

Возразят: Гитлера поддерживало почти 100 % населения, а в семидесятых каждый пятый симпатизировал красноармейцам. Но прогресс сомнительный. Ниже 80 % количество фашизоидных мещан в империалистических странах не опускается — такова сама Система. А 80 или 100 % — зависит от обстоятельств. Гитлер начала сороковых был куда более удачливым империалистом, нежели нынешние правительства Европы, и с грандиозными планами, казавшимися реальными, что подбавляло ему популярности.

Кстати, немецкие коммунисты 1920-х невольно сделали то же, что РАФ. «Выманили фашизм наружу». И народ принял фашизм. Довоенные коммунисты были куда многочисленнее РАФ, вот и добились большего «успеха» — Германия стала нацистской. Таким же образом воцарились Муссолини и Франко. А одолей Ленина белогвардейцы, Россия стала бы первой в мире фашистской страной, с начала двадцатых.

(Правда, фашизм ФРГ стал более завуалированным — об этом ниже.)

За марксизм-ленинизм РАФ принимала маоизм (как и все тогдашние западные левые, например, французские Марксистско-ленинский союз и «Пролетарская левая»). Не случайно в «Концепции…» изречений Мао намного больше, чем Маркса и Ленина. Ссылаясь на последних, Майнхоф, как правило, тут же приводит цитату из Мао в его специфическом духе. «Городская герилья должна ориентироваться на марксистскую критику и самокритику, и ни на что другое. “Кто не боится четвертования, может стащить императора с лошади”, говорит Мао» (глава 5). «Вооружённая борьба как “высшая форма марксизма-ленинизма” (Мао) может и должна начаться сейчас, без неё невозможна антиимпериалистическая борьба в метрополиях» (глава 1).

(Вспоминается комичный эпизод — Клауса Юншке впервые задержали из-за фотографии в паспорте: вместо своей он вклеил портрет Мао, заявляя, что это его «истинное Я».)

Троцкисты, сталинисты и маоисты постоянно говорят от лица Маркса и Ленина (искренно или намеренно, дабы опереться на авторитетов), что путало и путает большинство левых XX–XXI вв. Идеология РАФ — сплав маоизма и геваризма (теории Че Гевары) с идеями «Манифесто» (группы итальянских леворадикалов 1970–1980-х), Маригеллы, Маркузе и марксизма-ленинизма. (Хотя маоизм — главным образом извод сталинизма, РАФ, с сильным иммунитетом к сталинизму, заимствовала именно «несталинские» идеи Мао.)

РАФ не привлекала к своей деятельности нацменьшинства, «гастарбайтеров», имевших экономические предпосылки для борьбы. «Миллионы иностранных рабочих проживают в настоящий момент в ФРГ. 390 тысяч итальянцев, 194 тысячи греков, 178 тысяч испанцев, 160 тысяч турок, 60 тысяч югославов, 21 тысяча португальцев и т. д. В июне 1961 года их было 500 тысяч, сегодня — уже 1,3 миллиона. Свыше трети из них заняты в металлопромышленности (то есть каждый десятый рабочий-металлист — иностранец), свыше 300 тысяч заняты в обрабатывающей промышленности, свыше 200 тысяч — в строительстве. […] 4,5 % всех наёмных работников ФРГ являются иностранцами» (Майнхоф, «Кули или коллеги?», 1966 г.).

Вербовка, организационная работа среди них не проводились, красноармейцы вращались исключительно среди немцев. Отстаивая интересы «третьего мира», партизаны ограничились пропагандой среди жителей метрополии.

«Оппозиция в центре корпоративного капитализма характеризуется тем, что она сосредоточена на двух противоположных полюсах общества: в гетто (население которых само по себе неоднородно) и среди интеллигенции — выходцев из среднего класса, особенно студентов» (Маркузе, «Пересмотр концепции революции», 1968 г.). Представляя один из этих полюсов, РАФ не задействовала другой.

Следующую ошибку РАФ (и всех тогдашних немецких леворадикалов) разъяснил Александр Тарасов: «То, что масскульт лучше противостоит революционной идеологии и революционной пропаганде, чем любая открыто реакционная идеология и прямая, пусть даже массированная, серьезная реакционная пропаганда, показал, например, опыт ФРГ 60–70-х годов: леворадикалы, несмотря на свою малочисленность и ограниченные технические и финансовые возможности, уверенно победили реакционеров в борьбе за умы молодежи — на серьезном поле, но полностью проиграли схватку масскульту (поскольку масскульт навязывает свои правила игры). Я об этом рассказывал в тексте “Капитализм ведет к фашизму — долой капитализм!”. А догадаться, что нужно просто перестать играть в эту игру и перевести противостояние из области информационной и «культурной» (пишу в кавычках потому, что масскульт — не культура вообще, подобно тому, как поглощенный раковой опухолью орган перестает по сути быть органом) в область военную (то есть физически разрушать структуры масскульта и уничтожать его создателей), немецкие леворадикалы, увы, не смогли» (интервью автору данного текста в «Новой литературе», опубликовано также в электронном журнале «Сен-Жюст»).

Палестинцы, пытаясь спасти заключённых рафовцев, похищали большие группы людей, будь то команда спортсменов или пассажиры самолёта. Это уже другая тактика — не казнь отдельных подлецов (практикуемая рафовцами), а взятие в заложники случайных людей, могущих погибнуть в ходе событий. Обе тактики обычно называют «терроризмом», запутывая обывателя — ибо это разные занятия. В частности, на них по-разному реагируют массы. Во втором случае радикалы теряют связь с ними, ибо опасны уже для всех окружающих. Это отмечал Че Гевара, предостерегая соратников от второго варианта. Повторим наблюдение Хоффмана: «…террористы левого толка всегда ограниченно применяли насилие. Их крестовый поход за социальной справедливостью был направлен против правительственных и коммерческих институтов либо отдельных лиц, по их мнению, олицетворявших капиталистическую эксплуатацию и социальные репрессии. Поэтому такие террористы всегда действовали осторожно, чтобы не отвратить потенциальных сторонников или возможную аудиторию. Соответственно, насилие, творимое группами левого толка, всегда высокодифференцированно, избирательно и ограниченно». Но палестинские союзники РАФ действовали жёстче.

Вина за это в глазах многих легла и на РАФ, ибо иногда это делалось ради неё. Значит, нужно сотрудничать лишь с организациями, избегающими второго варианта. Или договориться, чтобы они не использовали этот вариант для помощи союзникам.

РАФ не сразу учла степень подлости буржуазии. (Недооценка степени подлости и глупости — самая распространённая ошибка всех коммунистов.) «Мы ошибались, думая, что Шпрингер всё-таки не такая свинья, какой он является…» Партизаны не сразу стали стрелять на поражение, и только бандитское поведение властей, начиная с убийства Петры Шельм, побудило их к ответному отстрелу противника. (Хотя красноармейцы до конца превосходили врагов — себе во вред — гуманизмом, например, не решившись расстреливать заложников в стокгольмском посольстве.) «Делающий революцию наполовину роет себе могилу» (Сен-Жюст). Эту ошибку повторяют революционеры всех времён, стараясь действовать помягче, пока поведение контрреволюционеров не убеждает их в самоубийственности этой мягкости. Так ошибался и Ленин, отпуская в первые месяцы Советской власти контрреволюционеров под честное слово. Позже Крупская признавала, что немедленный расстрел нескольких тысяч буржуев и дворян уменьшил бы количество жертв Гражданской войны на сотни тысяч.

«Soyons cruels!» («Будем жестокими!», фран.) — лозунг бунтующих студентов Парижа мая 1968-го. Но говорилось это полушутя, не реализуясь. И это дорого обошлось революционерам, в конечном счёте — всем антифашистам.

Нельзя рассчитывать на ответный гуманизм антикоммунистов, нельзя рассчитывать вообще на что-либо хорошее с их стороны. Революционер должен не отстреливаться, а отстреливать.

РАФ не фиксировала — или делала это недостаточно — внимание общественности на том, что казнимые ею — нацисты времён Гитлера и их пособники. Между тем это беспроигрышный аргумент для левых — большинство правых всячески открещиваются от Гитлера и не рискуют публично признавать свою с ним родственность. РАФ больше упирала внимание на преступления современного ей империализма, делая свою пропаганду менее понятной большинству, более спорной в глазах многих.

«Очень существенной ошибкой было то, что вообще не раскрывался политический смысл действий отрядов РАФ, что они сами не работали над этим. Особенно отчётливо это было видно при похищении Шлейера. Тогда РАФ похитила президента Союза работодателей и Федерального союза германской промышленности, человека, состоявшего в НСДАП и имевшего золотой знак “старого бойца”, бывшего офицером СС и с 1941 года, в качестве руководителя Главной канцелярии в центральном объединении промышленности Богемии и Моравии, бывшего ответственным за разграбление чешской промышленности. Шлейер как никто другой олицетворял собой неразрывную связь нацистской Германии и ФРГ и был человеком, особенно активно проводившим враждебную кампанию против профсоюзного участия в управлении предприятиями. Но над этим РАФ не работала. («Старый боец» — звание старейших членов гитлеровской партии, НСДАП, вступивших в неё до выборов в рейхстаг в сентябре 1930-го. 100 000 первых членов партии имели золотой партийный знак НСДАП — Л). […] РАФ должна была более чётко объяснить, почему она похитила именно Шлейера, что она это сделала не только из-за занимаемых им должностей, но и из-за его прошлого и его современной политики. […] Политическую силу, полученную РАФ благодаря выбору Шлейера и благодаря историческому моменту, “Коммандо имени Зигфрида Хауснера” не использовала» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну).

Нужно чаще использовать антифашистскую аргументацию, указывая на идентичность Третьего рейха и современных капстран. «Антиимпериализм» — это люди понимают хуже, чем «антифашизм», хотя это примерно то же.

Мы уже отмечали: РАФ одинаково походила на РККА двух периодов — 1918–1921 и 1941–1945 гг. Красноармейцев сороковых легче «отстаивать» в глазах общественности. (До сих пор почти никто не понимает, что белогвардейцы были попросту фашистами, ещё до появления термина «фашизм».) РАФ переоценивала интеллект и моральные качества большинства людей и больше упирала на свою идентичность красноармейцам ленинского периода.

Как уже говорилось, германский фашизм стал более завуалированным. Режим смягчился. Это — ещё одно достижение РАФ, как не допущенная ошибка, на коей можно учиться, а практическая победа. Партизаны, пятая колонна третьего мира, меньше всего думали об улучшении жизни немцев — но вышло так, что именно Германии они и помогли.

«…западногерманское государство сделало из «городской герильи» выводы и вынуждено было измениться: если сначала оно просто не разговаривало с оппозицией, а затем — разговаривало дубинками, то теперь оно терпит оппозицию, вступает с ней в диалог (пусть зачастую и формальный), полемизирует. Как это выглядит, я видел пару лет назад (примерно в 2002 г. — Л.) в Берлине: на конференции по ксенофобии важные профессора с кислыми лицами вынуждены были слушать молодых панковского вида антифашистов, задававших неприятные вопросы о том, почему не пропагандируется “низовой” опыт сопротивления нацистам, и о том, почему замалчиваются традиции антифашистской пропаганды в ГДР. Профессора кривились, переглядывались со значением (особенно при слове “ГДР”), но терпели.

Истеблишмент выучил: лучше немного потерпеть их, чем доводить до герильи и превращаться в мишень» (Александр Тарасов, «Капитализм ведёт к фашизму…»).

«Больше не получится просто отмахнуться» (Экбаль Ахмад, «Их терроризм и наш»).

Призрак Майнхоф бродит по Европе — и отмахнуться от него уже нельзя.

«Так вот и получается, что при жизни тело кита всерьёз устрашает врагов, а после смерти дух его порождает в мире необычайный страх и панику» («Моби Дик…», LXIX, «Похороны»).

Казалось бы, эти слова противоречат тому, что РАФ могла спровоцировать властей на открытый фашизм. Но противоречия нет.

Буржуазия может тряхнуть стариной, «тряхнуть Гитлером», чувствуя угрозу потерять власть. Но в конечном счёте, убедившись, что есть леворадикалы, готовые убивать и погибать, есть ещё порох в пороховницах ультралевых, идёт на уступки, дабы не «превращаться в мишень». Власть имущие распоясываются, когда уверены, что вооружённое подполье не возникнет, что они «обезоружили марксизм-ленинизм и деморализовали интернационализм» (Майнхоф). «И действительно, если никакого протеста не видно даже на горизонте, то почему бы не побравировать?» (Сюзанна Арундати Рой, интервью Панини Ананду, «Проблема — не “терроризм”, а вопиющая социальная несправедливость», 2012 г.). Если возникает вооружённое сопротивление, буржуазия поначалу звереет пуще прежнего, но по окончании борьбы делает выводы — и становится терпимее.

Кстати, тут вспоминается довод против РАФ, приводимый очень разными людьми — среди них и «пацифистка» Римек, нацистка с 1941-го, и вполне левые Руди Дучке и Дитрих Киттнер (чья книга «Когда-то был человеком…» выше часто цитировалась) — мол, РАФ спровоцировала власти на «закручивание гаек», фашизацию. Но фашистское закручивание, «ренацификация», началась с 1950-х. В разгар борьбы с РАФ власти действительно ожесточились более прежнего, но в дальнейшем сами предложили компромисс и вынужденно смягчились куда более прежнего.

Значит, партизаны нужны и в метрополиях, и в отсутствие революционной ситуации. Не для того, чтобы спровоцировать мировую революцию (как надеялась РАФ) или совершить революцию в империалистической стране (на это РАФ и не надеялась). Но партизаны могут проводить косметический (не капитальный) «ремонт» капитализма. Косметический ремонт — лучше никакого.

«Террором революции не сделаешь, но от розог отучить можно», — говорили сотрудники ленинской «Искры». Без экономических предпосылок революции не сделать, но отучить полицию бить за «неправильную» причёску и убивать демонстрантов, от «водомётов, и против женщин тоже» — можно.

Не достигнув желаемого, РАФ добилась того, чего и не планировала. В истории левого движения это частый случай. Хуррамиты не смогли уничтожить ислам или хотя бы прервать исламизацию Азербайджана и Ирана. Но невольно спасли от разгрома Византию, дав возможность восточным славянам через два века принять христианство, а не ислам (что наверняка бы случилось без Византии). А ислам — более правая сила, чем христианство. Огромные массы людей оказались более склонными к левому движению, чем могло быть. Большевикам не удались мировая революция и построение социализма в России. Но удалось спасти восточных славян от колонизации Западом и Японией и принудить Запад провести у себя «косметический ремонт».

Любое левое движение приносит благие плоды, хотя часто не те, что планировались. Главное — плоды всегда бывают.

В статье «Король двух гетто» я писал, что власти СССР и Китая, притворяясь коммунистами, строили общество наподобие православно-исламско-конфуцианской лечебницы, чьи граждане — послушные пациенты под присмотром строгого медперсонала, при надобности прибегающего к санитарам-мордоворотам. Запад предлагает больше личной свободы, но в «каменных джунглях», где человек человеку — волк. Так вот: власти ФРГ шестидесятых, вводя чрезвычайное законодательство, строили спецбольницу, только хуже советской — ибо жили бы пациенты с врачами за счёт третьего мира. Эти планы и сорвала РАФ.

Членов советской НКПСС — Александра Тарасова, Игоря Духанова, Николая Никитина — поместили в спецпсихбольницы, «леча» от коммунизма. Ряд рафовцев узрели эти заведения ещё до герильи, отстаивая права пациентов как Социалистический коллектив пациентов, и ушли в партизаны. И тогда их самих стали сводить с ума в «системе мёртвых коридоров». Оба подполья, НКПСС и РАФ, боролись против одного — обращения страны в больницу строгого режима.

В «Короле двух гетто» отмечалась схожесть биографий Тарасова и героя повести-фильма «Полёт над гнездом кукушки» — пытанные электрошоком, оба прикидываются сломленными, но в конечном счёте смеются над главврачами: «думали, я сдался?!» В данном тексте уже отмечалось: после увольнения психиатра Губера его пациенты попали в зловещий мир «Полёта…». Ещё совпадение, буквальное: герой повести-фильма в состоянии аффекта пытается задушить врача-палача. Так же Клаус Юншке прорывается к судье-палачу Принцингу, дабы задушить его. Обоих в наказание пытаются обратить в дурачков, лишённых дара речи. Разница одна: в реальности Юншке вновь обрёл способность говорить.

РАФ, будучи многочисленнее НКПСС, сорвала планы строителей спецбольниц. Значит, это возможно. Эта актуально для ряда постсоветских стран, где реставрируют православно-исламские колонии-лечебницы.

«Замахивайся на большее, по малому только кулак отшибёшь» — так или примерно так говорит Меньшиков Петру I в романе А. Н. Толстого. Не важно, говорил ли это казнокрад тирану, важно, что это надо затвердить современным левым, отшибающим себе кулаки.

«Западногерманское государство стало хитрее. В конце 70-х — начале 80-х оно принялось поощрять мелкие неонацистские группы — и расплодило их в огромном количестве. Расчет был верным: эти группы оттянули на себя внимание левой оппозиции. Теперь ультралевые борются с опереточными (и не очень) ультраправыми и забыли об основном враге — капитализме, буржуазном государстве. Антифашисты образца РАФ замахивались на место противника мирового империализма, на то, чтобы создать “два, три, много Вьетнамов” (призыв Че Гевары — Л.). Сегодняшняя “антифа” мечтает о том, чтобы добиться от местных властей запрета деятельности микроскопической группки полупьяных фашиствующих придурков» (Александр Тарасов, «Капитализм ведёт к фашизму…»).

Эту тактику успешно опробовали и постсоветские правительства.

Устранять нужно причины социальных болезней, не следствия. Современные левые напоминают врача, удаляющего гной с поверхности язвы, мало примечая саму рану. Капитализм — язва, фашизм — источаемый ею гной.

Практика показывает — революционер добивается меньшего, чем планировал, вследствие непредвиденных трудностей. Но чем масштабнее поставленная задача, и чем решительнее натиск, тем большего добиваешься — и наоборот. Скромные задачи ослабляют борца, даже психологически, на бессознательном уровне. Оттого и более чем скромны успехи нынешних антифашистов. Мыслить нужно в мировом масштабе, как гражданин мира — подобно хуррамитам, большевикам, Че Геваре и РАФ. Ленинская гвардия перевернула 1/6 мира в немалой степени потому, что собиралась перевернуть весь мир.

Подвиги, уходя всё дальше в прошлое, приобретают черты мифа, всё меньше вдохновляя последователей героев. Но, чем ближе к нам какое-либо событие, тем живее воспринимается, сильнее воздействует. Для революционного движения это особо важно — оно держится на храбрости и альтруизме, в отличие от контрреволюционного движения, взывающего к животным инстинктам и жадности, с его «постоянным призывом к сидящей внутри человека свинье» (речь от 23 февраля 1932 г. будущего лидера СДПГ Курта Шумахера о нацистской агитации (и фактически об антикоммунизме вообще)). Cогласно христианской мифологии, на правом плече человека сидит ангел, на левом — бес, внушающие ему соответственно благие и низкие побуждения. Роли правого ангела играет левая пропаганда, левого — правая. Потому важно продолжать эстафету, вдохновляя последователей. И РАФ достойно продолжила традицию, дав образцы решимости и стойкости. Горстка смельчаков бросает вызов гигантской военно-полицейской машине, имеющей опыт работы при Гитлере. Ульрика Майнхоф уходит в подполье, презрев прекрасно обеспеченную жизнь, о коей мечтает большинство. Она может прервать голодовку и облегчить своё положение в тюрьме, но отказывается от этого, пока не облегчат положение всех политзаключённых. Ирэн Гёргенс и Ингрид Шуберт входят в зал суда, поднимая руки в рот-фронтовском приветствии. Петру Шельм отговаривают идти в герилью, ибо ей 18 и она совсем неопытна, но Шельм говорит, что ей обрыдло тусоваться на митингах, и ты, Манфред, без меня не обойдёшься. Андреас Баадер заявляет: «Нас нельзя остановить, нас можно только убить», сжигая за собой пути к отступлению. Участвуя в голодовке и видя, что власти не отступят, он вновь отрекается от этих путей и бесстрастно заявляет: «Это значит, что один из нас умрёт».

Маргрит Шиллер видит, что её настигают полицейские, но не зовёт на выручку Мюллера и Ирмгард Мёллер, а наоборот, бежит в сторону, дабы увести от них полицию. Те в свою очередь бегут за полицией и открывают огонь, подставляя под удар себя, дабы спасти Шиллер. Астрид Проль теряет в тюрьме 40 % веса, 60 % зрения, 80 % слуха и способность передвигаться, но, едва придя в себя на воле, возвращается в подполье. Бригитта Кульман не виновата, что Родевальд предал Майнхоф, но терзается невольной виной и искупает её ценой жизни. Гюнтер Зонненберг в тотальной изоляции самостоятельно учится ходить и разговаривать, параллельно участвуя в коллективных голодовках. Кнут Фолькертс может предать товарищей за спокойную жизнь в США с миллионом марок в кармане, но идёт в тюрьму. Бригитте Монхаупт остаётся всего ничего до освобождения, но, доставленная в суд, она заявляет, что отвечать не будет, ибо находится в состоянии войны с государством. Та же Монхаупт «отсидела» уже 18 лет второго срока и может освободиться при отказе от политики, но железная Бригитта остаётся железной. Ей же, уже 23 года томящейся в тюрьме особо строгого режима, предлагают свободу ценой раскаяния за убийства фашистов, но вновь безуспешно. Кристиан Клар, заключённый уже 24 года, подавая прошение о помиловании, добавляет, что продолжает ненавидеть и презирать капитализм. Всё это — живительный эффект, прямая польза будущим поколениям.

«Так вот и получается, что при жизни тело кита всерьёз устрашает врагов, а после смерти дух его порождает в мире необычайный страх и панику». («Моби Дик», LXIX, «Похороны»). Это среди неофашистов. Антифашистов же — сей дух вдохновляет.

«От текстов Ульрики на голове вспыхивают волосы» (Мор, «Это не RAF»).

«Всё-таки она (Майнхоф — Л.) была самым важным и в то же время лучшим писателем Германии послевоенного периода. Её статьи — до сих пор лучшее из того, что вы можете прочитать о тех годах, по ясности и остроте. Её тексты настолько интенсивны, что настаивают на их распространении. Они убеждают читающих, что борьба с несправедливостью необходима, и что стоит сражаться, как минимум морально, если не физически. Именно это сделало её опасной для противников» (Хельма Сандерс-Брамс, режиссёр, ФРГ).

Говоря об уроках РАФ, нужно упомянуть Ульрику Марию Майнхоф как политического мыслителя — её тексты писаны основоположником Фракции. К тому же «Одни статьи делают её бόльшим приверженцем критической теории, чем некоторых участников Франкфуртской школы их килограммовые бумажные кирпичи» (Станислав Наранович, «Философия прямого действия…»). И ещё — как теоретика — нужно упомянуть Гудрун Энслин.

Подробно теоретические достижения Майнхоф рассмотрены Александром Тарасовым («Капитализм ведёт к фашизму…», глава «Политический мыслитель»). Рассмотрено также, как воруют у Майнхоф современные западные авторы, не ссылаясь на неё — как можно, ведь она «страшный террорист», стрелявший в фашистов! Сказано Тарасовым и о стиле Майнхоф, его богатстве и сложности для перевода («Партизан-антифашистов…»). О том, как Майнхоф актуализируется в постсоветии (особенно в РФ) с каждым пятилетием, уже говорилось. Добавим ещё одно наблюдение.

«Они обрели избирательное право тогда, когда избирательный бюллетень перестал быть инструментом общественных изменений. Они были допущены к учёбе в университетах тогда, когда на место рационализма и анализа в качестве “метода исследования” пришли “переживание”, “чувствование” (Дильтей) и “любовное понимание” (Больнов), когда было запрещено критическое мышление, когда целью образования стало насаждение иррационального мировоззрения. Дьёрдь Лукач описывает эту “определённую философскую атмосферу” в конце века как “разложение рационального «доверием» и «пониманием», уничтожение прогресса верой, некритическое отношение к иррационализму, мифам и мистике”» (Майнхоф, «Ложное сознание», 1968 г.).

«Они» — женщины, статья о женщинах. Но сказанное относится ко всем людям при капитализме. Наблюдение Майнхоф куда масштабнее, чем думала она сама. «Они обрели избирательное право тогда, когда избирательный бюллетень перестал быть инструментом общественных изменений…» — именно, буржуазия разрешает голосовать, только будучи уверенной, что от этого ничего не зависит. Разовьём эту мысль: если разрешено что-либо — выборы, демонстрации, митинги, оппозиционные партии, транслирование парламентских прений, любые одежда и причёски, нудизм, нетрадиционный секс, эротика в культуре, однополые браки, смена пола, авангардизм, рок-музыка, сектантство, эвтаназия etс — значит, от этого уже ничего не меняется. А если власть предержащие заподозрят обратное, то сразу аннулируют всё это. При капитализме появляются новые права не потому, что капитализм улучшается, а потому, что они «перестали быть инструментом общественных изменений». Новые права: победа не только левых, но и буржуазии — она сделала эти права безвредными для себя.

«Новый проект — не только результат успешной борьбы левых, но одновременно и плод их политического поражения» (Майнхоф, «Третий проект»). Сказано по конкретному случаю, но заменим «новый проект» на «новые права» — и это будет относиться ко всему капитализму.

«…современное “чрезвычайное положение” прошло необходимую обработку. Оно вышло изощрённее, расчётливее», — говорит Арундати Рой об Индии 2010-х («Проблема — не “терроризм”…»), что относится ко всей буржуазной Системе. Знаменательно, что индийская писательница говорит именно о «чрезвычайном положении», с которым боролась Майнхоф.

То же насчёт образования, о котором говорит дальше Майнхоф в «Ложном сознании». Капитализм сделал образование всеобщим не для умножения интеллигентов, а для аннулирования интеллигенции и пестования «интеллектуалов» — узких специалистов, за пределами своей профессии обращающихся в мещан.

Теперь концовка статьи: «Протест назрел. Он не состоится. Причина не только в том, что власть хорошо овладела методами и средствами подавления. Главная причина — в продукте общественного воспитания, клеветнической пропаганды и отупляющего труда: в наличии миллионов глупых, отупевших, аполитичных, обожающих Фарах Диба и Сорайю (жён иранского шаха — Л.), возящихся, хорошо думающих и неправильно действующих, бьющих своих детей женщин. И таких всё ещё большинство».

Заменим «женщин» на «людей» — и выйдет точная характеристика всего человечества, особенно постсоветии двухтысячных. К началу двухтысячных протест назрел. Но не состоялся. Отчего — писала Майнхоф в 1968-м.

Подобное происходит у крупных прозаиков — автор говорит больше, чем думал сказать, сочинения писателя перерастают его. Ещё чаще подобное происходит в поэзии. Такова специфика художественной литературы. В философской литературе это удаётся реже, в публицистике — почти никогда. Майнхоф — удавалось.

Касаемо Энслин (соавтора Майнхоф в ряде программных документов РАФ) — вспомним её 28-летней, в 1968-м. Когда судимым за поджог универмага предоставляется последнее слово, Энслин заявляет: «Нет. Я не хочу дать вам возможность создать впечатление, что вы меня слушаете». Тонкое наблюдение, заключённое в отточенную форму. Власти дают оппозиции возможность высказаться не для того, чтобы выслушать, а создавая впечатление, что выслушали. Тактика послевоенного капитализма — дать людям выговориться, стать выступившим в парламенте Человеком, который смеётся, из романа Гюго. И, выговариваясь, люди «выпускают пар», расслабляются. Ложное ощущение. Отрицательное последствие. Говорить надо только со своими.

Гудрун Энслин была потенциальным теоретиком. Ей просто не хватило времени.