Конечно, Система не уступит нам территорию, и нет никакого средства, и в том числе никакой клеветы, которой они не решились бы использовать против нас.

Мы предпочли бы ни с кем не вести обсуждения на столь вульгарном уровне.

Когда врёшь, клевещи побольше,

что-нибудь да останется.

О левой герилье иносказательно, пусть даже невольно, сказано в «Моби Дике» (XXIV, «В защиту») — возможно, это удивило бы Мелвилла, но не Энслин. Более того: его слова более относятся к леворадикалам, нежели китобоям — сам того не ведая, Мелвил сказал не столько нужное ему, сколько нужное Энслин.

«Для начала повторю здесь, хотя это и совершенно излишне, тот общеизвестный факт, что люди не относят китобойный промысел к числу так называемых благородных профессий и считают его более низким занятием. Если человек, введённый в смешанное столичное общество, представится собравшимся, например, гарпунщиком, такая рекомендация вряд ли прибавит ему достоинств во всеобщем мнении; и если, не желая отставать от морских офицеров, он поставит на своей визитной карточке буквы К. и Ф. (Китобойная Флотилия), подобный поступок сочтут в высшей степени самонадеянным и смешным.

Одной из основных причин, по которым люди отказывают нам, китобоям, в почитании, безусловно является распространённое мнение, будто китобойный промысел в лучшем случае — та же бойня, и будто мы, уподобляясь мясникам, окружены всевозможной скверной и грязью. Мы, конечно, мясники, это верно. Но ведь мясниками, и гораздо более кровавыми мясниками, были все воинственные полководцы, коих так восторженно почитает мир. Что же до обвинения в нечистоплотности, то очень скоро вы будете располагать данными, доселе почти неизвестными, на основании которых китобойное судно нужно торжественно поместить в ряд самых чистых принадлежностей нашей опрятной планеты.

Но признаем на время справедливость сего обвинения; что представляют собой скользкие, загрязнённые палубы китобойца в сравнении с чудовищными горами падали, загромождающими поля сражений, откуда возвращаются солдаты, дабы упиваться рукоплесканиями дам? Если же неизменная популярность солдатской профессии связана с представлением о грозящей опасности, то уверяю вас, что не один боевой ветеран, храбро маршировавший на штурм вражеской батареи, сразу же отпрянул бы в трепете при взмахе гигантского китового хвоста, от которого вихрями завивается воздух у него над головой.

Но это не всё, и даже не половина.

Я утверждаю, что ни один широко известный философ под страхом смерти не сумел бы назвать другое мирное дело рук человеческих, за последние шестьдесят лет оказавшее на земной шар в целом столь всемогущее воздействие, как славный и благородный китобойный промысел. Тем или иным путём он породил явления, столь примечательные и чреватые целой цепью столь значительных последствий, что можно уподобить его той египетской женщине, чьи дочери появлялись на свет беременными прямо из чрева матери. Перечисление всех этих следствий — задача бесконечная и невыполнимая. Достаточно назвать несколько.

Вот уже много лет, как китобойный корабль первым выискивает по всему миру дальние, неведомые земли. Он открыл моря и архипелаги, не обозначенные на картах, он побывал там, где не плавали ни Кук, ни Ванкувер. Если теперь военные корабли Америки и Европы мирно заходят в некогда враждебные порты, пусть салютуют они из всех пушек в честь славного китобойца, указавшего туда дорогу и служившего первым переводчиком между ними и дикими туземцами. Пусть славят люди героев разведывательных экспедиций, всех этих Куков и Крузенштернов, — я утверждаю, что из Нантакета уходили в море десятки безымянных капитанов, таких же или ещё более великих, чем все эти Куки и Крузенштерны. Ибо, плохо вооружённые, они один на один сражались в кишащих акулами языческих водах и у неведомых, грозящих дикарскими копьями берегов с первобытными тайнами и ужасами, на которые Кук, со всеми своими пушками и мушкетами, не отважился бы поднять руку. Всё, что так любят расписывать старинные авторы, повествуя о плаваниях в Южных морях, для наших героев из Нантакета — лишь самые привычные, обыденные явления. И часто приключения, которым Ванкувер уделяет три главы, нашим морякам кажутся недостойными простого упоминания в вахтенном журнале. Ах, люди, люди! Что за люди!

…Но если даже перед лицом всех этих фактов вы всё же станете утверждать, что с китовым промыслом не связаны никакие эстетические и благородные ассоциации, я готов пятьдесят раз подряд метать с вами копья и берусь каждым копьём выбивать вас из седла, проломив ваш боевой шлем.

Вы скажете, что ни один знаменитый автор не писал о китах и не оставил описаний китобойного промысла.

Ни один знаменитый автор не писал о ките и о промысле? А кто же составил первое описание нашего Левиафана? Кто, как не сам могучий Иов? А кто создал первый отчёт о промысловом плавании? Не кто-нибудь, а сам Альфред Великий, собственным королевским пером записавший рассказ Охтхере, тогдашнего норвежского китобоя! А кто произнёс нам горячую хвалу в парламенте? Не кто иной, как Эдмунд Бёрк!

— Ну, может быть, это всё и так, но сами китобои — жалкие люди; в их жилах течёт не благородная кровь.

Не благородная кровь у них в жилах? В их жилах течёт кровь получше королевской. Бабкой Бенджамина Франклина была Мэри Моррел, в замужестве Мэри Фолджер, жена одного из первых поселенцев Нантакета, положившего начало длинному роду Фолджеров и гарпунщиков — всех кровных родичей великого Бенджамина, — и по сей день мечущих зазубренное железо с одного края земли на другой.

— Допустим; но все признают, что китобойный промысел — занятие малопочтенное.

— Китобойный промысел малопочтенное занятие? Это царственное занятие! Ведь древними английскими законоустановлениями кит объявляется “королевской рыбой”.

— Ну, это только так говорится! А какая в ките может быть царственность, внушительность?

Какая внушительность и царственность в ките? Во время царственного триумфа, устроенного одному римскому полководцу при возвращении в столицу мира, самым внушительным предметом всей торжественной процессии были китовые кости, привезённые с отдалённых сирийских берегов.

— Может и так, вам виднее, но что ни говорите, а подлинного величия в китах нет.

— В китобоях нет подлинного величия? Я знал человека, забившего в своё время три с половиной сотни китов. Этот человек в моих глазах более достоин почитания, чем какой-нибудь великий капитан античности, похвалявшийся, что захватил такое же число городов-крепостей».

Достаточно поменять «китобойный промысел» на левую герилью, «китобоя» и «гарпунщика» на леворадикалов-боевиков. (Самое любопытное: «…дело рук человеческих, за последние шестьдесят лет оказавшее на земной шар в целом столь всемогущее воздействие, как славный и благородный китобойный промысел» — примерно столько лет, к написанию данного текста, и прошло с начала истории городской герильи, к которой относится РАФ.) Излишен аргумент о «благородной крови в жилах»: считающие себя благородными по крови — фашисты, сторонники теории о «сверхчеловеках» и «унтерменшах», им отвечать не стоит. Но интересно, что и тут Мелвилл прав — таких предков и родни, как у РАФ, и особенно Ульрики Майнхоф, очень хотелось бы любому контрреволюционеру…

Следующую, крохотную главу «Моби Дика» приведём полностью.

«В доказательство величия китобойного промысла бессмысленно было бы ссылаться на что-либо, помимо самых достоверных фактов. Но если адвокат, пустив в ход свои факты, умолчит о выводе, напрашивающемся самим собой и красноречиво подтверждающем точку зрения защиты, разве этот адвокат не будет достоин осуждения?» (XXV, «Постскриптум»).

Сделаем же этот вывод.

Правые называют РАФ террористической организацией. Террорист — борец с законной властью? Ну так Гитлер и Муссолини пришли к власти законным способом, победив на выборах (Муссолини даже дважды). «Око закона находится на лице господствующего класса» (Эрнст Блох). Покушавшиеся на Гитлера, и партизаны, повесившие Муссолини — чем не террористы?

К тому же власть в ФРГ не была законной, действуя в обход конституции и в нарушение международного права и собственного законодательства, а большинство её чиновников были нацистскими преступниками, не понёсшими наказания. По собственному же законодательству 80–90 % чиновников ФРГ 1960–1990-х (и спецслужб, и гражданских) заслуживали тюремные сроки, от нескольких лет до нескольких пожизненных, а по законам нюрнбергского трибунала 1945-го 1/3 или 1/2 чиновников 1960–1980-х подлежали повешению.

Наконец, существует понятие государственного терроризма, и по законодательству самих же США, боровшихся с РАФ, — они цитадель терроризма.

Кстати, выходит, Израиль государство террористическое — похитило в Аргентине и казнило нациста Эйхмана. Почему только евреи имеют право убить гитлеровца?

Израильские премьер-министры Менахем Бегин и Ицхак Шамир были террористами, разыскиваемыми британскими властями именно как «террористы», Великобритания предлагала 100 000 фунтов за донос на них. Почему только еврейский террорист может править государством?

«Террористы меняются. Бывший террористом вчера сегодня становится героем, а бывший героем вчера — сегодня уже террорист» (пакистанский англо-франко-арабо-фарсо-урдуязычный политолог Экба’ль Ахма’д, «Их терроризм и наш», выступление в Колорадском университете в Боулдере 12 октября 1998 г.).

Ну а гуманность леворадикалов сравнительно с националистами и тем более религиозниками признаёт даже антикоммунист из правительства США Брюс Хоффман: «…террористы левого толка всегда ограниченно применяли насилие. Их крестовый поход за социальной справедливостью был направлен против правительственных и коммерческих институтов либо отдельных лиц, по их мнению, олицетворявших капиталистическую эксплуатацию и социальные репрессии. Поэтому такие террористы всегда действовали осторожно, чтобы не отвратить потенциальных сторонников или возможную аудиторию.

Соответственно, насилие, творимое группами левого толка, всегда высокодифференцированно, избирательно и ограниченно. Отдельные лица, вроде состоятельных предпринимателей, как Ганс Мартин Шлейер (похищенный и позже убитый Фракцией Красной Армии в 1977 году), или горячих сторонников парламентаризма, как Альдо Моро (похищенный и убитый Красными бригадами), являясь средоточием идеологической враждебности террористов, были тщательно отобраны как мишени из-за их “символической” значимости» («Внутренний терроризм»).

Из книги-интервью Райндерса-Фрича (в начале вопрос интервьюера):

«Херман: Ствол в руках всегда подразумевает готовность при определённых обстоятельствах нажать на курок. Не было ли опасности, что такая готовность к насилию когда-нибудь сорвёт стопор? Это может быть в группе или в личных отношениях. Как вы такое переживали?

Райндерс: Мы говорили об этом довольно часто. Получилось так, что у нас в группе было несколько людей, получивших опыт с самого начала. Конкретный пример — история с RAF: Герд Мюллер, позднее на процессе сделанный главным свидетелем. В Гамбурге застрелили быка. Между Рольфом Похлом, Иной Зипман и мной был спор. Нас шокировало, что Мюллер по этому поводу выражал что-то наподобие радости или восторга. Ну хорошо, была стрельба, бык мёртв. Мы от этого не плачем, так как буйвол тоже стрелял и мог попасть в любого из нас. Но нет никакого основания радоваться и гордиться этим. Этот спор настолько тогда обострился, что мы ушли». (Любопытно — наибольшую жестокость проявил именно Мюллер, позднее ставший предателем.)

«Террористы на другой стороне. Террор есть слепое насилие. А мы никогда не использовали насилие неразборчиво» (Рональд Фрич).

«Мы должны по возможности избегать ненужных жертв» (Майнхоф, программный документ РАФ «Городская герилья и классовая борьба», 1972 г.).

«В уголовный кодекс специально внесена статья 129а, согласно которой наказуемо не только деяние, но и само членство в “террористической организации”. Большинство акций РАФ не расследованы — неизвестно, кто именно стрелял, кто похищал людей. Однако все арестованные члены РАФ, чья вина не доказана ни по одному факту преступления, осуждены как минимум на пять — десять лет: лишь за членство во фракции (вплоть до пожизненного, как Ева Хауле, амнистированная через 21 год — Л.). Такая ситуация сохраняется до сих пор — немецкая юстиция применяет статью 129а исключительно против левых радикалов, но не против неонацистов. Даже когда неонаци собираются в группы, охотясь на иностранцев, и факт создания таких групп доказан, вина каждого обвиняемого всё равно доказывается индивидуально, а против левых всегда применяется принцип коллективной ответственности» (интервью 2000-х гг. депутата бундестага Урсулы Йельпке, работавшей правозащитницей в Штаммхайме).

Без принципа коллективной ответственности не удалось бы репрессировать ни одного рафовца 3–5 поколений. Будь они гитлеровцами и убивай антифашистов, остались бы на свободе.

По статистике, собранной исследователем истории немецкой криминальной полиции Дитером Шенком, официальные органы Германии называют деятельность левых групп «левым терроризмом», а деятельность неонацистов — «правым радикализмом». Ведь «терроризм» — ругательное слово для всех, а «радикализм» — далеко не для всех. Количество сотрудников спецслужб, следящих за немецкими левыми, в разные годы превышало количество сотрудников, контролирующих неонацистов, в 3–10 раз.

То есть, если группа неонацистов забьёт эмигранта с криком «хайль Гитлер», это не террористы, это просто радикалы. И судить будут только убившего (если только удастся выяснить, кто именно убил). А левого, убившего гитлеровца со словами «Гитлер капут», заклеймят «левым террористом». И СМИ долго будут смаковать это словосочетание. А репрессируют не только убившего, но и всю его организацию, даже никого не убивавших.

«Основная причина такого положения в том, что фашизм представляет всего лишь одну из ступеней империализма в её самой жестокой, экстремальной форме, традиционный тормозной кран, за который капитал хватается всякий раз, когда ситуация уходит из-под контроля. С этой точки зрения можно спокойно говорить о единстве действий всех правых. Ультра своими террористическими акциями дают благословенную возможность другим “более умеренным” правым (“Посмотрите, ведь мы же являемся центром!”) заниматься наведением “правопорядка”, как они это именуют, то есть ликвидировать основные демократические свободы» (Дитрих Киттнер, «Когда-то был человеком…»).

Когда убили Онезорга на антишахской демонстрации, правая пресса писала: «Кто провоцирует террор, должен заранее смириться с жестокостью» — мы приводили эту цитату, говоря, что фраза двусмысленна, и обещая пояснить это позже. Так вот: это писалось в оправдание полиции — но борзописец не понял, что оправдал именно революционеров. Ведь он прав, правый борзописец. Спровоцировавший террор должен смириться с ответной жестокостью — только вот спровоцировали левый террор правые, правым террором (как белогвардейцы спровоцировали ЧК, первых Че Космодемьянских). Левый террор — порождение террора правого. «Революционное насилие — это всегда ответное насилие» (Александр Тарасов, «Капитализм ведёт к фашизму…»). «Мы имеем дело со сращиванием террора общества потребления с прямым полицейским террором…» (Майнхоф, «Все говорят о погоде»). РАФ сражалась против двойного террора — буржуазного и правительственного.

«Логика властей состоит в том, чтобы подавлять людей. Мы же оборонялись, отстреливались… Мы брали социальную модель, навязываемую властями низам общества, и обращали её против самих властей» (Дельво, «Они хотят нас сломить»).

«Те, кто начинает защищаться, объявляются преступниками и террористами» (листовка «Движения 2 июня» по поводу похищения Лоренца).

Будь РАФ не антифашистской, а гитлеровской, власти убили бы не 229 партизан и случайных людей, а единицы, или никого, в тюрьмах находилось бы намного меньше людей, и не по 5–29 лет, а по 2–10, и в обычных условиях, не «мёртвых коридорах», и их не убивали бы в тюрьмах. РАФ даже могла бы прийти к власти — становились же ультраправые террористы премьер-министрами Израиля.

Пишут, что РАФ «залила Германию кровью», «держала страну в ужасе», устроила «террористический кошмар», хотя в её акциях погибло 33 или 34 человека за 27 лет: одна миллионная совершеннолетних, одна двухмиллионная населения, притом, за вычетом 2–3 случайностей — военные преступники, действительно «залившие кровью» и «державшие в ужасе» Восточную Европу сороковых и послевоенную Юго-Восточную Азию, и полицейские, их охранявшие. Между тем полиция в борьбе с партизанами убила 229 человек, всемеро больше (не считая убитых в тюрьме и умерших в отсутствие медпомощи и при голодовке в борьбе за соблюдение судебных процедур), на 91 % — случайных людей (208 человек из 229).

Вспомним великого австрийского композитора Антона Веберна. В 1945-м его убил 3 выстрелами в упор пьяный повар армии США, принявший огонёк сигары Веберна за нечто опасное. После чего вдову Веберна Вингельмину допрашивали американские спецслужбы, и ей пришлось убеждать их, что её супруг не думал покушаться на доблестных янки. Страшно подумать, какой вой до сих пор стоял бы в западных и постсоветских СМИ, если бы Веберна застрелил советский солдат или рафовец… Разумеется, на эту тему сняли бы фильм, точнее, фильмы (сняли бы и в РФ). Особенно выразительны были бы сцены допросов Вингельмины злым сотрудником НКВД (не факт, что допрашивали бы, но эту сцену всё равно бы сняли). (Ницше писал, что охотно бы отдал «целый воз» жизней немецких юношей, дабы подарить Гёте ещё годы жизни. Я бы этого не сделал — веймарский придворный и без того прожил 82 года. Но отдал бы жизни 10 000 мещан, дабы спасти Веберна, прожившего на 20 лет меньше Гёте.) Но о причине гибели Веберна вспоминают не чаще, чем о раненом рафовцами библиотекаре Линке, поправившемся после 3 недель больницы.

Обвиняют РАФ в сотрудничестве с палестинцами, умалчивая, что палестинцы боролись не за ислам, а с империализмом США-Израиля, убивавшим мирных жителей. После иракских войн многие поняли, что солдаты США не лучше Саддама Хусейна, каждый второй — похуже. А наблюдательные люди приметили, что США убили именно самых левых исламских политиков (левых на фоне остальных мусульман) — Саддама Хусейна и Муаммара Каддафи, а с махрово-исламской Саудовской Аравией Пентагон очень даже ладит (как и ФРГ поладило с иранским шахом). А Израиль — ближайший союзник США, и — через Штаты — Саудовской Аравии тоже.

Ислам — это наибольший патриархат, наибольшая дискриминация младших по возрасту и наихудшее отношение к атеизму, нудизму и внебрачному сексу, а РАФ — это молодёжь, атеисты, нудисты, наполовину состояла из женщин (командование тоже), с главным теоретиком женщиной, и не узаконивала свою половую жизнь. Протестантская конфессия, Ватикан и РПЦ куда ближе к исламу, чем РАФ. От сегодняшнего ИГИЛа дальше всего отстоят именно РАФ, хуррамиты и большевики 1917–1927 гг., а вооружили и обучили игиловцев США — враги РАФ.

Оказалось живучим и обвинение советских СМИ — партизаны шли на поводу у провокаторов спецслужб, и сами, вольно или невольно, были провокаторами. Этот миф подпитывался Бомми Бауманом, писавшим весь остаток жизни об использовании левого подполья спецслужбами НАТО и о провокаторах в левом движении 1960–1970-х. Во-первых, многие признают, что Бауман несколько помешался на «теории заговора», перенося реалии «стратегии напряжённости» Италии семидесятых на современную ФРГ (известные политолог Вольфганг Краусхаар, историк Герд Коенен). Кроме того, на взглядах Баумана отразилась его личная жизнь: он испытал потрясение, сблизившись с провокатором Урбаном и не заподозрив, что его так долго водят за нос, и ему было приятно думать и утверждать, что все левые подпольщики — марионетки спецслужб. Наконец, Бауман был зависим от героина (включён в метадоновую программу), что, разумеется, отразилось на его психике. Из его «доклада о политическом опыте» 2008-го известно, что он принимал наркотики в 1967–1993 гг. Да и позже — выступая свидетелем по делу Верены Беккер в июне 2011-го, Бауман признался, что возобновил употребление наркотиков в 2008-м, на вопрос прокурора о причине этого ответив: «Поскольку жить мне осталось недолго, то я бы сказал, что это теперь не имеет значения. В конце концов, у каждого своё хобби». Хобби, оно, конечно, хорошо, но такого рода хобби не прибавляют цены рассуждениям автора.

Распространённое заблуждение, используемое клеветниками — о физическом характере герильи, ведомой хулиганами, коим неохота работать головой, отчего они пошли палить. Герилья главным образом — занятие умственное. А городская герилья — занятие почти чисто умственное. Бегать, стрелять, устраивать автогонки и драться приходится краткие секунды и минуты. Остальное время нужно думать — планировать акции, распределять роли участников, анализировать ошибки, предугадывать действия противника, собирать информацию, писать программные документы, дискутировать о смене тактики. Ворочать мозгами приходится именно боевикам, а не демонстрантам и митингующим. Чем глупее человек, тем меньше он учитывает интеллектуальную составляющую любой деятельности и тем больше переоценивает физическую. В глазах дурака журналист, наплодивший десятки клеветнических статей о революционерах, занят куда более интеллектуальной деятельностью, чем Бригитта Монхаупт и Вольфганг Грамс — меж тем как всё наоборот. За 5 лет командования железная Бригитта проделала куда больший объём умственной работы, чем, скажем, Никитка Михалков за весь период своей, с позволения сказать, творческой деятельности.

Ещё один чёрный миф (особо излюбленный российскими СМИ) — левые партизаны убивают из любви к убийствам. Но получающий удовольствие от процесса убийства убивает кого угодно, только не высокопоставленных чиновников и крупных буржуа. Поскольку их убивать труднее всего. А для кого убийство — самоцель, тот заинтересован в большем количестве жертв. Во-вторых, смерть представителя власти, в том числе полицейского, куда более озлобляет власть имущих, чем гибель бомжа или проститутки, убийцу ищут с особым энтузиазмом. И уж тем более садист не будет действовать под революционными лозунгами, ибо в этом случае правительство будeт разыскивать его уже с не удвоенным, а даже утроенным рвением. «Судьи не любят, чтобы убивали буржуа…» (Бальзак, «Блеск и нищета куртизанок»). Вспомним серийных убийц, «маньяков». Им часто удаётся в одиночку убить многие десятки людей за считанные годы, обычно без огнестрельного оружия, а десятки рафовцев, вооружённых пистолетами, автоматами, снайперскими винтовками, бомбами и гранатомётом, за 27 лет казнили только 33 человека. Ибо садисты убивают не высокопоставленных охраняемых фашистов, а бомжей, проституток, гастарбайтеров, беспризорных детей, гомосексуалистов из дешёвых баров, в крайнем случае просто обычных обывателей — подобные жертвы наиболее уязвимы, а правительство гораздо менее интересуется поимкой виновного. Наконец, в борьбе с РАФ именно полиция обнаружила пристрастие к убийству ради самого убийства, застрелив массу прохожих по самым надуманным поводам.

На каждого командира РАФ припасён ложный образ. Андреас Баадер подменён хулиганистым ловеласом с прозвищами «Красавчик» и «западноберлинский Марлон Брандо», ушедшим в герилью из желания покрасоваться перед женщинами. Но пустой вертопрах не будет рисковать свободой и жизнью, дабы покрасоваться лишний раз (тем более если и без того пользуется успехом), и голодать для облегчения жизни других узников. А прозвище «Красавчик» — отсылка к роману Роже Вайяна, где главный герой с тем же прозвищем погибает на демонстрации от полицейских дубинок.

Гудрун Энслин буржуазная пресса изображает бесноватой истеричкой, крушащей мебель и швыряющейся стаканами, плюс наркоманкой или полунаркоманкой. Факты не приводятся. Что ж, «Всегда трудно доказывать, что чего-то не было» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну). «…нет ничего более ужасного, особенно в Париже, чем подозрения без основания: их невозможно опровергнуть» (Бальзак, «Госпожа Фирмиани»). Не только в Париже.

Однако скажу так. Пробыв 9 лет студентом и столько же — преподавателем ВУЗа, отмечу — среди студентов, восхищающих профессоров и знаниями, и поведением, скандалисты и наркоманы не водятся. Такого не бывает. Также последние не занимаются ни благотворительным трудом, ни изданием книг против ядерного оружия, ни антифашистской борьбой. Желающие могут понаблюдать и проверить это.

Ещё насчёт наркотиков. Герилья, как занятие умственное, не терпит наркотиков и алкоголя. Подпольщик не может расслабляться, должен постоянно держать в голове пароли, адреса, номера, определять, нет ли за ними «хвоста», быть готовым в любой момент вступить в перестрелку, параллельно планируя новые акции. Несогласные могут попрактиковаться, при этом обкуриваясь и напиваясь. После чего прошу сообщить мне, сколько продержалась их организация и сколько удачных акций им удалось провести. Обещаюсь опубликовать о них статью. С юмором.

«Для меня Ульрика Майнхоф является идеалом женщины, поэтому RAF как тема воспринимается очень остро» (кинокритик Мор (женщина), рецензия на фильм Шлёндорфа «Легенды Риты», 2007 г.).

С Майнхоф особый случай. Леворадикалы образца Ленина, Блока, Че Гевары и Майнхоф настолько умны, одарённы, обаятельны, что врагам ужасно хочется… перевести их на свою сторону, выставить дело так, что они не за революцию, не с коммунистами, они как-то случайно, они не хотели, они раскаялись… (Если взять всё левое движение, та же ситуация с Лермонтовым.) Правые никак не выработают единую тактику относительно вышеупомянутых — то чернят, то журят, сочувственно вздыхая: что делать, они ошиблись…

Майнхоф порой изображают абстрактным гуманистом, по наивности попавшим в банду, ужаснувшимся содеянному и повесившимся. Впрочем, чаще всё же озлобленно чернят. Среди запевал этого хора одна из дочерей Майнхоф, Беттина Рёль, ошмёток святого человека, из ненависти к матери поставившая целью жизни ругать всех левых. Воспитана Ренатой Римек, нацисткой, переквалифицировавшейся в пацифисты. Её интервью и статьи примечательны тем, что содержат кривду буквально в каждом предложении. Каждое утверждение противоречит фактам — Майнхоф была единственной интеллектуалкой во Фракции, единственная успешно делала карьеру, хотела вернуться к обычной жизни, но не знала как и повесилась. На чём и как она повесилась, почему власти путают потолок с форточкой и дату смерти, почему это не сразу заметили при постоянном контроле и откуда следы надругательства, дочь не уточняет. Обвиняет рафовцев, что они «ворвались с бомбами в жизнь людей». Какого чёрта жертвы РАФ сами ворвались с бомбами в жизнь советских граждан сороковых и вьетнамцев позже, она не уточняет, а может, считает это правильным. Выдула книгу о «весёлой герилье», «революции не всерьёз». Надо думать, Беттина полагает, что перестреливаться с полицией, рисковать свободой и жизнью, подвергаться сенсорной депривации и проводить голодовки в «мёртвом тракте» как-то весело. Хорошо бы она этим занялась, постоянно делая селфи, дабы проверить, насколько весёлое выражение лица у неё при этом будет.

Об уровне интеллекта и знаний сей дамы, пишущей о левом движении, говорит, например, следующее её рассуждение: «Капитализм всегда существовал за счёт того, что люди делятся на богатых и бедных, и поэтому капитализму всегда требуется социальная коррекция. Коммунизм же, напротив, всегда был и будет обречён на смерть, потому что он предполагает, что все люди всегда будут бедными, и таким образом делает невозможным экономический рост. То же самое можно сказать и об окрашенном в зелёный цвет социализме» («Wirtschafts Woche Heute», 16 апреля 2013 г.). Вот так знаток левых теорий… Там же она сетует, что Германия много тратится на Восточную Европу. (То-то Болгария так хорошо жить стала с 2010-х…) Странно слышать после этого, что Беттина считает Майнхоф единственным интеллектуалом РАФ. В сравнении с Беттиной РАФ состояла из одних мыслителей. На детях героев природа часто отдыхает.

«Проблема же в том, что Беттина Рёль настолько ненавидит свою мать, Ульрику Майнхоф, что видит свою личную миссию в том, чтобы опорочить своих родителей — и в наказание за все тяготы, перенесённые ею в жизни, и ради своих сомнительных теорий о “безумии” выбравших в 1960-х и 1970-х путь насильственного сопротивления империализму. Этот взгляд на собственную мать и на причины того, почему она выбрала путь, по которому пошла, весьма ограничен и сводится в основном к бесконечным причитаниям на тему личных переживаний предательства и несправедливости» (из отзыва на документальный фильм «Дети революции», на сайте Love film.com, 26 апреля 2013 г.).

Что интересно: сын Энслин взял себе её фамилию, и отзывается о матери неплохо, а Беттина — фамилию отца, и всячески чернит мать. Но именно Беттина — пустое место без РАФ, и особенно Ульрики Майнхоф. Феликс состоялся как режиссёр, драматург, преподаватель и общественный деятель, его обсуждают и не касаясь Гудрун Энслин и Гегеля (прапрапрадеда Феликса). Но деятельность Беттины интересна лишь как холодная война с РАФ, и особенно с матерью. Феликс взял фамилию матери не для самопиара, а из привязанности к ней, состоялся то он самостоятельно. Беттина не носит фамилию матери. Но сосёт из неё соки. Соси, Беттина. Это всё, что ты можешь.