Все разошлись по комнатам, но никто не спит. Мы уничтожены. Правда вышла наружу и обескровила нас. Мы замерли между отрицанием и ошеломлением, искушением крикнуть «Не верю!» и обязанностью принять истину.

Сегодня Катрин всех нас добила. До сегодняшнего дня мы держались стойко, но теперь пали. Она не только убила Беатрис Л., но и уничтожила что-то в нас. Беззаботность и беспримесное счастье, в котором мы существовали, наши убеждения, нашу гордость, нашу способность радоваться… возможно, нашу семью. Что от нее останется?

Жиль Л. сегодня во время второй половины заседания убеждал суд, что мог бы и должен был стать жертвой: Катрин метила в него. Она хотела отомстить, отняв у него жену. Хотела сделать его несчастным, раз несчастна она. Она хотела, чтобы он остался один, если уж не пожелал сохранить при себе обеих. Хотела наказать его за любовь к жене и за то, что он предпочел Беатрис. Она не понимала, почему он ее бросил. Она такого не заслуживала. Он ведь любил ее!

Послушать Жиля, моя жена – законченная эротоманка… Когда он сказал: «Лучше бы она убила меня», – в зале раздался глухой шум. Сдавленный от волнения голос и вздрагивающие плечи завоевали сочувствие публики. Ничего другого к этому опустошенному, дорого заплатившему за один неверный шаг человеку испытывать просто невозможно, тем более что Жилю Лансье предстоит расплачиваться за грех измены всю оставшуюся жизнь! Он и его дети – сопутствующие жертвы. Как и все мы. Я спрашиваю себя, сколько людей стали реальными жертвами Катрин. Она убила не только Беатрис. Забрала не одну жизнь. Отняла, украла так много у стольких окружающих. Я злюсь на нее, мне ужасно за нее стыдно. А хуже всего, что моя жена вряд ли это осознает… Катрин выглядит эгоистичной, говорит «не то», и я не понимаю, как можно было не войти в разум за два года.