Прошла неделя, а я, как это ни странно, все еще жива. Я думаю: пережила эти дни, переживу и следующие. Мой натужный оптимизм идиотичен, как идиотские максимы вроде этой: «Если хочешь, то сможешь». Впрочем, я все еще держусь. В среду вышла из дома и поехала к внукам, решила, что отныне такова моя миссия. Буду жить ради детей. И некоторым образом ради Марка. Он может на меня рассчитывать, и всегда сможет, и знает это. Даже если… ладно… Мы все в одной лодке, а Катрин – связующее звено.

Я теперь пытаюсь принять истину. Моя дочь – преступница. Она призналась. Должно быть, это правда, раз она говорила, глядя мне в глаза. Не уверена, что иначе смогла бы ей поверить, червячок сомнения продолжил бы грызть душу… Истина бесспорна: моя дочь своими руками убила человека.

Я постепенно смиряюсь и принимаю новую реальность, но она остается абстракцией. Как параллельная, а значит, недоступная пониманию.

Завтра, как и каждую субботу, я поеду в тюрьму на свидание с Катрин и смогу обнять ее. Да, она убила, но остается моей дочерью, и я ее не брошу. Никогда. Моя материнская любовь безусловна и вечна.