Четверг, 27 марта 2003 г.: первый официальный день без коллежа

Теперь я пишу каждый день. Поток мыслей… словесное наводнение. Слова лезут отовсюду. Мешают так, что все время хочется блевать. Нужно извергнуть их, иначе задохнусь. Пусть убираются. Спасибо, дневник, что помогаешь облегчить душу. Я продолжаю. Вчера, когда мы с папой вернулись, почти сразу появилась бабуля Жо. Я почувствовала, что между ними возникла неловкость: они старались не смотреть друг другу в глаза. Бабуле как будто стало неуютно в роли матери папиной жены, и ее мучила совесть за его испорченную жизнь. Это не так. Мои родители познакомились и влюбились без ее помощи.

Не знаю, говорили они хоть раз по душам после начала процесса или нет. Выслушав приговор, бабуля ужасно закричала, и папа взял ее под руку, наверное, испугался, что она упадет в обморок. Жо шестьдесят один год. Сколько у нее шансов дожить до освобождения мамы? Сколько в процентах? Шестьдесят? Два из пяти? Двадцать лет – это вечность. Бабуле и Фло тяжелее, чем мне. Я провела с мамой больше времени, чем мой брат, ему в прямом смысле слова придется взрослеть без нее. Меня мама покинула «в пути», но мы успели проделать вместе немало километров… Во всяком случае, больше, чем они с моим младшим братом. Я все еще не могу взять в толк, как она могла сотворить такое: убить, не подумав о последствиях для нас, членов своей семьи, не тревожась ни о ком. Она сломала не только свою жизнь, но и нашу, предала мать, мужа, детей и сестру, как последняя гадина.

По мне так лучше бы она ушла, развелась с папой или… вообще умерла. Мамы сейчас нет рядом, но мы несем на плечах тяжкое бремя ее преступления. Она в тюрьме, но ее отсутствие обременяет нас. Пусть исчезнет и никогда не возвращается.