Друзий, уже без детской буллы на шее, в белой мужской тоге, надетой накануне, сидел напротив Аврелия.

Теперь они встретились в другой ипостаси — не как подросток и мужчина, а как двое взрослых, свободных римских граждан. В Риме независимость обреталась только со смертью самого старшего члена семьи, поэтому случалось, что человек и в пятьдесят лет должен был во всём подчиняться воле всемогущего отца семейства. И наоборот: оказавшись сиротой, юноша сразу же после совершеннолетия мог распоряжаться своей жизнью и своим состоянием.

— Я хотел бы купить Туцию, — сказал юноша, явно стараясь подражать неторопливой, слегка небрежной манере Аврелия.

— Можно договориться об условиях, — ответил сенатор в том же тоне, с любопытством наблюдая за Друзием Сатурнием, изо всех сил старавшимся походить на взрослого, опытного мужчину.

Сам Аврелий надел мужскую тогу, когда ему исполнилось только шестнадцать лет. Он помнил церемонию в Капитолийском храме, куда пришёл возложить на алтарь первый сбритый пушок. Его мать, уехавшая в путешествие со своим пятым мужем, отсутствовала, но прислала письмо с поздравлениями.

Тогда, выйдя из храма в белой тоге, молодой патриций прошёл между двумя рядами приветствовавших его слуг: теперь он был отцом семейства, и все эти люди зависели от него, от его решений, его желаний. Каждое из них становилось приказом, каждый каприз должен был немедленно исполняться. И ошибки теперь будут только его, и никто не снимет ответственности за них.

Для юноши, который сидел перед ним, тоже всё будет именно так, хотя управлять ему придётся не бескрайними латифундиями, а всего лишь небольшой книжной лавкой.

Хозяин своих поступков, он мог теперь предпринять всё что угодно, но первое, что решил сделать, это выкупить рабыню, благодаря которой стал мужчиной: Друзий спешил взрослеть.

— Какие у тебя планы? — спросил патриций.

— Поишу жену, — ответил юноша, даже не вспомнив о Марцеллине.

Он никогда не любил её, заключил Аврелий. А ведь возможно, что, если бы кто-то понял и полюбил Марцеллину, помог бы ей, то, скорее всего, она не сошла бы с ума…

— Наверное, вокруг немало красивых девушек, которых ты уже приметил, — сказал сенатор. — Рядом с твоей мастерской переписчиков живёт одна очень милая особа, которая обещает стать прекрасной женой. К тому же она явно неравнодушна к тебе.

— А, Домиция… — недовольно произнёс Друзий, как бы досадуя, что приходится задерживаться на чём-то, совершенно ему не интересном. — Сенатор, скажу откровенно. Мне нужна не красивая жена, а богатая. Есть тут одна вдова, в нашем квартале, — холодно уточнил он, — которая унаследовала кое-что от своего первого мужа…

Да, мальчик быстро взрослеет, даже слишком быстро, и Туция рядом не повредит ему. Более того — она-то как раз лучше всего сможет оценить его хитрость и цинизм.

А прелестная Домиция найдёт себе жениха получше этого юного карьериста. Он позаботится о ней и в тот день, когда Друзий женится на вдове, даст девушке богатое приданое.

— Завтра пришлю тебе твою рабыню, — пообещал Аврелий, прощаясь.

Как только Друзий ушёл, он вызвал Туцию.

— Ты просила продать тебя, когда вся эта история закончится. Время пришло, — объявил он ей.

— Я была очень сердита, патрон. И говорила несерьёзно. Мне хорошо здесь, — заволновалась служанка.

— Это Друзий Сатурний хочет купить тебя, — уточнил сенатор.

Туция засветилась от радости. Выходит, ещё не всё потеряно!

— Завтра же покинешь мой дом и отправишься к своему новому хозяину. Постарайся, если сможешь, не устраивать дурных шуток с совой или с тем зелёным порошком, с которым управляешься так легко. Вале! — попрощался патриций, и она, счастливая, низко кланяясь, попятилась к двери.

Манипулировать Друзием будет просто, уже можно представить себе, что хорошего и что плохого случится в этом новом доме.

Уже на пороге Туция остановилась и прошептала:

— Хозяин…

— Что? — рассеянно спросил он.

— Мне жаль, что всё так получилось, — хитро подмигнула она, и только сейчас её улыбка впервые показалась Аврелию искренней.

«Удачи тебе, юный Друзий, она понадобится тебе», — подумал сенатор, когда служанка убежала.