На следующее утро Кастор последовал за Делией в атриум, выбрав удобный момент, чтобы поговорить с ней наедине.

«Девушка нуждается в поддержке, — решил вольноотпущенник, — её не следует оставлять одну в борьбе с противником, который намного сильнее неё».

— Ты молодец, дорогая, просто молодец… — шепнул он, незаметно подходя сзади. — Ты ведёшь себя очень достойно: заставила его испытывать угрызения совести из-за этой истории с поркой и позволила себе — ты, рабыня! — хлопнуть дверью перед носом человека, привыкшего, что к его ногам падают самые прекрасные матроны Рима!

Девушка нахмурилась и растерялась: этот александриец как-то странно смотрит на происходящее.

— Сейчас самый удобный момент, чтобы нанести ему решительный удар, — продолжал вольноотпущенник, — никто не знает его лучше меня, а я уверяю тебя, что он готов. Если только правильно бросишь кости, сможешь получить всё что захочешь: деньги, привилегии, даже свободу, к которой так стремишься. Но не слишком тяни кота за хвост, иначе рискуешь перестараться! Послушай своего друга Кастора, и в следующий раз упади в его объятия!

Делия слегка улыбнулась и покачала головой.

— Боги Олимпа, так что же тогда тебе нужно? — возмутился грек. — Ты никогда не найдёшь хозяина лучше!

— Мне не нужны хозяева, — попыталась объяснить девушка.

— Да брось ты! Вот посмотри на меня. Когда я был рабом, мне жилось отлично, я пользовался теми же благами, что и сейчас, и при этом мало за что отвечал… С другой стороны, после стольких лет дружбы я не мог отказать Аврелию в удовольствии освободить меня!

— Но я не ты, — решила закончить разговор Делия. — Так или иначе, спасибо за совет.

«Упряма как ослица, — вздохнул Кастор, — подумать только, всего несколько хитроумных шагов, и удалось бы в очередной раз провести хозяина! Но, похоже, она не горит желанием участвовать в интригах, поэтому придётся позаботиться об этом самому… Придумать подходящее решение».

— Делия начинает мне нравиться, патрон, — сказал он Аврелию вскоре после этого разговора. — И я совершенно уверен, что она не имеет никакого отношения к убийствам.

— Возможно, — согласился сенатор. — И всё же за ними должна стоять женщина. Не обязательно как исполнительница, а, скажем так, в качестве спускового крючка, который заставляет действовать убийцу.

— Кстати, ты заметил, с каким вниманием отнеслась Марцеллина к Тимону во время литературных чтений? Она даже погладила его по голове!

— А волосы у него светлые и слегка курчавые, как у Глаука, Модеста и Никомеда! — воскликнул патриций. — Вот тебе ещё нечто общее у всех трёх жертв. Теперь, когда из списка исключён Лулий, уже легче разобраться: все трое убитых достаточно похожи.

— Ты думаешь, что сестру Верания привлекает определённый тип мужчин… — предположил грек.

— Да, возможно, она более опрометчива, чем мы предполагаем, или так наивна, что не замечает своего собственного провоцирующего поведения. И кто-то из близких чувствует себя обязанным защитить её, — предположил патриций.

— Но ты же не станешь утверждать, будто Марцелл Вераний убил трёх человек ради защиты доброго имени семьи!

— Нет, ни один римлянин не стал бы убивать соблазнителя своей сестры. Самое большее, он привлёк бы его к суду, чтобы вытряхнуть из него как можно больше денег в виде компенсации. Прошли уже времена Виргинии[90], когда отцы закалывали дочерей ради спасения чести. Сегодня порядочный квирит должен уметь носить рога с благовоспитанным равнодушием.

— Ну, если это говоришь ты… — поверил ему на слово Кастор, вспомнив, как хозяин во время бракоразводного процесса с Фламинией намеренно устроил так, чтобы истории об изменах его жены превратились в увлекательные сплетни, гулявшие по гостиным.

— Это, однако, больше применимо к зрелому человеку, уже достаточно циничному, — уточнил Аврелий. — Очень возможно, юноша будет реагировать более непосредственно.

— Ты имеешь в виду Друзия? В самом деле, в нём немало гордости и злобы, как показали его обвинения в адрес Марцелла, а также упорство, с каким он требует поскорее оформить брак. Спорю, что жених уже получил от невесты кое-какой аванс!

— Не думаю, — возразил Аврелий. — Одно дело переспать с уступчивой рабыней, и другое дело — со свободной римлянкой, старше него по возрасту и находящейся под защитой брата. Будущий супруг весьма отличается от наших жертв: гладкие волосы, тщедушный, характер отнюдь не Покладистый, а скорее строптивый… И потом, по правде говоря, мне кажется, он сам тоже немногого ждёт от невесты. На последних литературных чтениях он, похоже, был единственным, кто позаботился развлечь дочь императора. Так что это не робкий юноша, а скорее рано созревший карьерист, который стремится приобрести милость власть имущих…

— А если он всё же пытался овладеть Марцел-линой и обнаружил, что она уже вовсе не невинна?

— То это стало бы смертельным оскорблением для самолюбивого мальчика… Ладно, пожалуй, мы нашли возможную причину! — воскликнул Аврелий.

— Теперь тебе остаётся только найти подход к девушке и ожидать Друзия, который явится перерезать тебе горло, — ехидно заметил вольноотпущенник.

— Мне? Я не вижу себя в этой роли. Ты куда больше подходишь! — пошутил хозяин.

— Я не могу снова подвести Друзия после истории с Туцией, — ловко вывернулся секретарь.

— Туция — рабыня, а рабыня не может отказать.

— Но кое-кто это делает, — заметил Кастор, проворачивая нож в ране.

Аврелий промолчал, стараясь в очередной раз не думать о мучивших его подозрениях. Женщина, способная сказать «нет» всемогущему хозяину, решилась бы отмыть кровью оскорбление от простого раба?

Слишком много оказалось деталей, которые вынуждали его усомниться в служанке. У неё не было алиби ни в одном случае. К тому же, работая в прачечной, она легко могла удалить следы крови Модеста со своей одежды.

Наконец, она единственная, на кого не стал бы доносить Паконий, и она умела играть в латрункули.

— Но почему тут должна быть замешана женщина, хозяин? А мужеложец тебя не устраивает?

— У нас есть только Пупиллий… Но я уже не подозреваю его. Есть также Юлий Каний.

Я не вадел в его доме ни одной женщины. Чемпион любит окружать себя красивыми слугами, ходит на невольничий рынок любоваться сирийцами, и его лучший ученик известен своим пристрастием ко взрослым мужчинам, — размышлял Аврелий, решивший проверить все возможные варианты. — Надо присматривать и за ним, не только за Друзием и Марцеллиной. И усиль слежку за Арсакием, я уверен, что старик что-то скрывает.