На следующее утро Аврелий под каким-то предлогом удалил всех слуг, намереваясь осмотреть, никому не говоря, комнату Делии.

Он обшарил всё, пока не обнаружил на дне небольшого сундука, в котором девушка держала платья, свиток — второй том большого собрания сочинений Посидония[76], посвящённый изучению океана.

«Эта сплетница Туция, выходит, говорила правду, — с огорчением подумал патриций. — Странно, между тем, что Делия украла книгу, которую было бы очень трудно продать отдельно от остальных…»

Аврелий поразмыслил немного и решил никому ничего не говорить, а посмотреть, попытается ли девушка взять и другие тома. Он вернул свиток в сундук и решил пока побеседовать с Кастором.

— Значит, ты убеждён, что издатель умер от болезни, — рассуждал грек. — Молодой Друзий, однако, уверен в обратном и рассказывает всем, что обратится лично к Цезарю!

Аврелий жестом выразил досаду.

— Он ещё мальчишка. Думает, что стал мужчиной только потому, что переспал со служанкой.

— С Туцией, да? Но эта история с совой мне не нравится. И я всё думаю, а вдруг она и от меня захочет избавиться… — встревожился вольноотпущенник.

— Что слышно о Скаполе?

— Он бесследно исчез! Но мне кажется, Фульвия Арионилла должна что-то о нём знать…

— Она так и не нанесла мне визит, хотя очень хотела купить Теренция… Скажи-ка, сад моей виллы на холме Яникул ещё не совсем одичал? Самое время нанести визит одной уважаемой матроне!

— Оденься понаряднее, патрон. Пожилые римские дамы очень любят, когда мужчины хорошо одеваются! — хитро улыбнувшись, посоветовал вольноотпущенник.

Аврелий и в самом деле вышел из дома при полном параде: туника с латиклавом, роскошные сенаторские сапоги с высокой шнуровкой и полулуниями из слоновой кости, перстень на пальце, шерстяной вышитый плащ.

Надеясь произвести впечатление на матрону, патриций решил отказаться от тёплой туники с длинными рукавами и теперь стучал зубами из-за того, что голая рука то и дело выглядывала из неудобнейшей тоги.

Синьора жила напротив Авентинского холма, на правом берегу Тибра, недалеко от того места, которое сто лет назад называлось огородами Дама-сиппо — посредника в торговле недвижимостью, к которому за советом обращался сам Цицерон.

Большой, но не слишком роскошный дом стоял на полпути между самыми первыми в этом ещё малонаселённом квартале жилыми зданиями и обширными поместьями богачей, готовых скупить за сумасшедшие деньги пригодные для строительства земли, чтобы превратить их в свои парки.

Вдова, несомненно, унаследовала дом от покойного мужа, и вскоре, конечно, он вырастет в цене, если только близость к реке, которая каждый год выходит из берегов, не испугает возможных покупателей.

С другой стороны, Тибр, со своими мутными водами, обеспечивал жизнедеятельность её маленького питомника декоративных растений, доходы от которого, конечно, не могли покрыть слишком дорогое подключение к городскому водопроводу…

«Не так уж и плохо!» — думал Аврелий, разглядывая из паланкина ряды молодых саженцев: олеандр, мирт, иглицу шиповатую, кусты ежевики и, естественно, все те новые вечнозелёные растения, по которым римляне в последнее время сходили сума.

В глубине огорода, хорошо укрытые от холода, размещались экзотические растения, привезённые из дальних земель, которые Рим постепенно завоёвывал: папирус, вишня, роза из Персеполя, персиковая, необыкновенно сладкая ежевика…

— Позови хозяйку, мальчик! — велел он рыжеволосому слуге, выйдя из паланкина.

— Хозяйка, хозяйка! — закричал мальчик.

Жилище Ариониллы было простым и вовсе не приспособленным для приёма такого высокого гостя, явившегося к тому же без предварительного предупреждения.

Матрона заставила себя ждать. Она, несомненно, решила нарядиться, желая предстать перед гостем как можно более красивой, а возможно, чтобы своим моложавым видом оправдать интерес к Теренцию.

Привлекательный триклинарий вполне мог вскружить голову пожилой женщине, чтобы завладеть потом её наследством, рассуждал патриций, прохаживаясь по аллее с карликовыми деревьями, которые стали в Риме нарасхват с тех пор, как вошло в моду устраивать в перистиле небольшой миниатюрный лес.

— Сенатор Стаций? — раздался мелодичный голос.

Аврелий растерялся. Женщине, которая появилась перед ним, можно было дать лет тридцать пять, совсем немного для вдовы человека, скончавшегося на восьмом десятке. А кроме того, она оказалась очень изящной: невысокого роста, с осиной талией и точёной шеей — все это придавало ей хрупкую лёгкость тех стеклянных статуэток, в которых египтяне обычно хранят свои драгоценные мази.

«Сначала Марцеллина, теперь Арионилла — вот уже второй раз ошибаюсь относительно возраста», — усмехнувшись, подумал Аврелий.

— Что-то не так, сенатор? — спросила матрона, слегка склонив голову набок.

— Дело в том, что я ожидал встретить совсем другую женщину, — признался Аврелий.

Он почему-то всегда думал, что вдова — это непременно пожилая дама с квохчущим голосом и головой в крупных кудряшках. Волосы же у Фульвии Ариониллы были гладкие и блестящие, собраны в узел на затылке, с которого спускалась такая длинная прядь, что Аврелий заподозрил в ней одну из тех индийских накладок, что продавались в портиках Филиппа возле храма Геркулеса Мусагета.

— Ты разочарован? — улыбнулась женщина.

— Восхищён! — искренно ответил патриций.

— Прошу в кабинет, — и она двинулась вперёд, шагая так легко, что казалось, будто едва касается пола.

— Я давно жду твоего визита. Твой посыльный разве не передал моё приглашение? — спросил сенатор.

— Передал, но я предпочла игнорировать твою просьбу. Я не из тех женщин, которым нравится, когда их вызывают, — ответила Фульвия Арионилла, смягчив иронией слова, которые могли прозвучать резко.

Аврелий кивнул, держа удар: вот наконец женщина, способная обезоружить мужскую наглость с помощью улыбки.

— И значит, ожидала, когда я сам навещу тебя.

— И это правильно. Порядочная матрона не поедет одна в дом известного волокиты! — пошутила она, велев слуге налить гостю горячего вина.

— Что касается покупки Теренция, тебе, к сожалению, придётся подождать. Он связан с одним довольно сложным делом, — объяснил сенатор и рассказал ей загадочную историю четырёх убийств. — Так что при всём желании я вынужден отложить продажу раба до того времени, когда разбирательство завершится.

— Все эти несчастные были убиты одинаково — точно так же, как и один из моих рабов, — с волнением проговорила она.

— Да, Никомед. Что ты скажешь о нём? — спросил Аврелий.

— Немногое. Пупиллий очень любил его, но в последнее время их отношения испортились…

— Как ты думаешь, кто-нибудь из твоих людей мог совершить это убийство?

— Представления не имею. Никого из них тогда не было дома.

«Да, — подумал Аврелий, — убийца всегда действовал под вечер, когда весь Рим, бедные и богатые, свободные граждане и рабы возвращались домой из терм после ежедневного омовения…»

— Расскажи мне о Скаполе. Мы повсюду ищем его.

— Сатурний одолжил мне садовника, когда я завела питомник, потому что у меня было только двое слуг, кроме мальчика и Никомеда. Потом появился Теренций, который стал выполнять обязанности управляющего.

— И дорогого друга, — добавил Аврелий, произнеся эти слова так, что за ними не улавливалось никакого подтекста.

— В самом деле, он дорого стоил. Муж купил его в Греции, когда ездил туда по делам.

— Наверное, заплатил за него целое состояние. Таких триклинариев, умеющих управлять большим домом, немного найдётся, — заметил патриций, задумавшись, как торговец кожей, уж точно не самый богатый человек, мог позволить себе приобрести такого ценного раба.

— Что касается Скаполы, Сатурний держал его у себя только потому, что в прошлом тот спас ему жизнь, отчего и повредил себе ногу, и был очень рад послать его ко мне. Я всегда была довольна им, и когда твой секретарь пришёл и предложил продать его, я сразу же согласилась.

Аврелий вскипел гневом: выходит, этот обманщик Кастор знаком с Ариониллой и специально посоветовал принарядиться, прекрасно зная, что патрон едет не к пожилой даме!

— Но где он теперь, я не представляю. Накануне ушёл в седьмом часу, сказал, что вернётся на следующий день, но с тех пор я его не видела, — сказала женщина, ничего больше не добавив, чтобы стало ясно — разговор окончен.

Аврелий помялся, не торопясь откланяться. Он находил Фульвию очень привлекательной и надеялся, что она предложит ему остаться на ужин, по опыту зная, что после насыщения едой и вином обычно легко переходят к другим, более интимным удовольствиям.

Нерешительность патриция не ускользнула от матроны, которая, как женщина мудрая, давно заметила, что вызвала интерес гостя. Тем не менее приглашения не последовало.

— Так не забудь про Теренция! — напомнила она ему на пороге.

— Ты в самом деле решила купить его? Он ведь может дорого стоить, — предупредил сенатор нарочито двусмысленно.

— У меня есть деньги, чтобы заплатить за него, — резко ответила она.

— Боюсь, что нет. Я хочу за него пятнадцать тысяч сестерциев, — запросил Публий Аврелий.

Фульвия рассердилась, но быстро скрыла своё раздражение подобающей случаю улыбкой:

— Это чрезмерная цена, сенатор. Ты прекрасно знаешь, что столько он не стоит.

— Тогда обойдись без него. Теренций настоящий мастер своего дела, умеет организовать застолье в большом домусе, а ты ведёшь очень замкнутый образ жизни, и тебе совсем не нужен такой триклинарий. Могу уступить тебе другого, который стоит много меньше, при этом отдам в придачу Скаполу, — предложил патриций, бравируя наивной простотой.

— Мне нужен он! — настояла Фульвия Арионилла.

— По глубоко личным причинам, я так понимаю? — вкрадчиво поинтересовался сенатор.

— Достаточно личным, чтобы они тебя не касались! — ответила вдова, покраснев.

— Цена, которую я назвал, окончательная. Вале![77] — развёл руками патриций, выход я из дома.

— Подожди! — догнала его Фульвия, и Аврелий остановился, готовый вернуться.

Женщина подошла к нему почти вплотную.

— Уверена, мы с тобой сумеем договориться, — вкрадчиво прошептала она и, закрывая дверь, бросила на него многообещающий взгляд.