— Ты звал меня, господин? — спросила Туция, входя в комнату к Аврелию с довольной улыбкой: наконец-то этот момент настал…

— Долго же ты шла, — проворчал патриций, даже не заметив, что женщина надела своё лучшее платье и старательно прихорошилась. — У меня к тебе личное дело.

— Уже давно жду этого, хозяин, — прощебетала рабыня, по-своему понимая сенатора.

— Ты утверждаешь, что была в отношениях, скажем так, любовных со своим покойным хозяином Сатурнием. Предполагаю, что они длились долго, — начал издалека Аврелий.

Скромно опущенные глаза означали «да».

— Сатурний постарел, и здоровье его пошатнулось, однако он не хотел признавать этого, полагая, что это просто слабость, к тому же он ненавидел врачей. Спорю, что, когда ему бывало плохо, он тайком обращался к тебе. Вполне понятно, что в трудную минуту мужчина ищет поддержки у любящей женщины, — с сарказмом заметил сенатор, и Туция, сладко улыбаясь, согласилась с ним. — Но ты ещё молода, а он вскоре умрёт, — продолжил Аврелий, внезапно меняя тон. — Плохи дела. Даже если бы он освободил тебя по завещанию, а ты не без оснований в этом сомневалась, то ты стала бы просто обыкновенной вольноотпущенницей, безо всяких привилегий, к каким уже привыкла. А в таком случае лучше всего обратить надежды на будущего хозяина, на крепкого и красивого юношу. Если бы удалось заменить стареющего издателя на его сына-подростка, то ты не только сохранила бы своё положение, но и упрочила бы его. Юным Друзием ведь гораздо легче управлять, чем взрослым мужчиной! Сатурний рассказывал тебе о пророчестве?

Рабыня побледнела от волнения. Приватный разговор с хозяином принимал совсем иной оборот, чем тот, на который она рассчитывала.

— Я ничего не знала о пророчестве. Клянусь тебе!

— Если так, зачем брала сову у Домиции?

— Мыши… — пролепетала служанка, понимая, что попалась.

— В копировальной мастерской не может быть мышей. Если там постоянно не рассыпать пригоршнями яд, они сгрызут рукописи в один миг! — холодно возразил сенатор, и служанка в растерянности судорожно сглотнула.

— Думаю, что ты переспала с юношей сразу после того, как ускорила конец его отца. Но потом, увы, Друзия взяли под опеку и к тому же обручили с очень красивой девушкой. Как не повезло, верно? Однако ещё оставался сам опекун, и я уверен, ты пыталась охмурить и его, но не получилось — Марцелл мало интересуется женщинами, так ведь?

У Туции дрожали губы, казалось, она вот-вот разрыдается.

— Ну, что скажешь? — решительно потребовал ответа Аврелий.

— Что скажу? Когда я пришла сюда, думала, что ты, что я… — тут долго сдерживаемое напряжение прорвалось, и она закричала: — Неужели я не нравлюсь тебе? У меня белая как молоко кожа, но ты предпочитаешь эту смуглую уродину, которая даже не смотрит на тебя! А я так покорно служила бы тебе, так любила бы!

— Как своего старого хозяина? — засмеялся патриций. — Извини, но у меня отличное здоровье, и потребуется что-нибудь посильнее, чем сова, чтобы отправить меня на тот свет.

— Я не нужна тебе, ты никогда меня не хотел! — закричала Туция, выплёскивая всю свою злость и досаду. — Этот аукцион был для меня хорошим шансом, я многим понравилась. Ты же купил меня только в угоду своим слугам! А теперь заставляешь жить в доме, где я никогда ничего не буду значить, с этим идиотом управляющим, который краснеет, как только заговариваешь с ним, с обманщиком секретарём, готовым воспользоваться мною, не дав ничего взамен, и склочницей египтянкой, которая смотрит на меня змеёй!

Слушая это бурное излияние, патриций посмотрел на Туцию другими глазами. Впервые эта глупая и нудная женщина вызвала его интерес.

Рабыня вдруг замолчала, усомнившись в том, что поступает правильно: она не смеет так говорить с хозяином, её дело — быть смиренной и покорной.

— Я всё время старалась обратить на себя твоё внимание, но ты даже не видишь меня. Может, я недостаточно красива для тебя, благородный сенатор? — спросила она, моргая и тараща глаза, стараясь выжать из них слезинку.

— Дело не в этом, — холодно возразил он. — Важно, чтобы ты поняла: в моей постели тебе не бывать, Туция. Твоё лицемерие мне противно, жеманство раздражает, а заискивание отвратительно. Довольствуйся моими рабами, они определённо сумеют оценить тебя!

Ненавидящий взгляд служанки на мгновение замер на кинжале, который обычно лежал на столике возле кровати Аврелия. Патриций уловил это быстрое движение глаз на перекошенном от гнева лице женщины, но не шевельнул и пальцем.

— Ты не сделаешь этого, — спокойно произнёс он. — У тебя не хватит смелости, и потом ты же понимаешь, что это не имеет никакого смысла.

— Тогда продай меня! — вскричала Туция, горделиво вспыхнув. — Я не хочу жить в твоём доме!

— Об этом мы поговорим, когда найдём убийцу Модеста. Если, конечно, ты не скрываешь что-нибудь ещё более серьёзное, — ответил Аврелий;

Рабыня задержалась в дверях, бросив на хозяина отчаянный взгляд:

— Считаешь себя очень проницательным, да? Но тебя же водит за нос эта сука Делия. Всем известно, что именно она зарезала Глаука и Модеста! И не она ли убила своего хозяина несколько лет назад? Это ведьма, господин, которая умеет налагать жуткие заклятья. Она и тебя заколдовала, я уверена! А ещё Делия ворует чужие вещи, чтобы использовать их в своей ворожбе, ходит тайком в твою библиотеку, когда думает, будто никто ничего не замечает. Осмотри её комнату, если не веришь! — зло выкрикнула она и быстро удалилась, вся в слезах.