Сперва обрадовавшись открытию, которое сделал секретарь, Аврелий быстро понял, что улика эта мало чего стоит, поскольку обувь с таким знаком носило, конечно, множество других людей.

И патриций решил двинуться по иному пути — внимательнее изучить странную болезнь издателя Сатурния. С большим скепсисом относясь ко всякого рода предсказаниям и пророчествам, он придумал довольно хитроумный способ разобраться в фантастической истории, которую рассказал Скапола про трёх предвещавших смерть птиц, что неожиданно появились на инжировом дереве в огороде.

На следующий день в шестом часу вечера патриций отправился в копировальную мастерскую Сатурния с мешочком птичьего корма, несколькими полосками сушёного мяса и хорошим запасом терпения.

Войдя в книжную лавку на Аргилетум, он поздоровался с работавшими там малярами.

Дворик позади дома был завален строительным мусором, а возле ограды росло инжировое дерево, сейчас, зимой, ещё голое. Под ним Аврелий рассыпал корм и повесил на ветки приманку — кусочки сушёного мяса, и, завернувшись в тёплый меховой плащ, присел на доски и стал ждать.

Почти сразу же прилетел дрозд, а вскоре появился и снегирь. В полной уверенности, что найдёт разгадку, сенатор стал ожидать сову. Может, птица и в самом деле жила где-то поблизости, хотя явление этой предвестницы смерти среди бела дня в центре города было всё же маловероятно: местные жители, веря в дурные приметы, немедленно прогнали бы её.

Аврелий как раз и хотел исключить такую возможность, прежде чем приписать это необычное явление чьему-то злобному намерению специально напугать бедного издателя.

Третью гипотезу — о печальном пророчестве — патриций даже не рассматривал, поскольку, как настоящий эпикуреец, отвергал всякие божественные чудеса, чудотворные события и разного рода сверхъестественные явления.

Несколько часов провел Аврелий в неудобной позе, стуча зубами от холода и посматривая на небо в надежде увидеть хищную птицу. Если бы сову привлекла наживка, то её необычное появление перед смертью Сатурния можно было бы посчитать совершенно случайным.

В Чтобы развеять скуку, патриций стал размышлять о людях, которые жили в этом тоскливом уголке на викус Фламиния: с одной стороны, Друзий, желающий поскорее жениться и заявить о своих правах на наследство; с другой стороны, Вераний, отнюдь не желавший торопить события. И с ними красивая девушка, возможно, наивная, но чувствительная, которую, казалось, совершенно не волновали проблемы ни того, ни другого.

А ещё эта довольно загадочная смерть отца семейства… И шестеро его бывших рабов, явно хранившие какие-то мрачные секреты. Не говоря уже о привратнике Арсакии, который одним только своим похоронным видом наводил на тревожные мысли.

Желая разобраться в этой истории, патриций поручил Парису как можно точнее выяснить, из чего состояло наследство покойного издателя, какая часть его ещё сохранилась, а какую Вераний уже успел конвертировать в старинные папирусы и редкие кодексы[75].

Пока Аврелий обдумывал всё это, стало темнеть. Он безрезультатно сидел в засаде уже три часа и наконец сдался, убедившись, что затея не сработала. Сова, если она всё же существует, не прилетала днём даже для того, чтобы поесть. Значит, в тот памятный день кто-то, зная о пророчестве, поместил её на инжировое дерево намеренно.

Каменщики давно ушли, когда Аврелий, отказавшись от бессмысленного ожидания, решил отправиться домой.

— Аве, патрон! — приветствовал его ангельский голос.

— Аве, кирия Домиция! — улыбнувшись, поклонился патриций.

— Я хотела поблагодарить тебя, сенатор. На деньги, что ты подарил, я купила прекрасную ткань и сейчас шью себе платье! — сияя, воскликнула девушка. — Хочешь, покажу, пока бабушки нет дома, — приветливо предложила она, и Аврелий поднялся вслед за ней по деревянной лестнице, что шла по внешней стене инсулы.

Поначалу сенатор испугался, что придётся взбираться по такому ненадёжному и шаткому устройству до шестого, последнего этажа, под самую крышу, где жильцы зимой страдают от дождей, а летом умирают от жары. Но квартира, по счастью, находилась на третьем этаже. У двери Домиция немного заколебалась, робея.

— Ты же порядочный человек, правда? Ты ведь не станешь…

Патриций как раз подумал об этом и уверенно подтвердил — не станет…

Ярко-жёлтого цвета платье лежало на единственной кровати, которую бабушке и внучке приходилось делить, поскольку для ещё одного ложа в комнатке не было места. Стол и две колченогие скамьи завершали обстановку.

— Очень красивое платье, но его нужно украсить ожерельем, — сказал Аврелий, открывая сумку.

Этой хорошенькой девушке лучше было бы пуститься в любовные приключения, чем найти такого же бедного, как и она, мужа, ведь в повседневных трудах и постоянных беременностях её красота быстро увянет.

Но Домиция, похоже, предпочитала перспективу преждевременного старения среди галдящих детишек, чем комфортную, но одинокую судьбу богатых куртизанок.

— Ничего не слышал о молодом хозяине копировальной мастерской? — спросила она патриция, опустив глаза, чтобы не выдать, насколько волнует её этот вопрос.

— У него всё хорошо, — коротко ответил Аврелий.

Значит, Домицию интересовал Друзий Сатурний. Возможно, они знакомы с детства, задолго до того, как он обручился с Марцеллиной.

«Юноша явно не так наивен, как это кажется на первый взгляд», — подумал Аврелий, вспомнив напор, с каким тот обвинял шурина, настойчивую просьбу поговорить с Цезарем и странный взгляд, каким тот обменялся с Туцией.

Также следовало учесть и явный интерес к нему красивой соседки по дому. Всё это давало повод подозревать, что Друзий вынашивает какие-то планы, скрывая их за образом невинного ребёнка с буллой на шее…

— Ты не голодный? У меня есть лепёшка с травами, — предложила Домиция. Патриций поспешил отклонить приглашение, опасаясь рассердить строгую бабушку.

Уходя, уже на площадке, он вдруг обратил внимание на выцветшую занавеску, закрывавшую что-то вроде ниши в стене. Патриций вытаращил глаза: ткань шевелилась, хотя никто не касался её!

Домиция рассмеялась, увидев его ошеломлённое лицо.

— Ах, не бойся! Там птица, — сказала она, отодвигая занавеску, за которой под чёрным колпаком сидела толстая сова. — Не говори никому, прошу тебя, что мы держим её тут! Соседи так суеверны. Она нужна нам, чтобы бороться с мышами. Здесь, в инсуле, их тьма, а мы, благодаря этой охотнице, живём спокойно! Но приходится выпускать её только ночью, втайне от всех…

Если хищная птица существовала на самом деле, то, может быть, речь идёт о простом совпадении, рассудил Аврелий, но сразу же понял, что ошибается: Скапола говорил, что было ещё светло, когда Сатурний увидел сову. Охваченный внезапным сомнением, он спросил девушку:

— А могло случиться такое, что месяца два тому назад сова оказалась бы на улице днём?

— Два месяца назад? — переспросила Домиция. — Не знаю… Её как раз тогда брала у меня на некоторое время одна подруга, чтобы очистить двор от крыс.

— И кому же ты давала её?

— Туции, рабыне Сатурниев, — с улыбкой ответила девушка.

— Хочу подробнее расспросить Скаполу о том злосчастном пророчестве. Кроме того, он должен объяснить мне, что делал в бане Сарпедония, и показать свою обувь, которая оставляет следы с завитушкой. Пришли его ко мне сейчас же! — приказал патриций.

— Это трудно сделать, патрон, — возразил Кастор.

— Разве ты не посадил его под замок, как я велел?

— Но сначала мне надо бы найти его, хозяин. К сожалению, в питомнике у Фульвии Ариониллы его не оказалось.

— Боги подземного царства! Только не говори мне, что он сбежал! И прячется теперь в огромном городе, а мы ведь не сможем обшарить каждый уголок! — недовольно проворчал Аврелий. — В таком случае позови Иппаркия, и как можно быстрее! — потребовал он.

— Ты заболел? — с надеждой спросил вольноотпущенник. Если хозяин проведёт несколько дней в постели, все слуги в домусе хоть немного отдохнут.

— Я совершенно здоров, но мне немедленно нужны кое-какие сведения. Если Иппаркий вздумает упираться, напомни ему о вазах с инжиром, которые он ворует у меня, думая, будто я дурак и ничего не замечаю!

— Как скажешь, патрон, — согласился грек и решил посоветовать врачу выписать сенатору какой-нибудь успокоительный отвар. Эпикурейские практики тому уже явно не помогали.

В перистиле Кастор встретил Париса, спешившего на громкий зов хозяина.

— Смотри, не возражай ему, он сегодня в ужасном настроении, — предупредил секретарь, и они обменялись понимающими взглядами.

— Что удалось узнать о состоянии Сатурниев? — сразу же спросил патриций управляющего.

— От него мало что осталось, патрон, — ответил Парис. — Их предприятие в последнее время не приносило дохода, и теперь Марцелл суетится, пытаясь выплатить долги и наладить дело. Если ему удастся осуществить затею с продажей недорогих книг, может, и выкрутится!

— Значит, он не получает никакой выгоды от опеки над Друзием?

— Выгоды? Да он ещё и свои деньги вкладывает! Но очень рассчитывает на сестру, желая устроить ей выгодную партию. Потому и медлит с разрешением молодым людям пожениться, ожидая лучших времён.

— Всё это меняет дело. Я прав был, когда сомневался в Друзии! — кивнул Аврелий. — Мне нужно подтверждение врача, однако…

— Он уже идёт, патрон.

— Не уходи, Парис. У меня для тебя есть ещё одно поручение, — сказал Аврелий и замолчал на некоторое время, прежде чем продолжить.

«Слишком просто, — думал он, — слишком легко такому человеку, как я, осуществить чью-то мечту и почувствовать себя добрым и великодушным».

И наконец решился:

— Сходи в баню к Сарпедонию и купи у него рабыню по имени Афродизия. Ему нужны деньги, так что он уступит её за недорого. Поторгуйся немного, но больше для вида.

Управляющий скривился.

«Ещё одна капризная женщина на мою шею! — с досадой подумал он. — Снова зависть, ссоры, недовольства…»

— Прежде чем идти домой, отправь её в термы, чтобы она помылась и привела себя в порядок. Потом найди ей красивую одежду и дай какую-нибудь лёгкую работу, ну что-то вроде чистки серебра. Важно, чтобы она находилась подальше от меня. Пока что не хочу иметь с ней никаких дел, понятно?

Как только Парис удалился, в атриум вошёл Иппаркий, неся саквояж с хирургическими инструментами.

— Где умирающий? — обеспокоенно спросил он.

— Здесь нет больных. Мне нужно только спросить тебя кое о чём, вот и всё.

— Но Кастор сказал…. — возразил Иппаркий, и Аврелий жестом дал понять, что незачем обращать внимание на то, что говорит его секретарь.

Выслушав рассказ Аврелия, врач некоторое время раздумывал. Симптомы, которые описал сенатор, были довольно неопределёнными, и, чтобы поставить точный диагноз, требовалось основательно обследовать пациента, но тот, увы, уже два месяц как был мёртв…

— Ты уверен, что болезнь возникла так внезапно? — спросил Иппаркий.

— Так мне сказали. Именно поэтому и появилось подозрение об отравлении, может быть, при помощи сыра с чесноком, — объяснил Аврелий, нетерпеливо притопывая ногой. — Что скажешь?

— Сенатор Стаций! — в отчаянии вскипел врач. — Согласен, что мой гонорар кусается, и ты платишь мне, ни слова не говоря, но это не даёт тебе права переходить в своих требованиях все границы! Ты срочно вызываешь меня сюда из клиники, вынуждая оставить моих больных, и для чего?

Я не вижу сыра, не вижу больного, нет даже трупа! Как ты хочешь, о боги небесные, чтобы я сказал тебе, от чего умер этот несчастный?

— Учитывая твою известность, я думал, что ты сможешь как-то объяснить мне… Ну что же, попробую обратиться к Базилию Галикарнасскому, — пожал плечами патриций, намеренно задев чувствительную для Иппаркия струну профессиональной репутации. Услышав имя соперника, тот и в самом деле стал куда сговорчивее.

— Это действительно могло быть отравление, — согласился он, немного оттаяв, — однако этот вариант не кажется мне единственно возможным, особенно если учесть, что, когда Сатурний впервые почувствовал себя плохо, он не ел сыра с чесноком.

— По этому поводу у его близких нет единодушного мнения.

— А заметно ли похудел издатель в последнее время? Потому что если да, то это мог быть совсем другой недуг, к счастью довольно редкий. Он тоже приводит к смерти, но гораздо медленнее, чем ты сообщил мне. Тогда выходит, что бедняга, который, как ты говорил, не доверял врачам, болел давно, но старался скрыть своё недомогание, не желая признавать, что нуждается в лечении. Болезнь, о которой я думаю, развивается медленно и не сразу приводит к летальному исходу. Может быть, Сатурний пытался сам бороться с нею, и поначалу успешно. Но когда появились эти три птицы из пророчества, он пал духом и смирился с неизбежной смертью.

— В таком случае птица на ветке ускорила его конец, хотя и не послужила непосредственной причиной… — рассудил Аврелий.

— Когда дух сникает, тело недолго держится, — подтвердил Иппаркий.

— Спасибо, что пришёл. Надеюсь, я не очень помешал твоей работе, — извинился патриций.

— Нисколько. У меня было всего двадцать пациентов, у одного из которых гнойный свищ, а у другого три сломанные кости. Были ещё три роженицы, — с сарказмом проговорил врач, пряча в складках тоги внушительный гонорар.