На этот раз рабы не плакали: в скорбном молчании они стояли в комнате, где врачеватель Ип-паркий осматривал останки их несчастного товарища.

— Ты закончил? — спросил Аврелий медика и отвёл его в сторону.

— Резаная рана, удар нанесён сзади правой рукой или спереди, если нападавший был левшой. Нож был очень острый и вошёл в тело, словно во влажную землю, перерезав артерию, — стал объяснять Иппаркий. — Парнишка умер мгновенно, не страдая. Чтобы нанести такой удар, не требовалось большого усилия. Это мог бы сделать даже ребёнок.

«Или женщина», — мрачно подумал Аврелий.

Собирая инструменты, врачеватель шепнул сенатору:

— Перед самой смертью у него был половой акт. На его тунике имеются следы спермы.

Сенатор знаком велел Кастору подойти и приказал:

— Возьми Париса и посмотрите, нет ли где-нибудь в доме испачканной в земле или крови одежды.

Вскоре оба вольноотпущенника вернулись и с облегчением сообщили, что ничего не нашли.

Когда Иппаркий ушёл, в огромном домусе воцарилась полнейшая тишина.

Расстроенные слуги собрались в перистиле. Филлида и Нефер испуганно смотрели на тело юноши, с которым ещё вчера смеялись и шутили.

Фабеллий бормотал со слезами на глазах:

— Если бы я не уснул…

— Такой красивый молодой человек! — покачал головой Азель и приобнял своего юного помощника Ганимеда.

Тимон и Полидор тоже были очень расстроены, а Иберина, надеявшаяся составить с флейтистом хороший дуэт, рыдала навзрыд.

Аврелий, склонившись над гробом, услышал, как кто-то тихо произнёс:

— Думаете, он так уж переживает? Для него это всего лишь раб.

Сенатору даже не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто это сказал, — это наверняка была Делия.

Вся огромная семья смотрела на хозяина, словно ожидая от него какого-то решительного поступка. Патриций медленно прошёл в атриум и поднял руку над священным алтарём ларов, богов-хранителей семьи Аврелиев.

— Кто-то в этом городе, — сказал он, — покусился на одного из моих рабов, думая, что может безнаказанно навредить мне, моей семье, моим людям. Клянусь вам на алтаре этого дома и моей честью римского гражданина, что любой ценой и любыми способами найду этого человека и накажу его за преступление. И если — да не допустят этого боги! — если только узнаю, что преступник находится среди нас, то клянусь, что использую своё право даровать жизнь или обрекать на смерть любого члена своей семьи. Осужу его сам и позволю вам свершить возмездие!

Кастор и Парис подошли и встали рядом с ним:

— Мы с тобой, хозяин.

Тогда один за другим, подтверждая обет верности, перед Аврелием прошли все его рабы.

Аврелий внимательно смотрел каждому в глаза — кто из них лжет?

Похороны были грандиозными и торжественными, какие ещё никогда не устраивались для раба. Под жалостливые причитания плакальщиц Аврелий, пройдя во главе кортежа, поставил урну с прахом бедного Модеста в нишу большого семейного мавзолея в конце улицы, носившей имя его рода.

Там прах юноши оказался рядом с прахом предков — консулов, сенаторов и многих поколений слуг, столь же преданных хозяевам в могиле, как и в стенах большого домуса на Виминальском холме.

Вечером сенатор позвал своего секретаря в библиотеку для важного разговора.

— Возьми любые деньги, сколько понадобится, Кастор. Плати, подкупай, угрожай, шантажируй, делай всё что угодно, но найди мне свидетелей, которые смогут рассказать о каждом шаге Модеста с того момента, как он вышел из домуса, до того, как был убит! — приказал он.

Кастор слушал Аврелия, но видно было, что он не слишком уверен в пользе этих действий.

— Немедленно допроси всех домашних. Я хочу точно знать, что делал юноша перед тем, как уйти, какие работы выполнял и с кем говорил.

— Я уже выяснил это, когда мы ещё надеялись, что он жив. В день смерти Модест работал в столовой. Парис поручил его Теренцию, чтобы тот сделал из него образцового триклинария. Они провели вместе почти всё утро, Модест учился накрывать на стол. Им помогала Туция, она плела венки из ветвей для украшения стен.

— Значит, Туция и Теренций, — задумался патриций.

— Не только, — неуверенно добавил вольноотпущенник. — После завтрака Модест был в прекрасном настроении и потом долго играл на флейте со свой подругой. Слышали, как они вместе пели, и она, похоже, даже танцевала…

— Это была Делия, не так ли? — спросил сенатор, и Кастор хмуро кивнул.

— После обеда она уходила из дома?

— Да. Но никто не знает куда. Другие слуги тоже уходили в это время, но большинство посещали термы.

— И кое-кто, пожалуй, пошёл к Сарпедонию?

— Нет, патрон, конечно нет. За то жалованье, что ты им платишь, твои слуги могут позволить себе термы намного лучше. Однако Делия как раз из тех, кто может рискнуть отправиться вечером в Субуру или к городским стенам.

Патриций был почти в отчаянии:

— Лупий, Глаук, Никомед, Модест… Возможно ли, чтобы не оказалась никакой нити, соединяющей между собой эти четыре убийства?

— Ох, нитей-то у нас сколько угодно, патрон, — вздохнул Кастор, — всё дело в том, что они слишком запутаны. Кроме того, следы заставляют подозревать, что разгадка находится именно здесь, в нашем доме.

— Не только мы так думаем, — сказал Аврелий, показывая секретарю записку, которую ему подбросили во время встречи с клиентами.

— Тот, кто написал это, наверняка предвидел, что готовится новое убийство, — серьёзно рассудил Кастор. — Насколько я понимаю, подателем этого сообщения мог быть кто угодно из полутора миллионов жителей Рима.

— И во всей этой суматохе кому-то совсем нетрудно было, переодевшись в белую тогу, смешаться с толпой клиентов, чтобы передать мне этот свиток.

— Что думаешь делать, патрон? Допросишь Скаполу?

— Подождём. Мне не кажется, что следы в перистиле принадлежат хромому человеку, не говоря уже о том, что в тот самый день садовник находился в питомнике у Фульвии Ариониллы.

— Я опять советую тебе поговорить с Делией. У меня впечатление, что она избегает тебя, — осторожно заметил Кастор.

— Ты прав, я всё откладывал этот разговор, — согласился патриций. — Кстати, я заметил, ты подружился с Туцией.

— К сожалению, наши отношения прерваны из-за недостатка моих средств, патрон, — пожаловался вольноотпущенник, который на самом деле был богаче любого всадника. — А кроме того, это противоречит моим убеждениям. Я не уверен, что нужно открывать кошелёк там, где можно не платить.

— Отчего вдруг такая принципиальность? — поинтересовался Аврелий, который считал не только очевидным, но и должным вознаграждать своих любовниц.

— Я вырос в предместье Александрии, патрон, и мне рано пришлось научиться добывать другими способами то, что господа покупают за деньги. Кроме того, Туцию гораздо больше денег интересует другое — престижное положение. Ей хочется командовать, иметь видимость власти. Не случайно она строит глазки нашему Парису. Возможно, история её отношений с Сатурнием правдива, но есть и ещё кое-что: Помнишь, Парис сказал тебе, что видел её на кухне? Ну, поскольку её оправдания показались мне совсем не убедительными, я обыскал её комнату. Среди разных баночек с кремом и румянами обнаружил серебряную шкатулку, в которой оставались следы какого-то зелёного порошка.

Аврелий побледнел: ему как раз собирались подавать еду, когда Туцию застали на кухне.

— Испугался? — засмеялся вольноотпущенник. — Не волнуйся, патрон! Это была не цикута, и не аконит, а всего лишь порошок, который делают из каких-то сушёных лягушек и который мошенники продают как афродизиак… По-моему, Туция хотела добавить его в твою еду.

— О Юпитер, Вакх, Диана и все досточтимые боги! — взорвался Аврелий, кипя гневом. — Возможно ли, чтобы я даже у себя дома не знал покоя? Этой змее я так не спущу!

— Я высказал тебе только подозрение, патрон, но ты не можешь осудить человека за намерение. И потом, я не понимаю, чего ты так злишься? По мне, так это должно льстить тебе! — рассмеялся вольноотпущенник.

— Следи за мной, Кастор, и если вдруг заметишь, что я проявляю к ней хоть малейший интерес, окати меня холодной водой из ведра! — потребовал недовольный сенатор.

— И ещё, патрон. Никто в городе не знает гетеру по имени Норбания. С другой стороны, пускаясь в амурные приключения, женщины, как правило, берут себе какой-нибудь греческий псевдоним, чтобы не подмочить репутацию своей семьи. К сожалению, мы не представляем, как выглядит девушка, потому что описание пекаря Бозия было довольно путаным.

— Даже Цинция не слышала о ней, — добавил Аврелий, который уже поинтересовался этим вопросом у знаменитой куртизанки, — хотя она и хвастается, что знает всё о своих возможных конкурентках.

— Ещё будут приказания, патрон? — пожелал узнать Кастор, откланиваясь.

— Да. Когда все разойдутся по своим комнатам, приведи ко мне Делию.

Аврелий ожидал её в спальне, сидя перед чашей цервезии. Он хорошо поужинал, пол под ногами был приятно тёплым, как и воздух, поднимавшийся от жаровни с краснеющими углями. Он пребывал, следовательно, в хорошем расположении духа и надеялся, что встреча с непокорной служанкой не заставит его сразу же потерять терпение.

— Вот она, патрон, — сказал Кастор и, не осо бо церемонясь, втолкнул женщину в комнату.

— Закрой дверь и сядь, — велел патриций девушке, которая робко прижалась к стене.

Рабыня не двинулась с места.

— Я велел тебе сесть, — сухо повторил Аврелий.

Бесконечно медленно Делия опустилась на край стула со спинкой. Аврелий поставил лампу на столик возле девушки, желая видеть её лицо.

— Послушай, я знаю, что тебе не нравится в моём доме, что ты ни с кем не подружилась, но пора бы, в конце концов, приспособиться, — спокойно продолжил он. — Однако сейчас постарайся помочь мне, честно ответив на вопросы, которые я задам. Поняла?

Делия кивнула.

— Тогда расскажи мне сначала всё о твоём прежнем хозяине, Барбатии, — попросил патриций, заводя разговор издалека. — Ты любила его?

— Как отца.

— Огорчилась, узнав о его смерти?

— Я была рядом с ним. Другие слуги бежали так, что только пятки сверкали, — охотно подтвердила Делия.

— И видела, как он вскрыл себе вену? — похолодел Аврелий.

— Я помогала ему! — гордо улыбнулась женщина.

— Выходит, смерть нисколько не пугает тебя… — произнёс он в изумлении.

— Я не боюсь её, — высокомерно ответила она.

«Боги Олимпа!» — мысленно простонал Аврелий. Кто же это попал к нему в дом? Уж не ожившая ли Порция[66]?

— Двдий Барбатий научил тебя играть в латрункули, открыв секреты игры, не так ли?

Девушка неохотно кивнула, и Аврелий показал ей шашку, которую нашёл возле Глаука.

— Видела когда-нибудь такую?

— Обычная деревянная шашка. У Барбатия они были костяные, — произнесла она с печалью в голосе.

— А скажи мне, почему такой любвеобильный хозяин не дал тебе вольную по завещанию?

— Он сделал это. Но его внук порвал бумагу, — с презрительной гримасой ответила Делия.

— Это серьёзное обвинение. А почему он поступил так несправедливо? — спросил Аврелий, уже опасаясь ответа.

— Очевидно, предпочёл, чтобы я оставалась рабыней, — объяснила Делия, не вдаваясь в подробности.

«Сколько лет ей было, когда это случилось? — задумался Аврелий. — Самое большее двадцать. Слишком мало, чтобы противиться непристойной и грубой подлости хозяина. А ведь Зоя говорила о любовнице Никомеда как о женщине, пережившей тяжёлые испытания…»

— И часто ты пыталась бежать?

Нет, не часто, поскольку всё ещё ношу вот это, — с сарказмом ответила Делия, коснувшись ошейника.

— Зачем ты заходила в комнату Глаука незадолго до того, как он был убит? Не отрицай, тебя видели.

— Кто, эта круглая рожа? — усмехнулась Делия так ехидно, что Аврелий с трудом скрыл улыбку. — Сенатор, ты же прекрасно знаешь, что Туция скажет всё что угодно, лишь бы досадить мне.

— Не только она обвиняет тебя. Расскажи, что ты делала в тот день, и всё станет ясно.

— А если признаюсь, что тогда пыталась бежать? На невольничьем рынке было такое столпотворение, а этот надсмотрщик с хлыстом наготове не показался мне таким уж хитрым, я попыталась смешаться с толпой покупателей и потихоньку слинять.

Аврелий на минуту задумался, надсмотрщик и в самом деле признался ему, что не сразу нашёл девушку…

— Отчего же в таком случае ты вернулась? — спросил он, не зная, верить ли словам рабыни.

— У выхода стояла стража и проверяла каждого, нет ли ошейника.

— А Модест? Есть у тебя алиби в день его смерти? — не очень уверенно спросил Аврелий.

— Я была в городе, когда он умер. Одна, никого со мной не было.

— Это был единственный слуга, с кем ты подружилась?

— Мне нравилась его музыка, — пожала плечами девушка.

— Мне говорили, ты умеешь танцевать, я хотел бы посмотреть.

— Я плохо танцую, — резко возразила Делия. Патриций вздохнул: от этой упрямицы ничего не добьёшься.

— Отчего ты злишься на меня? — спросил он, обескураженный. — Не стань я твоим хозяином, был бы кто-то другой, может быть, куда неприятнее. И твоя судьба могла бы сложиться гораздо хуже, чем сейчас, когда ты оказалась рабыней Публия Аврелия Стация!

Девушка опустила глаза и замкнулась в красноречивом молчании.

— Помоги мне найти убийцу Модеста, — попросил Аврелий, положив руки ей на плечи.

— Не трогай меня! — вскипела она, и глаза её вспыхнули плохо сдерживаемым гневом.

Аврелий так и замер в изумлении. Его жест был чисто дружеским, и ему стало обидно, что она восприняла его как-то иначе. Он вдруг почувствовал, что смешон: с ним, римским патрицием, сенатором, перед которым с уважением склонялись даже властители, так обращалась какая-то рабыня…

Терпение лопнуло в один миг, и все его благие намерения растаяли, как снег на солнце.

— Как ты смеешь указывать мне? — вскричал он, грубо хватая её за руку.

— Я не твоя вещь! — с гневом, едва не задыхаясь, ответила Делия.

Аврелий почувствовал, как она пытается вырваться, как напряжены её руки, увидел искажённое гневом лицо, глаза, полные злобы. И вдруг понял, что не только желает эту женщину, но что по закону и обычаю имеет на неё все права. Тогда он ещё сильнее схватил её и прижал к себе.

— Ты моя рабыня, — напомнил он ей, — и я могу делать с тобой всё, что захочу, что только пожелаю!

— Действуй, но знай, что потом я покончу с собой, — спокойно проговорила Делия.

— Боги бессмертные, ты что, вообразила себя матроной Лукрецией? — съязвил Аврелий, еле сдерживая негодование.

На заре истории жена Луция Коллатина покончила с собой после того, как её изнасиловал сын царя Тарквиния. После её поступка царская власть была свергнута, родилась республика, появился институт консулов и воссияла слава Рима. Лукреция, однако, была матроной, не рабыней, и потом, с тех далёких времён многое изменилось.

Тут Делия взглянула ему прямо в глаза, и патриций, растерявшись, понял, что она нисколько не шутит.

— Уходи! — сухо приказал он, внезапно почувствовав, что ему неприятно её враждебное присутствие. — Вон отсюда!

Рабыня не тронулась с места.

— Кастор, уведи отсюда эту дуру! — гневно вскричал он.

— Как угодно, патрон, — тотчас появившись, поспешил повиноваться вольноотпущенник.

— И пришли Нефер, пусть сделает мне массаж. Нервы уже никуда не годятся! — сердито добавил он, хлопнув дверью.

Вскоре в комнату хозяина тихонько постучала прекрасная египтянка с губкой и флакончиком мускатного масла в руках.

Никто не видел, как в перистиле за колонной тихо плакала рабыня Делия.