Когда в девятом часу вечера Аврелий пришёл в переулок Корто, он без труда обнаружил там публичный дом. Вывеской служило огромное — во всю стену — изображение Приапа[59]. Вдоль него ко входу тянулся длинный хвост продрогших, но терпеливо ожидающих клиентов.

Патриций встал в очередь с твёрдым намерением завести с кем-нибудь разговор. Укутанный в шкуру ягнёнка поверх простого короткого плаща с капюшоном, в стёганых рукавицах, он считал, что отлично замаскировался и выдать его может только слишком правильная речь.

Так или иначе, для облегчения задачи он прихватил с собой небольшой кувшин с вином, спрятав его в складках овчины, и теперь раздвинул мех так, чтобы горлышко сосуда призывно выглядывало.

Долго ждать не пришлось. Вскоре его крепко хлопнул по плечу одноглазый мужчина, который, несмотря на увечье, явно обладал необычайной зоркостью. И уже через минуту сенатор снискал горячую симпатию со стороны ещё нескольких человек из очереди, тоже заметивших его кувшин.

— Ты первый раз тут, да? Ну, если ещё не знаком с девушками, так я посоветую тебе Леду, — доверительно поделился опытом одноглазый, беря его под руку.

— Ну что ты такое говоришь! Как можно советовать эту уродку такому парню! Ему больше подойдёт Орсеида! — громко расхохотавшись, возразил какой-то толстяк. — Так или иначе, прежде чем выбрать, посмотри рисунки на каждой двери, там показано, на что они способны. Тут за три acca можешь получить всё, что пожелаешь! И подумать только, что находятся простаки, которые готовы выложить состояние за какую-нибудь жеманную куртизанку!

— Мой хозяин ходит к Арсиное и каждый раз оставляет там пятьдесят сестерциев, — сообщил какой-то раб.

— Это ещё пустяки! Говорят, знаменитая Цин-ция требует восемьсот за каждую встречу! — воскликнул невысокий мужчина, стоявший рядом.

— Тысячу, — поправил Аврелий, который, следуя логике, не должен был бы знать тариф знаменитой гетеры.

— А что, у неё титьки золотые, что ли? — немало удивившись, спросил одноглазый.

Между тем сенатор, под одобрительные возгласы собеседников, достал кувшин и пустил его по кругу, чтобы все смогли попробовать содержимое. После второго круга советы посыпались как из рога изобилия, возникли разногласия, даже ссоры, это привлекло внимание других клиентов — они с любопытством оборачивалась, улыбались и подмигивали.

Одна из мелькнувших физиономий показалась Аврелию знакомой. Человек этот скрылся за спиной одноглазого, но патриций узнал лысый, костлявый череп Арсакия — раба Марцелла Верания невозможно было спутать ни с кем. Мрачный привратник, выйдя из лупанария, плотнее запахнул чёрный плащ, накинул на голову капюшон и быстро исчез из виду.

— Бери Леду!

— Лучше Орсеиду, — спорили между тем клиенты и тянули Публия в разные стороны. Он решил, что пора, пожалуй, положить этому конец.

— Я думаю взять женщину, которую посоветовал один мой приятель — Никомед.

— Тогда это Зоя! Никомед всегда брал только её, но что-то я уже давно не видел его здесь.

— Ты говоришь о слуге того купца, что торгует кожей? А разве его не зарезали?

— Следующий! — прогремел голос.

Одноглазый, опасаясь пропустить очередь, не стал терять времени на ответ и поспешил вперёд;

Вскоре подошла очередь и Аврелия.

— Хочу Зою! — решительно потребовал он.

— Она занята, — ответила хозяйка, заглянув за грязную занавеску, из-за которой доносилось недвусмысленное кряхтение.

— Что ж, подожду, — спокойно ответил сенатор.

— Ты, может, вообразил, что находишься в гостиной какой-нибудь гетеры, чтобы заявлять такое? Девушкам тут некогда терять время, и если я говорю тебе, что Зоя…

— Я тут, я уже свободна! — раздался вдруг голос.

Высокая, крепкая женщина выталкивала на улину последнего клиента, не давая тому времени даже затянуть пояс.

— Я вся твоя, юноша. Плати три acca, и не пожалеешь!

Утончённый патриций ошеломлённо посмотрел на грязный тюфяк на полу, который служил ложем любви.

— На всю ночь и не тут! — потребовал он.

— За десять сестерциев можешь держать её хоть до утра, но только если оставишь залог, — согласилась хозяйка.

Недолго думая, Аврелий отстегнул одну из золотых фибул[60] под плащом.

— Это сойдёт? — спросил он, протягивая её хозяйке.

— Конечно, благородный господин! — воскликнула она, сразу оценив стоимость вещицы. — Для нас большая честь услужить тебе… А ты, мой совет, веди себя хорошо! — добавила она, крепко хлопнув Зою пониже спины.

Сенатор тотчас вышел на улицу, ведя за собой девушку.

— Куда пойдём? — решительно поинтересовалась она.

Драгоценная фибула заставила её насторожиться: уже бывали случаи, когда проститутку разделывал на части какой-нибудь извращенец, искавший сильных ощущений.

— А куда хочешь, чтобы мы пошли? Я бы предложил туда, где можно спокойно поговорить, — сказал Аврелий.

Теперь уже не сомневаясь, что попала в лапы маньяка, Зоя вырвалась и попыталась сбежать. Но, сделав несколько шагов на своих высоченных платформах — такую обувь обычно носили женщины её профессии, — споткнулась и упала.

— Давай-ка без этих шуток! — строго предупредил Аврелий, довольно неделикатно поднимая её.

Зоя отряхнула платье и выпрямилась, стараясь держаться с достоинством. Хотя при этом мысленно обратилась с горячей молитвой к Венере Эри-цинской, защитнице проституток.

Несколько минут спустя сенатор уже вёл её по какому-то тёмному переулку, стараясь держаться подальше от стен, чтобы не получить на голову содержимое ночного горшка — некоторые римляне с недостаточной гражданской ответственностью выплёскивали по ночам из окон нечистоты.

Когда они оказались возле двери с вывеской, изображавшей виноградную лозу, Аврелий открыл её и подтолкнул внутрь свою спутницу. Пьяные голоса сначала стихли, а затем посетители таверны восторженными криками приветствовали появление проститутки. Служанки же хмуро разглядывали конкурентку, которая посмела явиться на их территорию.

— У нас здесь свои девушки, — холодно предупредил хозяин. Но стоило паре монет звякнуть о прилавок, как странные гости тотчас получили лучшую комнату на втором этаже, куда почти не долетал кухонный смрад и где можно было забыть, что, вопреки законам Клавдия, в таверне предлагают не только приправленные тмином и майораном жареные колбаски.

Зоя нерешительно, держась стены, вошла в комнату. Краем глаза заметила, что патриций направился к матрасу, даже не удостоив её взглядом, и задрожала.

Она не вчера родилась и сразу поняла — это человек не из круга её обычных клиентов. Прежде всего щёки — на них не было ни одной царапины, которые неизбежно оставляют плохие, дешёвые бритвы. И стрижка очень красивая, да и манера говорить…

А уж когда патриций снял рукавицы, женщина окончательно убедилась, что попала в лапы извращенца: на указательном пальце сверкал огромный рубин — явная добыча кровавого грабежа, точно так же, как и золотая фибула, которая, как она заметила, осталась залогом хозяйке.

Зачем же этот головорез притащил её сюда? Конечно, чтобы убить! Но с Зоей не так-то легко справиться… Вот он снимает плащ, сейчас повернётся спиной… Самый подходящий момент!

Глиняный кувшин, полетевший в голову Аврелия, с глухим треском раскололся о стену, а женщина закричала.

Хозяин таверны, привлечённый шумом, постучал в дверь. Аврелий схватил таз с водой и, не колеблясь, плеснул в лицо проститутке, потом вывернул ей руку за спину и зажал рот.

— Замолчи! — потребовал он. — Я не собираюсь делать тебе ничего плохого!

Зои только рыдала в ответ, и Аврелию пришлое!: проявить немало терпения, пока она не успокоилась. В конце концов девушка решилась сесть на кровать, поела суп и выпила горячего вина, которые патриций заказал для неё.

— Хозяйка сдерёт с меня шкуру! — простонала Зоя. — Она же велела вести себя хорошо!

— Я сохраню это в секрете, если расскажешь мне кое-что, — предложил Аврелий и решился наконец расспросить её о Никомеде.

— Конечно, я знала его. Когда он впервые пришёл ко мне, то ещё ни разу не был с женщиной. А знал только того Пупиллия и с самого детства был убеждён, что иные отношения не для него. «Зоя, — сказал он, мне нужно попробовать, вдруг я ошибаюсь». И, конечно же, ошибался! Ему так понравилось, что он приходил ещё несколько раз и как-то открылся мне, что влюблён.

Очень интересно, — заметил сенатор. — А сказал, в кого?

Зоя отрицательно покачала головой.

— Он повторял только, что она красива, очень красива.

— Но ты узнала хотя бы, рабыня это, вольноотпущенница или, может быть, римская гражданка?

— Свободной она не была — это точно, потому что он очень сожалел об этом, — сказала Зоя, хмурясь.

«Значит, не Марцеллина, — подумал патриций. — Тогда кто же? Делия, Туция или кто-то ещё из тысяч римских рабынь и вольноотпущенниц?»

— Он всегда носил на шее в замшевом мешочке прядь её волос, — с волнением добавила Зоя.

В мешочке, который был найден пустым, вспомнил Аврелий.

— А какого цвета была эта прядь? — поинтересовался он.

— Он никогда не показывал её. Я ведь всего лишь проститутка, — грустно усмехнулась женщина.

— И всё-таки, несмотря на большую любовь, он приходил к тебе, — заметил патриций.

— Волей-неволей. Никомед говорил, что та женщина в прошлом пережила большое потрясение, так что ему приходилось действовать не спеша.

Аврелий кивнул, задумавшись. Какой-то печальный, жестокий опыт. Может быть, изнасилование или выполнение каких-то грязных желаний хозяина.

— Ты знаешь такого клиента вашего публичного дома — высокий, очень худой, совершенно лысый старик? — спросил он, имея в виду Арсакия.

— У нас нет такого клиента, я точно запомнила бы.

Аврелий растерялся: он не сомневался, что совсем недавно видел его в толпе у лупанария…

— Если увидишь этого типа, сразу сообщи мне, я хорошо заплачу, — пообещал он. — А теперь идём, я провожу тебя.

— Как, даже без того, чтобы мы с тобой… — невероятно удивилась проститутка.

Сенатор улыбнулся, решительно отвергая предложение.

«Один из этих, — подумала Зоя, — я ведь по виду и не скажешь! Жаль, однако, такой интересный мужчина!»

— Послушай, если ты тоже сомневаешься в своём выборе, как тот несчастный мальчик, так я могу помочь разобраться, — великодушно предложила она.

— Договорились! — ответил патриций, пропуская её вперёд.