Сначала Ёун и Мун Гю смутились, но, поколебавшись, вошли в комнату. В Академии они уже ночевали в одной комнате, но теперь все было по-другому. Ведь тогда они были моложе и не интересовались друг другом. А теперь оказались не в наполненной другими кадетами комнате, а вдвоем.

«Э-э».

Мун Гю покраснела и не знала, как быть. У нее было такое настроение, что хотелось прочесть про себя благодарственную молитву. Однако когда они вошли в комнату, то смутились еще больше.

– Что?

– Здесь… одна кровать?

Двухместная комната оказалась больше, чем ожидалось, но кровать была одна. Эту комнату им уступил даос Му Чжинчжа из клана Должного Боя.

– Э-это, наверное, ошибка, Патриарх. Я пойду и попрошу поменяться комнатами.

– Мун… – не успел закончить Ёун, как Мун Гю выбежала наружу.

Выйдя из комнаты, Мун Гю постаралась успокоить бешеное биение сердца. Она раньше и не знала, что оказываться в одной комнате с тем, кто тебе нравится, так вредно для сердца.

«Я аж дрожу».

Мун Гю посмотрела на свою трепетавшую руку и погладила ее. Как бы ни вышло, спать на одной кровати нельзя. Она направилась к противоположной стороне второго этажа, построенного в форме квадрата. Ведь другая комната была далеко. Даосы из клана Должного Боя наконец закончили ужин и поднимались по лестнице, чтобы отдохнуть. У лестницы к ней обратился их командир Му Чжинчжа:

– У вас необычный принц.

– Что?

– Хм, ничего. Небесный Владыка, – продолжая досадливо бормотать, Му Чжинчжа зашел в свою комнату.

Мун Гю ничего не поняла и лишь наклонила голову набок. Она подошла к комнате Ян Данхвы и Хо Бона и постучала.

– Хо Бон, Хо Бон.

Девушке неловко было звать старейшину Ян Данхву, поэтому она осторожно позвала товарища, но ответа не последовало. В комнате точно чувствовалось присутствие Хо Бона, и было странным, что он специально притворялся, что не слышит. Нетерпеливая Мун Гю громко постучала в дверь.

– Хо Бон!

Тогда изнутри кто-то подбежал и слегка отворил дверь. Было темно. Видимо, лампа была погашена. Хо Бон высунул голову и спросил:

– Что случилось?

– Давай поменяемся. В комнате господина всего одна кровать.

При этом у Хо Бона странно блеснули глаза. Он думал, что во всех комнатах по две кровати, но то, что в двухместной – одна, было еще лучше.

– Хо Бон… ты знаешь, что сейчас очень странно улыбаешься?

У него было коварное выражение лица. От ее острого замечания Хо Бон быстро сменил гримасу и с сожалением сказал:

– Ну и что, что одна. В этой комнате тоже одна.

– Неправда!

– Нет, правда… Поэтому мне придется спать на полу. Ян Данхва уже спит, ты хочешь его разбудить? – балагурил Хо Бон, а у Мун Гю чуть не выступили слезы.

Она хотела зажечь свет и убедиться, но не могла попросить разбудить старейшину. В итоге она поворчала, и ей пришлось вернуться. Хо Бон проследил, как она прошла на противоположную сторону, и подозрительно улыбнулся.

«Потом будете меня благодарить».

Из-за спины Хо Бона послышался тихий голос Ян Данхвы:

– Я в первый и последний раз закрываю на такое глаза, адъютант Хо.

– Да! Хи-хи-хи.

Мун Гю снова подошла к комнате Ёуна и стояла, не зная, что делать. Только что она была в порядке, но вот сердце снова бешено заколотилось. В груди стучало так сильно, что она не могла войти в комнату. И тогда дверь отворилась.

– Ты же сказала, что поменяешься комнатами?

Ёун почувствовал ее присутствие за дверью. Мун Гю покраснела и помотала головой.

– Нет, в той комнате тоже только одна кровать.

– Да?

Если бы Ёун услышал это от Хо Бона, то не поверил бы, но, раз говорила Мун Гю, от нечего делать он распахнул дверь и пригласил ее внутрь. Войдя в комнату, девушка опять не знала, как ей быть. И тогда заговорил Ёун:

– Мун Гю, ты спи на кровати. А я посижу и помедитирую.

– Что? – переспросила Мун Гю.

Тогда Ёун слегка покраснел и снова предложил ей спать на кровати. Сначала Мун Гю волновалась, но еще большее смущение Ёуна привело ее в странное настроение.

«Может, Патриарх тоже влюблен?»

В любом случае трепетала не она одна. При этой мысли Мун Гю чуть-чуть успокоилась и умилилась на Ёуна. Когда девушка увидела, что всегда спокойный и решительный Ёун, сам того не замечая, покраснел, ее настроение улучшилось. Она и до этого подозревала, а не влюблен ли Ёун в нее.

– Ложись быстрее.

– Но как же вы, Патриарх?..

– Я в порядке.

– Правда?

– Да.

– Даже если будете жалеть о своем решении, я ничего не знаю, – пошутила Мун Гю, расслабившись. Ёун кивнул.

С улыбкой на лице Мун Гю сняла одежду и перебросила ее через стол.

«Ох».

На секунду удивившись, Ёун отвернулся. Конечно, он знал, что она не разденется полностью при нем, но ему было жаль, что она сняла лишь верхнюю одежду. Ёун смутился, но вдруг почувствовал, что Мун Гю подошла ближе. Не раздумывая, Ёун повернулся и застыл. Когда она успела ее снять? Мун Гю стояла в шаге от него без маски. Красивое лицо девушки, освещенное тусклым светом лампы, заставило сердце Ёуна биться громче. Залившись краской, он странно посмотрел на Мун Гю. Ее губы были прелестны, как лепестки цветов персикового дерева. От растерянности Ёун начал заикаться.

– З-зачем ты сняла маску?

Это показалось ей милым, и она улыбнулась. Мун Гю была так же свежа, как и когда он впервые увидел ее в лунном свете. Ёун смотрел, оглушенный, а она сказала:

– Патриарх… как вы ко мне относитесь? – Ее голос слегка дрожал. Ёун почувствовал ее волнение и в какой-то момент встретился с ней глазами. Мун Гю спросила мягко своими маленькими губами: – Я вам не нравлюсь?

Ее глаза смотрели только на Ёуна. Немного помолчав, Патриарх медленно поднял руку и дотронулся до ее белой щеки. Мун Гю затрепетала всем телом, как маленькая хрупкая птичка. Ёун мягко улыбнулся и сказал:

– Это вовсе не так.

– Ах!

Мун Гю понравилась Ёуну с первого взгляда. Но он вырос, не зная любви после смерти матери, поэтому все это казалось ему неловким. Мун Гю улыбнулась, увидев смущение Ёуна, когда он коснулся ее щеки.

«Дурачок».

И тогда она встала на цыпочки и приблизила свои вишневого цвета губы к губам Ёуна. И когда они соприкоснулись, глаза Патриарха расширились. Он почувствовал нежный аромат ее кожи.

«Мун Гю…»

В голове у Ёуна раздался голос Нано.

[Сердцебиение учащается. Растет уровень гормона…]

«Нано, тихо».

[Включаю беззвучный режим].

Вскоре комнату наполнили горячий пыл и удовольствие.

* * *

Примерно час спустя старейшина Ян Данхва осторожно открыл дверь своей комнаты и вышел. Хо Бон храпел. Держась за перила, Ян Данхва выглянул со второго этажа вниз. Большинство гостей, видимо, поднялись в свои комнаты, внизу было тихо, слышался только звук дождя снаружи. Все это время старейшина ждал, пока все гости поднимутся к себе. Он легкими прыжками спустился на первый этаж. Его ноги касались пола беззвучно, словно перышки. Настолько незаурядным он был хвагёном.

«Спят, что ли?»

Была полночь, поэтому повар и старик с трубкой могли уже спать. К тому же в такую дождливую ночь вряд ли пришли бы посетители. Ян Данхва заметил, что кухня соединена с комнатой персонала. Чтобы разбудить только старика, старейшина осторожно открыл дверь и посветил лампой. Но в комнате не было никого, кроме бородатого повара, вторая кровать была свободна. Одеяло было отброшено, в ней явно кто-то спал.

«Куда же он делся?»

Ян Данхва сосредоточился, чтобы почувствовать человека поблизости. Сильный дождь мешал восприятию, но старейшина обнаружил чье-то присутствие.

«На конюшне?»

Ян Данхва осторожно открыл входную дверь и вышел наружу. По-прежнему грохотал гром, сверкали молнии и лил ливень. Ян Данхва быстро добрался до конюшни с помощью техники цингун, чтобы не сильно промокнуть. Подойдя ближе, он спрятался. Он думал, что там только старик, но это было не так. Старик разговаривал с мужчиной средних лет с красно-оранжевой подвеской в руке.

«Это же?..»

Перед походом сюда Ян Данхва слышал, что для встречи со знахарем необходима подвеска из красно-оранжевого нефрита с иероглифом «медицина».

«Это она?»

Вещица была очень похожа на ту, что вручили особой делегации. Ян Данхва решил подождать, ведь старик уже беседовал с гостем. Как вдруг случилось невероятное.

«Что?»

Старик сложил вместе указательный и средний пальцы и быстрым движением нанес удар в переносицу собеседника. Не ожидавший атаки мужчина принял смерть.

«Как такое возможно?..»

Он считал старика совершенно не владеющим боевыми искусствами, а тот оказался искусным воином. Старик что-то пробормотал. Судя по губам, это были слова:

– Здесь крыса.