Аврелий сидел за столом в своём кабинете и писал на восковых дощечках, пытаясь разобраться в этом сложном запутанном клубке:

«Смерть Лучиллы: Оттавий, Панеций, Камилла…

Смерть Арриания: Оттавий, Панеций, Камилла…

Третье письмо: Николай, Панеций, Иренея».

Он перечитал все имена на восковой дощечке, но они ни в чём его не убедили. Он уже не сомневался, что у Корвиния не было никакой возможности всыпать яд в кувшин: Николай прекрасно помнил, как Аррианий принял банкира и как проводил его после разговора в атриум.

Выходит, единственным возможным убийцей оставался Панеций, если только…

Поразмышляв немного, Аврелий взял стило и добавил к третьему письму ещё одно имя — «Лучилла?».

Потом громко позвал Наннион, но служанка не появилась. Недовольный патриций решил, что пора, наконец, навести порядок в своём доме, где Кастор только и делал, что обворовывал его; Нефер вообще не желала ничего делать, кроме как шлифовать ему ногти и делать лёгкий массаж перед сном; Фабеллий так крепко спал в своей привратницкой, что любой злоумышленник мог свободно входить в дом и выходить и никто не остановил бы его; повар Ортензий щедро снабжал друзей изысканными блюдами, предназначенными гостям; Азель, женственный сирийско-финикийский брадобрей, в клочья порвал ему кожу на лице, экспериментируя с какой-то депиляторной мазью собственного изобретения.

И никто из этих слуг, которые, благодаря патрицию, жили в роскоши и праздности, не относился к нему хотя бы с малейшим уважением, кроме честнейшего Париса, разумеется…

— Вот и я, хозяин! — прибежала, наконец, маленькая Наннион, за которой следовал Парис. — Прости за опоздание, но управляющий показывал мне свою коллекцию обетных статуэток.

— Обетные статуэтки, да? — проворчал недовольный сенатор, откладывая выговор на потом. Затем, набравшись терпения, которого, по правде говоря, у него почти не осталось, он постарался как можно короче и понятнее сформулировать свой вопрос: — Когда ты видела Яориду на Аппиевой дороге, твоя хозяйка была с тобой?

— Да-а-а-а! — пропела девушка.

— Ты говорила с ней?

— Не-е-ет!

Аврелий в смущении почесал затылок.

— Может, тебя что-то отвлекло в тот момент…

— Не-е-ет! — упорно настаивала на своём резвая рабыня.

— Не бойся хозяина, малышка, скажи правду, — посоветовал заботливый Парис.

— Но я уже сказала, — пролепетала служанка и ни за что не хотела отказываться от своих слов.

И тогда получалось, что Лорида имела в виду тот раз, когда Наннион приходила к Рустикию вместе с Лучиллой и когда Македоний действительно видел их вместе…

— А твоя хозяйка хотя бы сказала тебе, что встретила Лориду, когда ходила к Рустикию заказывать египетские амулеты?

С изумлением посмотрев на Аврелия, Наннион повернулась к Парису, как бы ища его поддержки.

Патриций дрожал от нетерпения: как вытащить какие-то сведения из этой глупышки в присутствии управляющего, который сторожил её, словно пастушья собака?

— Парис, — сказал он, изображая озабоченность, — боюсь, что Кастору удалось раздобыть копию ключа от ларца.

Управляющий тут же вскочил и удалился. Аврелий, довольный своей выдумкой, улыбнулся: как ни увлечён Парис служанкой, он не смог спокойно отнестись к такой новости.

— Так что же? — снова обратился патриций к Наннион.

Она с сочувствием посмотрела на него.

— Ну как ты хочешь, чтобы Лучилла кого-то встретила, если заказывать амулеты ходила её сестра? — посмеиваясь, поинтересовалась она.

Аврелий почувствовал, что у него закружилась голова, и он, должно быть, побледнел, потому что, глядя на него, рабыня сразу пожалела, что сболтнула лишнее. С господами всегда нужно притворяться, будто ничего не знаешь, иначе не избежать беды…

Мрачное выражение лица, с каким Аврелий уставился на неё, и в самом деле было отнюдь не ободряющим. К тому же, когда ушёл управляющий, некому стало защитить её.

— А теперь, дорогая, послушай внимательно, что я скажу. Тебе нравится жить в моём доме?

— О, очень-очень, господин! Даже когда ничего не делаешь, никто этого не замечает.

— Тут у тебя красивая одежда, свободное время и несколько ухажёров. Однако если не перестанешь лгать, мне придётся расстаться с тобой, и кто знает, где ты окажешься. Эта восковая кукла… — произнёс патриций, доставая проколотую иглой фигурку, при виде которой у Наннион широко открылся рот. — Нет, никаких истерик, моя красавица, или завтра же отправишься на невольничий рынок! — сердито пригрозил он, остановив её возглас.

Молча выдохнув, Наннион так и осталась стоять с открытым ртом.

— Выходит, — продолжал сенатор, — ты знаешь, кто купил эту куклу, не так ли?

— Лучилла купила такую же у египтянина в тот раз, когда мы пошли забирать талисман. Но она была не совсем такая, у неё не было волос и иглы! — охотно ответила служанка. — Я уверена в этом, потому что, если бы увидела эту куклу с воткнутой в сердце иглой, потом не спала бы всю ночь, так боюсь колдуний!

— Твоя хозяйка объяснила тебе, что собирается с ней делать?

— Сказала, что сошьёт ей красивое платье и перед свадьбой положит на алтарь богов. Но теперь я припоминаю, что… Когда пришли её подруги, чтобы помочь выбрать игрушку, которую нужно отнести на этот алтарь, восковой куклы в корзинке с игрушками уже не было…

Значит, можно не сомневаться, что амулет купила невеста Оттавия, то есть «Лучилла, а не Камилла… Но кто в таком случае совершил ритуал, который, согласно народному поверью, заставлял духов Аида забирать туда человека, чей образ был воплощён в фигурке? Лучилла ведь не могла написать на воске своё собственное имя!

— Каким цветом подкрашивала глаза твоя хозяйка? — вдруг спросил Аврелий.

— «Лучилла? Она никак не подкрашивала глаза, — ответила служанка, подтверждая его подозрения.

— Нов ванной тем не менее оказался чёрный бистр[85], — возразил патриций, хорошо помня ракушку, найденную возле трупа.

Наннион покачала головой.

— Я никогда не видела у неё подкрашенных глаз.

Отпустив служанку, Аврелий достал из ларца мешок с ящичком покойной девушки. Задумчиво повертел его в руках, потом вывернул мешок и, внимательно рассмотрев, заметил на нём что-то вроде тёмной пыли, которая походила на раскрошившийся папирус. Он растёр между пальцами эту странную субстанцию и понюхал. Ему показалось, он уловил очень отдалённый лёгкий запах лавра.

Это единственное, что не увязывается, подумал он с беспокойством, тогда как всё остальное: рассказ Лориды, чёрный бистр, черепаха и Ахилл, нравственное завещание, стихи Суль-пиции, третье письмо…

Он помрачнел и нахмурился: нужно снова встретиться с Камиллой, и как можно быстрее!