Вода хлестала сразу на трех этажах. Пар поднимался от луж, что успели натечь по полу, и потока, спускающегося по ступеням. Нюта ойкнула и отскочила. Пахло сырым бетоном и ржавчиной. Из соседней квартиры выглянула уставшая женщина в халате. Окинула взглядом происходящее. Вздохнула и закрыла дверь.

— Даже не удивилась, — хмыкнула Тая. — Удивление атрофируется первым, вероятно.

— Через час начнет подмерзать, — Нюта перепрыгнула через лужу на площадке, глянув на лестницу. — По стенам течет даже. Замерзнут как миленькие.

— И мы вместе с ними. Пойдем, — Тая потянула ее за футболку. — Смысла торчать здесь нет.

В узкой прихожей они оказались так близко, что можно было разглядеть след от подушки на щеке Нюты.

— И какой теперь план? — спросила она.

— Неизменный.

Они улеглись под одеяло, прижимая к себе бутылки с кипятком, предварительно замотанные в полотенца. Теперь их плечи, локти и бедра соприкасались. Тая переоделась в длинноватую ей в рукавах и штанинах пижаму — наверное, Славика, но теплую и мягкую. И носки надела вязаные. Точно самодельные. С пропущенными петельками. Витя тоже таким грешит, если вяжет по вечерам, когда освещение тусклое. Совсем глаза не бережет. И сразу захотелось ему написать, увериться, что все в порядке. Тая сжала и разжала кулаки.

— Ну, смотреть ЗИМ мы точно не будем, — сказала она, вытягиваясь под одеялом. — Есть предложения по досугу?

Нюта ворочалась, устраиваясь удобнее. Потом затихла, задышала сонно. Тая даже подумала, что из досуга у них сейчас случится дневной сон, но Нюта открыла глаза и попросила:

— Расскажи мне, как вы это делали.

— Что именно?

Нюта смутилась, но ответила:

— Акции. Я ничего не слышала, как в другой реальности жила. Мне теперь стыдно.

Тая повернула бутылку так, чтобы согрелись ступни.

— Ну просто у нас ничего не получалось толком, вот никто и не знал про нас.

— Если бы не получалось, вас бы не искали сейчас. — Нюта перевернулась на бок, нависла над Таей. Посмотрела строго. — Расскажи, пожалуйста. Я хочу знать.

Снег начал идти сразу, как зимовье объявили официально, и не заканчивался полтора месяца. Тая успела съехать из дома, перевезти в маленькую квартирку-студию часть вещей, профукать шкаф и обрасти стопкой спасенных книг, присовокупленных к тем, что она приволокла с собой, чтобы хоть как-то освоиться. Лева, кажется, простил ей все и сразу, стоило только прорыдать у него на руках все первые часы зимовья. Теперь он заезжал к ней по вечерам, чтобы закинуть еды и обсудить новости.

— Они сами не ожидали, что Лысин решится, засада полнейшая, — говорила Тая, начитавшись остатков оппозиционных медиа.

— И кому от этого легче должно быть? — спрашивал Лева, разливая по чашкам кофе, мгновенно ставший дефицитом.

— Никому, конечно. — Тая шумно вдыхала аромат и жмурилась. — Но приятно понимать, что они не просто злодеи, но еще и идиоты.

— Ловко ты нас от них межуешь.

— Перестань. Мы этой херни не просили.

От разговоров про коллективную ответственность хотелось блевать. От бессилия — лечь и сдохнуть. Но Тая пила кофе и придумывала варианты активности. Писала в зашифрованный чат, который был создан для переписки внутри «Оттепели».

Тая: одиночные пикеты запретили уже законодательно, но я вот что подумала

Влада: не томи

Тая: а что, если пикетировать будет не человек, а предмет? Но очеловеченный

Шурка: манекен, например?

Влада: можно манекен, да

Витя: или снеговик!

Тая: витя, ты гений! Снеговик!

Лева: или много снеговиков, чего мелочиться

Витя: я каждому свяжу маленький шарфик…

Шурка: мелкий, ты не борщи давай

Влада: да пусть вяжет, тебе что

Шурка: да тупо детсад какой-то

Тая: шур, завали!

Тая: вить, свяжи, конечно. Будет классно

Витя: уже не хочу

Влада: шура, извинись перед Витей быстро!

Шурка: да не буду я. Чего-то кого-то?

Лева: вот теперь точно детский сад…

Тая: шура не будет козлом

Шурка: слышь? Сама козел!

Лева: так, блин

Витя: я шарфы не буду вязать, я им балаклавы свяжу. Цветные. Это не детский сад же?

Влада: огонь

Шурка: вот ты жук, а! Вяжи давай

Лева: классная идея, Вить. Молодец

Тая: тогда осталось решить, где будем лепить, когда и сколько

Шурка: есть у меня одна локация, вам понравится

Лева: там много снега?

Шурка: завались

Они выехали на акцию за полночь, хотя комендантский час к тому моменту уже был введен. Мчались на машине Шурки, включив сирену, и Таю тошнило от ее всполохов, а может, это ее просто укачало на поворотах.

— Зачем столько шума? — недовольно спросил Лева.

Они втроем сидели на заднем. Смешной рядок — Тая, Витя и Лева. А Владка впереди, на правах музы всего происходящего. Тая смотрела, как ловко и привычно она положила руку на Шуркино бедро, пока он вел тачку через снег к парковке областного перинатального центра.

— Ты головой ударился, да? — почти ласково спросил Лева, когда они припарковались между серым зданием с синей крышей и приземистыми и заваленными снегом гаражами.

— Не ссыкуй, — хохотнул Шурка. — В здании никого, расформировали за ненадобностью, здание под окружное отделение отдадут, но никто еще не въехал. И камеры тут отрубили, электричество экономят. И так никто в здравом уме не полезет же! Ну а завтра понаедут с тракторами покрытие новое ложить.

— Класть, — подал голос Витя и довязал последний ряд ярко-оранжевой балаклавы. — Все, я готов, можем начинать.

Они сгребали снег по углам парковки и катали его в шары — от маленького снежка до большого такого мяча для фитнеса. Тая одновременно и замерзла, и вспотела. Напряженное тело не хотело гнуться и скручиваться, быстро заныла спина. Наверное, со стороны казалось, что компания друзей устроила себе снежное веселье, вот только друзья эти были странными — не шутили, не переговаривались, действовали быстро и напряженно. А один из них — тот, что кудрявый и подхрамывает, все время оборачивался в сторону ворот.

— Шустрее, ребята, — просил он, скатывая новый шар и водружая его на другой, побольше.

«Детский сад, детский сад, детский сад», — крутилось в голове у Таи, но она не решалась произнести это вслух.

За шалость в детском саду максимум можно было получить по жопе. На какой срок они уже накатали снеговиков, Тая подсчитывать не бралась. Просто комкала снег в подобие мячика. До ломоты в замерзших пальцах. До побелевшего кончика носа.

— Давай ты в машине погреешься, — предложил Лева, подходя ближе.

Тая покачала головой. Она как раз начала разносить по снеговикам балаклавы. Витя спешил, и вязка получилась рыхлой. Снег вываливался через нее, как тесто. Но от этого ряды кривобоких снеговиков в разноцветных масках смотрелись совсем жутко. Их снежные лица проступали через синюю, красную, зеленую, фиолетовую, желтую, бордовую, голубую, салатовую, оранжевую пряжу.

— Один, два, четыре, шесть, восемь, десять, — начала считать Владка.

Остальные столпились за ее спиной. Счет закончился на девяносто три, а вместе с ним и ночь стала прорежаться, превращаясь в предрассветную сероту.

— Ну что? Поехали? — спросил Шурка, отряхивая рукавицы от снега. — Жрать хочется жутко.

Лева первым двинулся к машине. Владка обернулась к Вите, спросила тихо:

— Ты их принес?

Голос дрогнул, и глаза блестели подозрительно. Витя завозился и достал из кармана что-то снова вязаное, но маленькое. Нежного розового цвета. Тая сначала и не поняла, что именно. А потом поняла и тихонько ойкнула, прикрыв рот кулаком.

Влада наклонилась к ближайшему снеговику — самому неказистому и хлипкому, на него уже не осталось ни снега, ни сил — и положила рядом с ним пару розовых пинеток. Выпрямилась рывком и зашагала к машине.

— Так Влада ребенка потеряла? — тихонько спросила Нюта, прислонившись к Тае лбом.

— Да, у нее замерзшая была. Причем на большом сроке, уже думала, что доносит и родит, но не вышло.

— Жесть.

Нюта перевернулась на спину. Уставилась в потолок. В подъезде уже не шумела вода, но, если прислушаться, можно было уловить слабый треск, с которым леденели стены. Или Тае так казалось.

— Она поэтому решила к вам присоединиться?

— Мы не обсуждали, — призналась Тая. — Груня просто нас собрала, и все. Владку она в суде встретила, как-то они сошлись, видимо. Ну а Шурка уже прицепом.

— Сомнительная, конечно, идея — взять к себе холодовика.

Тая подтянула к себе горячую бутылку и положила под поясницу.

— Ну если сидеть под веником, то хоть с тем, кто в этой самой уборке разбирается.

Нюта хмыкнула:

— Как в «Бесславных ублюдках»[9] каких-то.

— Осталось открыть кинотеатр, — улыбнулась Тая.

— Вместо этого Груня открыла кафе.

Тая помнила, какая удивительно фарфоровая кожа была у актрисы, играющей Шошанну. У Груни была совершенно иная красота. И абсолютно иной способ влияния.

— Давай я тебе расскажу, как мы на снегоплавильную станцию попали, — предложила Тая, перемещая сверток с бутылкой под колени. — А потом выгребем в подъезд, посмотреть, как там все успело стать филиалом ледяной пещеры…

Место нашла Груня. Позвонила Тае, когда та собиралась на очередную рабочую смену — то ли товары фасовать, то ли снег по сугробам утрамбовывать. Кто на что учился, короче.

— Вы там как, не завязали еще? — без приветствия спросила Груня.

Зимовье сделало ее лаконичней и прямей. Обручальное кольцо она теперь носила на цепочке. Разъезжала на служебной тачке, участвовала в заседаниях новоиспеченных комитетов по сохранению снежного покрова. Иногда Тая думала, что зимовье Груне пришлось к лицу, и от этого становилось тошно.

— Говоришь так, будто у нас общество анонимных алкоголиков.

Груня хмыкнула:

— Скину сейчас адресок, пригласи ребяток, поболтаем.

Весь день Тая следила, как упаковки прокладок складываются в коробки, ставила на этих коробках пломбы и отправляла по конвейеру дальше. А сама прикидывала, куда это ведет адресок, высланный Груней. Кажется, это было одно из зданий модненького арт-кластера. Бывшего модненького арт-кластера. Там пили кофе, мерили шмотки по оверпрайсу, ели вредную еду и нюхали нишевые парфюмы. Теперь ничего из этого больше не поступало через снежные границы, а целевая аудитория подобных радостей жизни разлетелась подальше. Тая ощущала смутное раздражение, когда думала про них. А еще тоску. Ей всегда казалось, что она далека от этих праздных кис и мешковатых типчиков, пьющих апероль из пластиковых стаканов с полукруглой крышечкой. Но стоило всем им покинуть замерзший во льдах корабль, как в дыры их отсутствия начало потягивать морозным сквозняком. И вот теперь нужно было выгрести из здания настоящего завода, чтобы с тремя пересадками доехать до завода закрытого. Даже дважды.

Влада: я отменила две консультации, чтобы вы знали. Наша встреча может стоить кому-то полного срока

Шурка: а я вот смену до конца достоял. Прям вот до конца ничего не делал

Лева: каждый раз, когда ты подтверждаешь мои мысли о дармоедах в структурах, я одновременно и злюсь, и радуюсь

Шурка: а я просто шлю тебя в жопу

Влада: мальчики, ша!

Они еще о чем-то вибрировали в кармане, когда Тая выбралась из третьего по счету автобуса и оказалась на заснеженной площадке около покинутой мануфактуры. Сверилась с заскриненной еще на смене картой и пошла вдоль длинного кирпичного здания, потом завернула раз, потом другой, прошла еще немного, с абсолютно телесным удовольствием от притоптанного ее ботинками снега, и остановилась около неприметной двери с кодовым замком и кнопкой вызова.

— Без понятия, куда я пришла, но пришла, — сказала она в трубку, набрав Груню.

— Все правильно ты сделала, заходи, — ответила ей Груня, распахивая дверь изнутри.

Оттуда пахнуло свежим кофе и выпечкой. Так густо, что у Таи даже голова закружилась.

— Это мы где? — спросила она, вваливаясь через порог.

— Это мы у меня.

Голос у Груни был такой, каким не был уже целую вечность. Примерно с последнего перевода «Гарри Поттера», сделанного на их старой кухне.

— Прячь куртку вон там, — подсказала Груня. — И пойдем кофе пить.

Потом они сидели за барной стойкой и цедили крепкий эспрессо из чашечек, которые страшно было держать в руках — такие они тоненькие и хрупкие.

— Если я спрошу, откуда это все, ты ответишь?

Груня улыбалась, спрятав подбородок в воротник бордового свитера.

— Скажем так, всегда нужны места для того, чтобы выпить кофе и поговорить без лишних ушей. Даже им.

Расшифровка местоимения Тае не потребовалась.

— Как ты с ними спелась-то, — выдавила она, проглатывая кофе, тот сразу начал горчить.

— Детка, чтобы здесь выжить, надо не попадаться им на глаза, это правда. — Груня покрутила чашечку в пальцах, отставив в сторону мизинец. — Но чтобы хоть что-то здесь спасти, приходится делать вид, что я одна из них.

— У тебя хорошо получается.

— Сочту за комплимент.

Они бы и дальше перекидывались колкостями, но в дверь постучали. Груня пошла открывать. Тая перевалилась через барную стойку и выудила оттуда бутылку коньяка. Ливанула в остатки кофе, сделала глоток. Горячее побежало по телу, сглаживая углы. И даже ввалившийся в кафе Шурка показался симпатичным.

— Нормально! — завопил он, увидев в руках Таи бутылку. — Жизнь-то налаживается.

Захотелось стукнуть его. И обнять тоже захотелось. Тая просто нашла чистый стакан, плеснула в него коньяк и сунула Шурке:

— Извини, что без лимона.

— Это я ничего, это я переживу.

Они пили, когда приехала Влада. Пили, когда из укрытой ширмой кухни вынырнул Витя и присел за бар, словно бы ничего необычного, вполне себе рядовой вечерок. Груня наблюдала за ними со стороны, черкала что-то в папке с документами, дважды выходила наружу, запуская поток морозного воздуха. На третий она вернулась с Левой. Тот коротко кивнул, повесил куртку на спинку стула и сел, отсутствующим взглядом уставившись куда-то в угол.

— Теперь можем поговорить, — сказала Груня, отбирая у Таи пустую бутылку. — Я вас не запрещенку пригласила истреблять, а по делу.

Тая фыркнула, но бутылку отдала. Ее чуть вело от выпитого, а тело стало тяжелым. Хотелось свернуться в удобном кресле и задремать.

— У меня для вас есть предложение довольно масштабного характера, — начала Груня. — И довольно сложное технически. Ну и результат может получиться более громким, чем прошлые.

Шурка зарычал в ответ и хлопнул ладонью по стойке. Влада на него шикнула, и он затих, но лыбиться не перестал. Тая такое воодушевление не разделила. Спросила осторожно:

— А тебе-то оно для чего?

Из своего угла хмыкнул Лева. Груня, впрочем, даже не моргнула.

— Например, чтобы конкретно ты не полезла на стену и не наделала опрометчивых глупостей.

— Ну то есть хочешь занять детишек, пока сама в зимовье ассимилируешь? — медленно и пьяно проговорила Тая.

— Ты давай полегче, — скривилась Груня. — Я, конечно, могу прямо сейчас с плакатом выйти к зданию министерства и простоять достойные полторы минуты, пока меня в снег не утопчат, но лучше бы, конечно, как-то более результативно потратить жизнь. Например, сделать свою часть работы. Так?

И обвела их тяжелым взглядом. Тая как-то сразу протрезвела и села прямей. Лева поднялся со стула, зашел за бар и налил ей воды. Сунул стакан в руку и вернулся. Все это под насмешливые взгляды Влады с Шуркой. Даже воздух стал гуще. Или это Тае казалось от выпитого коньяка. Когда она наконец собралась и вслушалась в слова Груни, та уже перешла к деятельной части плана:

— До начала зимовья снег туда свозили и плавили, а воду потом сливали в канализацию или подземные реки. После очистки, разумеется. Ну, по документам. А сейчас эти самые снегосплавные пункты закрыты по понятным причинам.

— Даже предположу, что в официальных документах причины эти сформулированы, например, так, — поддакнула Влада. — В целях сохранения и уплотнения снежного покрова подведомственные Мосводоканалу пункты сплавления снега будут переоснащены под… — Она задумалась. — Центры хранения снега?

Лева коротко рассмеялся из угла. Он, кажется, решил, что ничего, кроме смеха, издавать больше не будет. Только смех и вовремя поданная водичка. Очень удобно, спасибо-пожалуйста. Тая поднялась на ноги и принялась рассматривать зал, пока остальные вникали в суть предлагаемой авантюры. Маленький зал, пара столиков, деревянные стулья с мягкими сидушками, пледы в стопках на полке у входа. Ощущение, что есть и другие помещения, для разговоров более приватных. Ощущение, что все вокруг станет липким после этих самых разговоров. А пока они еще не случились, можно ходить тут и не прилипать подошвами к полу.

— В общем, ваша задача — приехать на место и послушать, что вам человек скажет. А дальше поработать руками под его надзором.

Шурка согласно покивал, Владка осталась сидеть, задумчиво вертя в руках картонную подставку для стакана, у этой штуки было еще какое-то смешное название, но Тая не могла его вспомнить. Первым заговорил Витя. Он встал перед Груней — тощий и кривенький, ужасно серьезный. Спросил чуть надломленным голоском:

— А зачем нам это все делать? Зачем вообще что-либо делать, если про это даже рассказать невозможно? Даже запостить толком не получится. Ни один ВПН уже не работает. Связь вся под колпаком. Зачем нам подставляться, если это ерунда все? Чих в пустоту.

Груня смотрела на него с нежностью. Тае даже щекотно стало.

— Я очень работаю над тем, чтобы связь к нам вернулась, милый. А пока просто поверь мне, что так нужно. И все, — окинула взглядом остальных. — Вы все. Просто поверьте мне, — и остановилась на Тае. — Это та работа, которая вам по силам. Та работа, которую вы обязаны выполнить.

Слов, чтобы спорить с ней, не нашлось. Тая растянула губы в улыбке:

— А кофе с собой тогда будет за счет заведения?

Груня выдохнула смешок, словно напряжение скинула. Словно сомневалась. Словно они могли отказать.

— Запросто.

На том и порешили, залились кофе и разошлись поспать пару часов.

К месту Тая ехала на самом последнем автобусе, сжимая в кармане справочку о ночной смене на заводе. Просроченную, правда, но лучше так, чем ничего. От выпитого коньяка гудело в висках, Тая пробиралась через снежную кашу под ногами, потела и злилась сама на себя. Прется куда-то. Опять пропустит смену в итоге, опять нарывается на неприятности. Но даже слово это — «неприятности» — было чужим. Неиспользуемым ею до зимовья. Наверное, прется она, чтобы чужие слова перестали приходить ей на ум.

Точка, отмеченная Груней на карте, оказалась бетонной коробкой за жестяным забором. То ли ангар, то ли гараж, то ли место, где складируют трупы неугодных. Тая обошла его по периметру. Встала под камерой у ворот и неловко махнула рукой. С другой стороны заскрипело. Дверь отъехала с треском, который мог бы разбудить пару близлежащих домов, благо пункт стоял посреди небольшого сквера, наверное вполне себе симпатичного, если расчистить его от снега. И стаять его потом в снегоплавильне, например.

— Здорово, — пробурчал огромный мужик в оранжевой жилетке работника жилищной службы. — Заходь давай.

И посторонился, пропуская Таю на территорию. С бетонной стены на двор были наведены два луча прожектора. В тени между ними стоял Лева и курил, неловко запрятав свободную руку в карман. Выглядел он замерзшим.

— Тебе надо уже поменять пальто на теплую куртку, — озабоченно заметила Тая, подходя ближе.

— Ага, обязательно впишу шопинг в расписание. — Лева докурил и спрятал бычок в пустую коробку от сигарет. — Где-то между революцией и терактом.

— А у тебя большие планы на жизнь, друг мой!

Вместе они зашли внутрь ангара. Теплее там не стало. Изо рта вырывались облачка пара.

— Я дядя Миша, — представился мужик и протянул гигантскую лапищу.

Тая пожала ее первой, Лева — чуть подумав. А там и Шурик подкатил.

— У Владки температура, — опередил он все вопросы.

— А Витя не успел на автобус и ждет следующий, — прочитала в чатике Тая.

— Просто команда мечты.

Лева вздохнул и повернулся к дяде Мише:

— Вы нас извините, кажется, ОПГ мы очень посредственная.

— Да нормально, — пробубнил дядя Миша. — Аграфена Станиславовна сказала, что вы ребята толковые, а полчаса раньше-позже — не суть. Без нас не растопится.

И ушел в мерзлую темноту глубины ангара. Тая включила фонарик на телефоне и посветила ему вслед. Залежи снега пугали своей высотой. Прямо какой-то парк ледникового периода.

— И вот это все мы сегодня будем топить? — спросил Лева темноту.

Та басовито расхохоталась. Даже эхо пронеслось.

— Еще как!

— Вот эти залежи снега мы таскали, — подвела итог Тая и спрятала озябшие руки под подушку. — Витя приехал уже простуженный, мы его домой хотели отправить, а он решил, что так неправильно. Лежал потом две недели с пневмонией, дурак. Шарфы вязал. А я еще зуб там сломала, кстати, — и облизнула острый краешек.

— А что вы сделали-то? — Нюта, кажется, чуть ожила и слушала с интересом. — Я идею так и не поняла.

— Ну что? Дядя Миша починил подачу сточной воды прямо к резервуару для снега. Она сломалась года за полтора до зимовья, на нее и забили. Там вода теплая, ну, ты знаешь, сама меня на очистные водила.

Нюта скривилась, сложила пальцы пистолетиком и навела на Таю:

— Надо было тебя холодовику тому сдать, конечно.

Посмеялись. Тая чувствовала, как тепло их тел разливается под кожей приятной щекоткой.

— Значит, вы подали воду к резервуарам?

— Ну да. Сначала стащили туда уйму снега из хранилища, а потом залили теплой водой. Еще и штуку такую подключили. Как блендер погружной, короче.

— Получилось снежное смузи? — Нюта уже улыбалась ясно и широко.

— Именно! Мы ее подогрели немного, вытащили из ангара шланги на улицу и вылили всю эту горячую талую воду прямо на дорожки сквера.

Вода хлестала, пар поднимался от тротуаров, блестела кора деревьев, хрустели льдистые корочки, сметаемые с плитки горячим потоком. Шурка хохотал, приложив бушующий шланг к паху. Лева закатил глаза и стоял поодаль, наблюдая, как дядя Миша раскатывает еще один рукав. Витя с лихорадочными пятнами на щеках скакал через исходящие паром лужи. Им всем тогда, кажется, было абсолютно и неуместно весело. И совсем не страшно. Они просто слили всю горячую воду из резервуаров, пожали друг другу руки и разошлись.

Тая даже на работу успела, сидела на смене и прокручивала в голове, как ловко они ночью все провернули. Только зуб немного ныл. Страх пришел позже, когда новость об акции пробилась даже в сводку ЗИМ.

«Неизвестными была проведена экстремистская акция на юге столицы. Ее цель — дестабилизация обстановки, мы обязаны пресечь любую деятельность, нацеленную на нарушение снежного покрова», — исходили на желчь приглашенные эксперты.

Тая сидела на кухне, поджав под себя ноги. Лева приехал к ней с продуктами и теперь стоял у подоконника, нервно барабаня по нему пальцами.

— Мы же получили, что хотели, да? — спросила Тая куда-то в воздух. — Хлопнули их по носу.

— Обозначили свое существование, — откликнулся Лева. — Если раньше выходило по-тихому, то теперь мы, считай, в полный рост встали.

— И как тебе с этим?

Он задумался. Глянул вполоборота:

— Стремно. Приятно. Зло. Спать хочется.

— Оставайся, — предложила Тая, кивнув на растрепанную постель в углу комнаты.

Лева дернулся, как от хлопка. Стукнул по подоконнику ладонью и засобирался.

— Думаю, мы делаем что-то правильное, — сказал он на пороге. — Я давно про себя не мог так сказать, а сейчас, кажется, могу.

Тая тогда только хмыкнула в ответ. Но сейчас рассказывать об этом не стала.

— Я слышала про потоп на Академической, — вдруг сказала Нюта, словно поняла ее мысли. — Потом говорили, что это все-таки техническая неисправность. А остальные снегоплавильные пункты быстренько ликвидировали. И про экстремистов больше не заикались.

— Ну, хвосты наши не нашли, вот и переобулись. — Тая задумалась. — А что ты подумала, когда услышала про это все? Или, может, почувствовала что-то?

Нюта выглянула из кокона одеяла. Глаза у нее блестели.

— Это было как напоминание, — сказала она. — Что все это — просто снег. И он может растаять. Обязательно растает… — она запнулась. — Наверное, я почувствовала надежду.

Тая потянулась и сжала ее ладонь своей. Пальцы у них были холодные.

Подогревать бутылки пришлось еще раза четыре, не меньше. В комнате становилось все холодней, вода остывала все интенсивней. Нюта повернулась лицом к стене, прижала к животу бутылку.

— Я читала, что именно живот главный теплообменник. Если его утеплять, то и остальному телу станет комфортней.

Тая обняла ее со спины, оставив свою еще горячую бутылку между их телами. Получился сэндвич из холодных людей, проложенных остывающей тарой. В подъезде чем-то громыхали, было похоже, что со стен пытаются сбить наросший лед. Потом раздался треск сварки.

— Может, к утру починят, — со слабой надеждой проговорила Нюта. — А пока попробуем поспать? Или у тебя есть еще истории?

Тая фыркнула ей в затылок. Волосы щекотали нос и щеку.

— Шахерезада из меня так себе, признаю. Так что можно и поспать.

Нюта вдохнула глубоко, расширяя грудную клетку этим вдохом. Тая чувствовала, как в живот ей упираются выгнутые позвонки.

— А я тоже один раз придумала, что можно устроить, — призналась Нюта на выдохе. — Нас с Глебом Павловичем как-то вызвали в министерство сельского хозяйства. Очередное бла-бла без смысла, но в фойе их здания целый паноптикум, оказывается. Огромные арбузы и кабачки, трехкилограммовый лук…

— Сколько-сколько-килограммовый?

— Трех.

Они хохотали, запрокинув головы в холодный потолок. Смех разносился по прозрачному студеному воздуху, заглушая сварку и грохот подъезда. Даже тревогу заглушая, хотя тревога гремела внутри громче любого молотка.

— А в центре лежала гигантская тыква килограмм на восемьсот, не меньше. Ее какой-то умелец из области вырастил в последнее нормальное лето до зимовья, собрал все награды, а экспонаты передал на хранение в министерство. Они там их как-то законсервировали, чтобы не протухли, и вот тыква там лежит, оранжевая такая, кривоватая… Видать, под собственным весом деформировалась, пока росла.

— С ума сойти, конечно.

— И самое отстойное, что вот такая тыква была возможна совсем недавно. А теперь мы даже на полкило не способны. Короче, мне захотелось эту тыкву выкатить на улицу, разбить ее прямо на снегу и ошметками выложить что-нибудь.

— Типа RIP? — подхватила Тая. — Покойся с миром, сельское хозяйство с его достижениями. Снег тебе пухом.

— Типа того. Но я, конечно, ничего такого не сделала. Вообще ничего не сделала. Посидела на совещании, позубоскалила после него с Радионовым. И домой поехала, чтобы комендантский час не нарушить.

И притихла. Тая могла бы начать ее переубеждать. Сказать, мол, ну что ты могла сделать, ну ерунда же, тебя бы скрутили через полминуты. И все это было правдой. И все это Нюта знала и без того. И это оправдывало, но не утешало. А хотелось утешить. Тая уткнулась лбом в Нютин затылок и горячо задышала, чтобы согреть кожу под волосами. Нюта просунула руку себе под мышку и сжала пальцами Таин локоть. Так и лежали, сплетаясь частями, без возможности утешиться чем-то, кроме дыхания — одного на двоих. Но и это было больше, чем привычное уже ничего.

— Слушай, а ты не преувеличиваешь, что даже полкило теперь не вырастить? — спросила Тая, чтобы чуть отстраниться от мурашек, бегающих у нее где-то под пупком. — Вы же в институте своем работаете над чем-то все это время?

Нюта невесело хмыкнула:

— Работаем, ага. Сою пытаемся вырастить, а она чахнет на этапе всхода. В хранилищах по нулям уже. Как у нас, так и в министерстве. Одна гигантская тыква и осталась. И та, наверное, выскобленная давно.

Тая чуть отстранилась, спросила в несчастный затылок:

— То есть этот хренов поезд не просто в огне, он еще и без сухпайка несется?

— Именно, — ответила Нюта и прижалась лбом к стенке. — И нам некуда больше бежать.

— Нет, погоди, ты серьезно? Никаких подвижек с селекцией за все это время?

— Ну почему никаких? Вон, Глеб Павлович для вас луковицы вывел. Не мститель, но уже что-то. Жалко, что есть их невозможно.

Тая откатилась на край кровати и уставилась в потолок.

— И об этом не то чтобы кто-то в курсе, да? — уточнила она, прекрасно зная ответ.

— Ну еще бы, — голос Нюты стал сонным. — Никому не хочется брать ответственность за глобальный провал. Будут держать лицо до последнего.

И почти сразу задышала глубоко и медленно. Тая даже позавидовала такой способности — выключаться на полуслове, да еще посреди сложного разговора. На нее саму сон не то чтобы не шел, в целом сам факт возможности отключиться на время от реальности показался невероятным. Где-то там в Орликовом переулке стояло здание министерства сельского хозяйства с гигантской полой тыквой в фойе. Даже не тыквой, нет. С тыквенным кадавром. Тая засунула руку под подушку, нащупала там телефон, набрала сообщение Груне.

Тая: а ты в курсе, что никаких работ в институте не проходит? И никакой еды вырастить не получается?

Груня ответила с задержкой, которую Тая провела, прижав к груди телефон экраном вниз, чтобы не разбудить мирно сопящую рядом Нюту.

Груня: Тоже мне новость.

Тая: восторг

Груня: А ты думала иначе? Моя милая девочка, свит саммер чайлд.

Тая: да иди ты. Нет, правда, у вас там все осознают, что скоро голод начнется? Или как?

Груня: Если бы не осознавали, то: 1) не ввели бы карточки прям сразу, а это было очень непопулярное решение. 2) не выделяли бы столько бюджета на селекцию. 3) не гонялись бы так отчаянно за мстителем этим хреновым, он не только террорист для них, но еще и носитель знаний и умений, ха!

Тая: рада, что тебе весело

Груня: А ты почему не спишь?

В висках собиралась тяжесть и стекала в затылок. Глаза пекло. Хотелось выбраться наружу и походить, разминая плечи, но Нюта спала, уткнувшись лбом в стенку, и можно было пересчитать позвонки на ее выгнутой шее. Так что Тая осталась лежать, двигая одними только пальцами, набирая ответное сообщение.

Тая: размышляю о судьбах родины, разумеется. Например, о том, что родине стоит быть в курсе и про голод, и про холодовиков, которые, кажется, ничего с этим самым голодом делать не хотят

Груня: Детка, ты там выпила, что ли? Давай-ка ложись спать. Потом обсудим.

Тая: бухла, кстати, тоже становится все меньше, заметила? Или с высоты твоих активов не заметен отрицательный рост?

Груня: Тая, позвони мне, когда проснешься, хорошо?

Тая: для этого мне надо будет сначала уснуть. А что-то как-то не спится, может, потому что в подъезде все-таки лопнула труба

Груня: Ты осталась у Нюты? Ок. Приехать за тобой?

Тая: а что, если взять и обнародовать?

Груня: Что именно?

Тая чуть приподнялась на подушке и напечатала: что в зимовье нас всех ждет голод. Что это невозможно изменить. Что у нас не осталось ни ресурсов, ни мозгов, чтобы хоть как-то исправить положение. И скоро сраные галеты из сухпайков станут для нас единственным лакомством. Может, еще тараканы. Но и они уже повымерли, кажись

Груня прочитала сообщение, но не ответила. Тая набрала еще: просто подумай, если все кругом осознают, что партия ведет нас на убой. Это же значит — терять нечего, понимаешь? Значит, можно больше не беречься. Это же развяжет всем руки. Это же может сработать

Груня долго печатала ответ.

Груня: Дура.

Тая: лаконично, спасибо

Груня: Я думала, ты куда более зрелая, Тая. Я думала, у тебя есть мозг.

Тая: еще напиши, что я тебя разочаровала

Груня: Ты даже представить себе не можешь, что такое уличные столкновения невооруженных людей с вооруженными.

Тая: ну почему? Я учила историю. Кровавое воскресенье, все дела

Груня: Холодовики не просто расстреляют демонстрантов, детка. Они придут к каждому, кто выразит хоть каплю сочувствия. Они будут преследовать семьи. Они уморят в морозильниках сотни, а то и тысячи. И это ничего не изменит.

Тая: отлично, тогда просто продолжим подыхать с отложенным сроком, а не сразу

Груня: Детка, все куда сложнее. Действовать в лоб сейчас бессмысленно. Но это не значит, что надо лечь и сдохнуть. Просто всему свое время. Поверь мне. И ложись спать.

Тая не стала отвечать. Засунула телефон обратно под подушку. Простыня там успела остыть и стала влажной на ощупь. Тая спряталась поглубже под одеяло. Вдохнула — сырость остывшей комнаты, пайковое мыло, запах сонного тела. Прижалась плотнее. И позволила себе уснуть.