Собираться у Груни было нельзя. Да и дяде Мише довериться тоже показалось сомнительным решением. Тая размахивала лопатой, раскидывая по сугробам снег, движения ее были выученными и осторожными. Перед выходом на участок проводили инструктаж. За время, пока Тая числилась среди разнорабочих, она успела выучить правила, хотя старательно вытесняла их.
Итак, чтобы ваша смена прошла эффективно и была засчитана к переводу баллов в систему выдачи продовольственных товаров, вам необходимо придерживаться следующего алгоритма действия:
1. Смена начинается за пятнадцать минут до выхода на участок. За это время вы должны прослушать инструктаж, принять оборудование и подписать акт сверки.
2. Оплачиваемое время смены начинается в момент выхода работника на участок.
3. При выходе на участок необходимо оценить степень заснеженности тротуаров и пешеходных дорожек, ведущих от жилых объектов к инфраструктурным объектам. Степень заснеженности определяется визуально. Если вы не можете определить степень заснеженности самостоятельно, необходимо обратиться за консультацией к начальнику смены для определения степени заснеженности с помощью специализированного оборудования. Время, потраченное на консультацию, вычитается из оплачиваемого времени смены.
4. Согласно нормативам, указанным в актах № 254/78 и № 768/01 от ГостХолТранс, существует три вида показателей рыхлой снежной массы, допустимой к нахождению на тротуарах и пешеходных дорожках с целью сохранения общего снежного покрова. Снежная масса до 5 см считается недостаточной. Снежная масса не выше 8 см считается желательной. Снежная масса выше 12 см считается избыточной.
5. Главная задача рабочего в процессе смены — привести уровень снежной массы на отведенном для работы участке к общей желательной высоте не выше 8 см.
6. Для выполнения задачи рабочий может использовать специализированные скребки и лопаты и производить специализированные манипуляции — сгребание и складирование на обочинах. Во избежание нарушения снежного покрова в процессе сгребания и складирования снежной массы на обочинах необходимо производить точные и аккуратные движения лопатой и скребком. Запрещается скатывание, сбрасывание, утаптывание, подтаивание, а также чрезмерное повреждение снежного наста.
7. При возникновении избыточной снежной массы на тротуарах и пешеходных дорожках свыше 20 см необходимо приступить к созданию продольных боковых валов во избежание скатывания и разрушения снежного покрова под собственной массой.
8. После окончания смены рабочему необходимо сделать фото- и видеоматериалы результата работы на выделенном участке и переслать их в чат с куратором не позднее чем через пятнадцать минут после окончания работ.
9. Зачисление баллов в систему выдачи продовольственных товаров происходит в течение 5 рабочих дней с момента приемки фото- и видеоматериалов результата смены куратором.
10. По всем вопросам обращайтесь на горячую линию ГосСнежПок.
Иногда Тае правда хотелось позвонить и сказать, что они вкрай оборзели. Но продуктовые поставки от Груни становились меньше, а баллы на карточку падать просто так не спешили. Приходилось сгребать, откидывать и ворошить снежный покров точными и аккуратными движениями, как было указано в инструкции. Пока руки выполняли вышеупомянутые движения, сама Тая прокручивала в голове варианты точки для пересечения остатков «Оттепели». К концу смены, когда куратор изучал высланные ему фото- и видеодоказательства проделанной работы, Тая уже все придумала, оставалось только уговорить остальных.
Тая: дорогой Витя, хочу попить у тебя чая и поговорить, тебе как такое?
Влада: мы же договорились, кажется
Тая: просто чай, без ничего
Шурка: знаю я твое без ничего, пальцы до сих пор не сгибаются
Тая: нытик
Влада: давай полегче, хорошо? Ни у кого настроения сейчас нет. И подставляться не хочется еще больше, чем
Тая: а кого я прошу подставиться?
Влада: как минимум Витю
Витя: приезжайте на чай сегодня, мне норм
Тая: уверен?
Витя: да
Тая: я приеду к пяти, а вы сами решайте
Влада: ок
До пяти Тая успела принять ошеломительно холодный душ и подумать, что поначалу все, конечно, подогревали воду, а потом лень, помноженная на выученную беспомощность, взяла свое. Ну нет горячей воды в кране, что ж. Помоемся холодной. Ну нет овощей на прилавках, что ж. Поедим консервы. Ну нет свободы мыслеизъявления. Что ж, засунем язык в жопу.
«Давай сама себя не накручивай, хорошо?» — голосом Левы попросила она сама себя, пока расчесывала перед зеркалом мокрые волосы.
Лева теперь постоянно возникал там, где в мыслях появлялось хоть малейшее пространство. Стоило задержать взгляд на случайном предмете — чайнике, свесившемся рукаве кофточки, стуле или банке тушенки, забытой у раковины, — и Лева тут же появлялся где-то за спиной, вздыхал, говорил что-то, озабоченно хмурясь. Тая не видела его, конечно, она же не сошла с ума, но знала, он стоит у нее за плечом и хмурится. Не накручивай себя, Тая, не суетись, не делай лишнего, не подставляйся там, где нужно пересидеть. Что-то только ты сам не пересидел, дорогой. Что-то только ты сам подставился. Тая знала — если продолжит говорить с ним, Лева произнесет это первым: я бы пересидел, но пришлось подставиться, чтобы не подставилась ты, дурында. И тогда ее скрутит такая непереносимая вина, что придется возвращаться в родительскую квартиру, ложиться в прихожей, где умер папа, и умирать тоже. А если не получится, — оказалось, что сдохнуть вообще сложнее, чем принято думать, — то всегда можно шагнуть вниз с курилки на пожарной лестнице. Вот только закончиться раньше, чем отменят сраное зимовье, было как-то унизительно и тупо. Так что Тая просто срывалась с места и бежала по придуманным делам, чтобы только Лева ее не догнал. Выпить чая с Витей, чем не важное дело? Прости, Левка, потом еще поболтаем.
Чая, правда, у Вити не оказалось, только засушенный саган дайля, отдающий то ли нефтью, то ли хвойным лесом. Тая смотрела, как раскрываются в кипятке его измученные временем листья, и думала, что папа бы запретил ей пить эту гадость.
— Тебе холодной разбавить? — спросил Витя.
Он был бледный и осунувшийся, в растянутых домашних трениках и пушистом кардигане собственного изготовления. И пахло от Вити как от всей остальной квартиры — бабушкиными каплями, бабушкиными тряпочками, бабушкой, которой уже не было, а запах остался.
— Не, подожду, когда остынет. — Тая подняла с пола моток серой пряжи. — Как думаешь, ребята приедут?
Ответить Витя не успел — забухало в дверь. Тело от резкого звука сжалось, Тая дернула рукой, и темный не-чай выплеснулся на кружевную скатерть.
— Шурка, небось, — шепотом сказал Витя и пошел открывать.
«А если нет?» — подумала Тая и промокнула лужицу рукавом.
В прихожей лязгнул замок, потом скрипнула дверь. Затем сразу громко и суетно голосом Шурки:
— Открывай, сова! Медведь пришел!
Тая выдохнула напряжение из тела одним движением диафрагмы. Спросила Шурку, который ввалился в комнату и тут же рухнул на диван, укрытый желтым пледом:
— Ты мог бы вне рабочих своих обязанностей хотя бы в дверь не стучать как холодовик сраный?
— Не мог бы, — отмахнулся он. — Чего за кипиш-то? Сидите тут зеленые.
— Влада приедет? — проигнорировала вопрос Тая, чтобы не начать перечислять причины, из-за которых они сохраняют постные морды, а не танцуют зажигательную ламбаду.
Шурка пожал плечами:
— Влада злая ходит как собака. Так что я без понятия, — перегнулся через спинку дивана и крикнул в коридор: — А пожрать есть?
Витя вернулся из кухни, подвернул рукава кардигана, уперся кулаками в бока:
— Тут тебе не столовка в участке — это раз. Ноги с пледа убери — это два.
— А три? — миролюбиво спросил Шурка, опуская лапищи на коврик.
— А три я еще не придумал.
Тая зажмурилась и отпила подостывший не-чай. Слушать их препирательства было приятно и спокойно. Как родных, блин, повидать. Вот только дела так не сделаются.
— В общем, у меня есть предложение, — с ходу начала Тая и продолжила в возникшей тишине: — Пока Нюта еще не послала нас к черту окончательно, можно попробовать с ее помощью проникнуть в теплицы института.
— Ты там задницу погреть хочешь, что ли? — хохотнул Шурка.
Но Тая не собиралась сбиваться, с каждым словом план, смутно обрисовавшийся в ней за ночь, обретал абсолютно конкретные очертания.
— У них ничего путного с селекцией не вышло. Опыты все провалились, понимаете? Если мы сделаем снимки и обнародуем их, то это может сработать…
— Сработать как? — Влада появилась на пороге, словно все это время сидела в соседней комнате.
Вот только она была с мороза — щеки красные, руки тоже, в пальцах связка ключей, на волосах, выбившихся из-под шапки, белая изморозь, как седина.
— Ты откуда здесь? — спросила Тая, пока Шура помогал жене вылезти из дутого пуховика.
— Прямиком из суда, пыталась скосить срок очередному мамкиному махинатору с карточками. — Влада упала на диван, в ее руке тут же оказалась чашка с не-чаем. — Или ты больше про «здесь», чем про «откуда»? Так мне Витя ключи сто лет как выдал.
— На всякий случай, — подал голос Витя, возвращаясь к вязанию.
— Мало ли ты так в нитках запутаешься, что тебя спасать придется? — Шурка привалился к Владе и блаженно закрыл глаза.
— Так, собрались, — прикрикнула на них Тая. — Давайте прямо по пунктам. Проникнуть в оранжерею. Поснимать, как они там обосрались с селекцией. Придумать, как материалы донести до людей. Флаеры напечатать и раздать, не знаю… Короче, донести простую мысль, что еды нет и не будет. Самое время выйти на улицы потребовать зимовье отменить.
В ответ ей захохотал Шурка, громко и напоказ. Влада только губы скривила.
— Звучит красиво, конечно. Но утопично, — сказала она нарочито мягко, и Тае тут же стало скучно. — В оранжерею так просто не попадешь. Даже с твоей новой подружкой. Это режимный объект, а Нюта, при всем моем уважении, сейчас у администрации не на хорошем счету.
Тая попробовала возразить:
— Нюту не уволили, только отстранили. У нее остался пропуск. У нее есть вся нужная нам информация. И связи в институте. Надо просто обдумать все хорошенько…
— Окей, — Влада запрокинула голову на спинку дивана. — Даже если мы туда проберемся, даже если сделаем снимки. Ты правда думаешь, что хреновы флаеры хоть кого-то сподвигнут выйти на митинг?
— Флаеры нет, а вот реальный шанс сдохнуть от голода вполне.
— Окей, — все так же ровно согласилась Влада. — Но ты же понимаешь, что зимовье не отменят, даже если соберется митинг на десять тысяч, а он не соберется, конечно…
— Ты не знаешь!..
Влада приподняла голову, глаза у нее были красные и сухие.
— Я каждый день работаю с семьями, которым вообще уже нечего терять. Они испуганы, они отчаялись, они бы и рады сдохнуть, как ты говоришь, но зачем-то еще живут. Скажи я им, что скоро начнется голод, они не испугаются. Они уже голодают. Но они никуда не идут.
Тая открыла рот, чтобы ответить, но ответа не нашлось. Так и осталась сидеть, втягивая через зубы воздух комнаты, больше чем полностью состоящий из тоски по чужой бабушке. Тая попробовала, у нее не получилось. Ни Груня, ни ребята не верят в ее идею. Можно допивать чай и сваливать домой.
— Неважно, — подал голос Витя.
— Что именно, котик? — голос Влады стал теплее.
— Неважно, что никто не выйдет. Главное, сделать так, чтобы Око отвернулось от Левы.
— Какое око? — не поняла Тая.
— Саурона, — словно само собой разумеющееся, ответил Витя. — Сейчас оно смотрит прямо на Леву, а надо, чтобы отвернулось. Мы его отвлечем.
Влада то ли кашлянула, то ли засмеялась.
— Типа, мы тут должны собраться, поднять мечи и побежать?
Витя задумчиво перебирал пряжу в тонких пальцах:
— Типа того.
— Ничего не понял, — пробурчал Шурка. — Но допустим.
— Я тебе дома объясню, — пообещала Влада и снова закрыла глаза. — Идея отстой, но, кажется, Витя прав, если мы не побежим, от Левки точно не отстанут. Значит, надо бежать.
Тая хмыкнула и пошла заваривать еще один чайник не-чая. Выбирая между историей про хоббитов и сказкой о мальчике, который выжил, Тая как-то сразу выбрала мальчика и ни разу не пожалела. Может, и зря.
Ехать от Вити через трескучий от мороза город было похоже на путешествие через последний круг Ада — ледяной и безжизненный. ЗИМ лаконично сообщили, что в городе наблюдаются перебои с отоплением. По темным окнам в целых многоэтажках можно было предположить, что с подачей электричества тоже встречались накладки. В автобусе было холодно. Тая сжимала и разжимала пальцы в ботинках, чтобы ноги не промерзли. С пальцами рук дело обстояло лучше, на них можно было дышать, правда при дыхании изо рта вырывался пар. Людей в салоне почти не осталось, все вышли на Савеловском, а Тая ехала дальше и пыталась дозвониться до Нюты. Гудок-гудок-гудок. Мужик в драном пухане с вывернутым правым карманом ввалился в салон, протянул водителю мятую купюру. И где только нашел? Транспорт давно ходил по карточкам. Через разъехавшиеся двери в автобус проникал наружный мороз, смешивался с холодом внутренним. Женщина, сидевшая на два ряда ближе к дверям, недовольно забухтела, обернулась еще одним слоем платка. Гудок-гудок-гудок. Мужик упорствовал, пихал деньги, водитель качал головой в форменной шапочке. Все молча — через плотное стекло, отделяющее кабину от салона, особо не поговоришь. Гудок-гудок-гудок.
— Двери закройте! — крикнула женщина. — И поехали уже…
Автобус послушно дернулся, мужик покачнулся и вывалился на закиданный снегом тротуар через двери. Двери со скрипом съехались. Гудок-гудок-гудок. Мужик остался лежать на снегу.
«Продольный боковой вал», — подумала Тая.
Гудок-гудок-гудок.
«Если мужик не встанет, замерзнет минут за десять», — подумала Тая.
Гудок-гудок-гудок.
«А если она что-нибудь с собой сделала?» — подумала Тая.
Гудок-гудок-гудок. Тая обернулась, через заднее стекло автобуса было видно, как тяжело мужик поднимается из сугроба. Гудок-гудок.
— Да? — голос Нюты был теплым, почти как объятия.
— Не спишь?
— И сплю, и не сплю.
— Есть разговор. Я подъеду?
Пауза. Женщина в платке вышла на остановке, вместо нее никто не зашел. Водитель обернулся, Тая встретилась с ним взглядом. Равнодушные глаза его походили на пуговицы.
— Приезжай, — Нюта смущенно кашлянула в сторону от трубки. — Мне тут хоть вой, если честно…
— Ну вот вместе и повоем.
Провожая ее к остановке, Шурка не удержался от тупых замечаний:
— Уже придумала, как подружку свою уговаривать будешь? А то у меня есть вариантики.
Тая шла по протоптанной дорожке, и широкая спина в белоснежной куртке холодовика заслоняла ей весь обзор. Хотелось толкнуть Шурку как следует, чтобы он пропахал носом снег, заботливо уложенный по бокам от тротуара.
— Ты сначала, короче, понежней с ней. За ручку подержи, в глаза посмотри, — не унимался он. — Бла-бла-бла, без тебя не справиться, нам тебя судьба послала. А когда она размякнет, сразу херачь, типа, ты что, зассала, что ли? Ты что, тряпка? Ты тварь, что ли, дрожащая? Ну в этом духе. А потом опять за ручку бери. Я б сам справился, но мне нельзя в Бельдяжки, я женат…
И расхохотался так, что с соседней березы снег посыпался комьями.
— Ты иногда такой мерзкий, Шур, что даже шмотки холодовиковские тебе к лицу становятся, — процедила Тая, шагнула в сугроб и обогнала, еще и плечом толкнула.
— Нарушаете, гражданочка, — пробасил ей Шурка вслед. — Снежный покров, елы-палы!
— В жопу себе его засунь, — бросила Тая и побежала к остановке, автобус как раз показался из-за поворота.
А теперь она сидела напротив Нюты и не могла подобрать слова, даже посмотреть на нее толком не могла. С мороза еще покалывало щеки, от остановки Тая почти бежала, запыхалась на лестнице, ввалилась в чужой дом, с ботинок тут же натекло талым. Нюта смотрела на ее суету испуганными глазами. То ли сонная, то ли, наоборот, ошалевшая от невозможности поспать.
— Ты как? — спросила Тая, когда они снова уселись за столом, хотя от пустого чая в животе было тяжело, как в бочке с дождевой водой.
— Маетно, — со вздохом призналась Нюта. — Пыталась вещи разобрать, все из рук валится. На улицу пялилась, как снег убирают. Потом зачем-то начала полы мыть, поскользнулась, чуть голову не расшибла об угол. Короче, делаю все, чтобы только не думать, но не получается.
В вырезе ее пижамной рубашки виднелась тонкая косточка ключицы. Тая отвела глаза. Вдохнула поглубже, чтобы на выдохе сказать все, что приготовила, — от единственной надежды для Левы до твари дрожащей и обратно, но Нюта ее опередила:
— Я знаю, о чем ты хочешь поговорить.
Тая делано подняла брови.
— Перед сном вчера, когда мы засыпали, — Нюта потерла переносицу, словно воспоминания отогнала. — Я тебе наговорила лишнего. Про институт, про опыты наши неудачные. Мне самой казалось, что все про это и так знают, но, наверное, нет. Не знают.
— Не знают, — подтвердила Тая. — А если узнают, то это будет как бомбу на площади взорвать.
— Вот именно, — теперь Нюта смотрела прямо и строго. — Как бомбу. Чтобы все осколки в прохожих, а тот, кто эту бомбу собрал и принес, того в клочья. Не знаю, как ты, а я не хочу в клочья. И чтобы кого-то из тех, что поблизости, расхреначило взрывной волной, тоже не хочу.
Щеки вспыхнули новой волной искр, только не морозных, а лихорадочных. Тая бы вскочила, но ноги запутались под столом. Как там советовал Шурка? Сначала подержать за ручку, потом пригрозить, потом снова за ручку? Вот тебе, Шурка, ручка, расписывайся.
— Но все равно ведь расхреначит, — почти жалобно проговорила Тая. — Может, не сразу, но потихоньку за всеми придут. Как за Радионовым.
Нюта вздрогнула от его имени, но глаз не отвела.
— Если бы вы первые к Радионову не пришли, то никто бы не хватился. Так что не надо его аргументом делать, пожалуйста. И без того тошно.
— Значит, просто будем сидеть и ждать, пока на улицах от голода не начнут подыхать? Так ты себе это представляешь?
Тая поняла, что кричит, позже, чем начала кричать. И на ноги все-таки вскочила. И нависла над Нютой как дура последняя. А та только поморщилась.
— Ну лично тебе можно голода так сильно не бояться, тебя Груня шоколадом до сих пор поит, небось и кусок хлеба отыщется.
— Что-то ты от шоколада не то чтобы сильно отказывалась.
— А я и не пытаюсь себя отбелить. Мне страшно. За себя, за Глеба Палыча, — помолчала немного. — За тебя страшно. За Леву твоего.
И как-то сразу сдулась, уменьшилась, всхлипнула жалобно. Тая опустилась перед ней на корточки, положила горячую щеку на ее холодную ладонь.
— Мне тоже очень страшно. Но если сейчас замереть, то легче не станет. Понимаешь? Эту тьму не переждать. Надо бултыхаться. Хоть что-то делать. Помоги нам добыть подтверждение. Пусть все узнают, что никакой картошки на снежных полях можно не ждать.
— А что дальше? Вот узнают они, и что? Ты веришь, что зимовье отменят? Скажи честно, ты веришь, что так можно отменить его?
Нужно было сказать правду. Ничего уже не отменит зиму. Но любая суета теперь — шанс. Пусть не для весны, но для Левы. Пожалуйста, Нюта, помоги. Дай ему возможность протянуть. Пусть сраное холодное Око от него отвернется. Но пока Тая искала слова, Нюта уже все решила. Она отстранилась, выскользнула из-под Таи и осталась стоять в дверном проеме.
— Прости, я пас. Я не верю, что сейчас на улицу могут выйти люди. А даже если выйдут, это ничего не изменит. — Подумала немного и отвернулась в темноту коридора. — Уходи, пожалуйста. Скоро комендантский час, не надо привлекать внимание… Мы и без того слишком заметные.
Тая стиснула зубы, поднялась, скользнула мимо застывшей Нюты, схватила пуховик с ботинками, выскочила в подъезд. Продольные боковые валы из снега очерчивали двор как стены лабиринта. Кто-то отрабатывал смену с завидной ответственностью. Кому-то на карточку придут продуктовые баллы. Кто-то не знает, что скоро на эти баллы нечего будет купить в магазине. Кто-то обязательно узнает об этом, но будет поздно. Тая стояла на расчищенной дорожке босиком и смотрела, как с неба сыплется снежная крошка. Слезы кипели в глазах, но по щекам стекали холодными полосами. Лева возник у нее за спиной, помог натянуть пуховик, поддержал за локоть, пока она шнуровала ботинки.
— Ты очень всем поможешь, если сляжешь с пневмонией, — сказал он, дожидаясь, пока из кармана будет извлечен тонкий вязаный шарф.
— Я не знаю, что делать, Лев, — призналась Тая, наматывая его вокруг шеи.
— Прямо сейчас — ехать домой и ложиться спать.
— Почему я не могу остаться?
— Потому что она попросила тебя уехать.
Тая спрятала концы шарфа под воротник пуховика, дотянула собачку замка до подбородка.
— Почему ты никогда не говорил, что любишь меня?
Лева хмыкнул у нее за спиной.
— Потому что тебе не было это нужно.
— А ты делал только то, что мне нужно? — Тая подожгла кончик сигареты, мысленно поблагодарила щедрого мужика из курилки, выдохнула дым в сторону Левы.
— Я, конечно, старался делать так, как тебе будет лучше. Но чаще приходилось делать так, как ты просишь.
В митенках пальцы замерзали еще быстрее, чем совсем без варежек, но курить на ходу в них было удобней. Тая шла через спящие кварталы, снег тут же скрывал ее следы. Лева как идеальный член Партии холода следов не оставлял.
— Глупость какая-то эта твоя любовь, — огрызнулась Тая. — Делать не как лучше, а как хочет другой. В чем смысл?
— Ну а ты сама? Почему сейчас уходишь? — голос Левы стал тише. — Ты же точно знаешь, что ее нельзя оставлять одну.
— Ну она же сама меня выгнала! — Тая развернулась, выронила сигарету.
Вместо Левы за ее спиной кружился только снег. Один снег. Ничего, кроме снега. Тая сплюнула себе под ноги и пошла обратно.