Смотреть, как Нюта лежит лицом к стене и дышит с присвистом, было практически невыносимо. Тая перемещалась по комнате — то на подоконнике посидит, то в кресло рухнет, то приблизится к кровати и застынет так, чтобы не выдать своего приближения, но все-таки выдать. Вдруг Нюта отреагирует? Вдруг глянет через плечо? А если еще и повернется, то, считай, победа.

Но куда там. Она лежала и дышала, тихонько свистя при этом. Тая никак не могла понять, откуда этот звук. Как она его издает? Зачем? Множество пустых вопросов роилось в голове, только бы не думать о главном. Кажется, своими неловкими интригами они не только не привели дело к результату, но по ходу движения еще и поломали парочку жизней. Радионова, как минимум. Левину, как максимум. И Нютину, вероятно, тоже.

— Хочешь, чаю заварю? — осторожно спросила Тая, склоняясь над постелью.

В ответ только свист на вдох и на выдох.

— Слушай, мне скоро на смену надо идти, а ты не ела ничего уже два дня и не вставала почти сутки. Короче, я не знаю, как тебя тут одну оставить, вот.

Свист. Свист.

— Давай ты сейчас пойдешь умыться, а я пока пожарю яйца. Груня вчера передала десяток. Свежие, прикинь?

Свист. Свист.

— Нет, ну серьезно, так нельзя же.

Свист. Свист.

Тая закусила губу, постояла еще немного и пошла на кухню. Авось запах яичницы смотивирует восстать из мертвых. И пока копошилась со сковородкой, все прислушивалась, не скрипнет ли матрас, даже обожглась о горячий сковородный бок, но матрас так и не заскрипел. Тая села за стол, поставила сковородку на деревянную подставку и стала есть прямо так, не перекладывая в тарелку.

Кухня смотрелась обжитой и уютной, может, только чуть запущенной. Так бывает, когда у хозяев вдруг появляются более важные дела за пределами приготовления еды и совместного ее поедания. Работа, например, подкидывает проектов. Или встречи за чужим столом становятся интереснее, чем за своим. Или наступает зимовье, и один из хозяев сваливает куда потеплей, а вторая оказывается вовлечена в экстремистскую деятельность. Желток лопнул от укола вилкой и потек по схватившемуся до корочки белку.

Следы жизни до зимовья считывались легко. В этой кухне определенно любили пить чай — пузатый чайник с ситечком потемнел от множества заварок. Пекли пироги — на полке стояла круглая форма для духовки. Посуды вообще было много, наверное, сюда часто приходили гости. И все эти тканевые салфетки, и тюль в мелкий горошек. Тая никогда так не жила. Просто негде было. В бездушной высотке никто и не думал уютиться. Не было до этого дела и в новой квартире, куда Тая съехала после начала зимовья, чтобы прервать череду ночей, где она лежит и пытается расслышать, хрипит ли папа в прихожей или нет.

— Я сейчас и твою порцию съем, — крикнула Тая в направлении спальни.

Свист. Свист. Тая рывком поднялась и пошла на него. Ну сколько можно уже так лежать? Сколько можно так свистеть? Встань и скажи, что вертишь в своей немытой голове который день. Накричи. Ударь. Разрыдайся. Вернись в снег, из которого так непросто было тебя поднять и увести домой. Сделай хоть что-нибудь, только перестань вдыхать на присвисте и выдыхать на нем же.

— Тебя саму этот звук не бесит? — и рванула Нюту за плечо к себе.

Та медленно повернула к Тае лицо. Огромные глаза смотрели с сухим лихорадочным блеском. Нос заострился. Ввалились щеки. Дышала Нюта через сцепленные зубы. Отсюда и свист. На вдох и выдох.

— Пиздец, — констатировала Тая. — Вставай. Сейчас ты пойдешь мыться, потом поешь, потом выпьешь чая. А я пока перестелю тебе постель. Понятно?

И не отошла, пока Нюта не поднялась, тяжело опустив босые ноги на пол. Трусы и майка, оставшиеся на ней после попытки залечь в сугроб, приобрели несвежий видок больничной робы.

— Переодеться бы тебе, — задумчиво проговорила Тая. — И это все нам надо успеть за сорок минут, если я не хочу профукать еще одну смену.

— Уходи, — хрипло сказала Нюта. — Я справлюсь.

Это были ее первые слова за все время, что Тая ее караулила. Благодарности услышать было бы приятнее, но с чего-то же нужно начинать.

— Обязательно справишься, но попозже, — уверила она и осторожно сцепила пальцы на тонком запястье Нюты. — Пойдем, горячей воды ожидаемо нет, но я тебе чайник согрею.

Пока заявленный чайник кипятил воду, Тая отвела безучастную Нюту в ванную, помогла вылезти из майки с трусами и сесть на ступеньку в душевой кабине. От чужой наготы могло стать неловко, но не стало. Только внутри все сжалось от горькой нежности. Очень уж беззащитно сгорбилась голая Нюта, обнимая себя за колени.

— Посиди пока, я быстро, — пообещала Тая.

Нашла таз, смешала в нем кипяток и проточную воду. Принесла и поставила под ноги Нюте. Выдала ей кусок мыла, поморщилась от его казенного запаха. Захотелось смотаться домой и порыться в залежах былой Груниной роскоши — парфюмерных гелях и невесомых дымках для кожи. Но работать оставалось с тем, что имеем. Например, описать правила дальнейших действий.

— Сейчас я тебя буду поливать, а ты давай мылься. Потом еще голову помоешь. Воды должно хватить.

Дождалась, пока Нюта кивнет. И начала поливать ее измученное тело тонкой струйкой теплой воды. Нюта вздрогнула и замерла. Посидела так, пока вода стекала по ее спине.

— Мыль давай, а то замерзнешь, — подсказала Тая.

И пока Нюта послушно водила обмылком по плечам и животу, вспоминала, как они вместе сидели в горячей ванне и разговаривали. Сколько дней назад это было? Пять? Больше? Время то неслось как сумасшедшее, то замедлялось, обращаясь в вязкую субстанцию. То ли нефть, то ли разогретый на солнце слайм с ароматом пиздеца.

— Готово? — спросила Нюта, когда Тая отложила обмылок в сторону.

Та кивнула. Ну хоть какая-то коммуникация. Тая вычерпала всю теплую воду, дождалась, пока Нюта выжмет волосы, и помогла ей выбраться наружу. Полотенце было большим и мягким, в синюю полоску. Тая распахнула его, как объятия, но Нюта укутываться в него не спешила. Осталась стоять — голыми ногами на мокром кафеле. Сглотнула тяжело.

— Дай другое, — попросила она.

Тая с трудом сдержала стон.

— Пожалуйста, давай уже вытирайся, я опоздаю, и меня линчуют… — начала она.

Но Нюта покачала головой, с волос закапало.

— Это Славика… Не могу.

Больше Тая не спорила. Утащила полосатое полотенце обратно в шкаф, нашла другое — белое в цветочек, чуть поменьше и не такое приятное на ощупь. К нему Нюта оказалась благосклоннее. Позволила накинуть себе на плечи, завернулась в него и пошлепала в сторону спальни.

— А поесть?! — крикнула ей в спину Тая. — Ты обещала поесть…

Нюта обернулась к ней. Смахнула с лица мокрую прядь. Спросила строго и напряженно:

— Помнишь, ты говорила, что мы обязательно переживем, — сбилась, но закончила с усилием: — Переживем их?

Это было в горячей воде и пене. Тая мыла Нютину спину, между ними разворачивалось что-то искрящееся, что-то, от чего кружило голову и колени становились мягкими. Тогда Нюта дышала глубоко и спокойно, никакого свиста. Тогда Тая еще не была для нее врагом и предательницей. Ничего еще толком не случилось. А теперь Нюта ждала ответа, и холодная вода капала с ее тела на пол.

— Мы обязаны постараться их пережить. — Слова корябали горло. — Но для этого надо пить, есть, спать, а потом снова вставать с постели. Как минимум.

Нюта зажмурилась, постояла так, опираясь о дверной проем. Потом открыла глаза. Взгляд стал ясней.

— Яичница, да? — уточнила она.

— Яичница.

Нюта ела медленно, откладывала вилку, запивала водой. Тая сидела напротив, сжав в ладонях чашку с пакетиком, в котором трухи было больше, чем заварки. Чай быстро остыл, время неслось еще быстрее. До смены оставалось минут пятнадцать, еще можно было успеть, но Тая даже не могла пошевелиться. От мысли, что она сейчас уйдет фасовать по пакетам стиральный порошок «Снежное утро», а Нюта опять ляжет лицом к стене и начнет со свистом втягивать воздух через сцепленные зубы, хотелось блевать.

Так что она сидела и ждала, пока закончится яичница. Пока допьется вода. Пока Нюта устало откинется на спинку стула.

— У тебя же смена скоро, — напомнила она.

Значит, слушала, что ей Тая талдычила все эти дни. Слушала, но не отвечала.

— Ничего, скажу потом, что заболела.

— Тебе будет справка нужна.

— Ну, выкручусь, забей.

— Ну да, — Нюта прикрыла глаза. — У тебя же Груня в кармане. И еще бог знает кто.

Тая огрызнулась бы в ответ, но заявление было справедливым. Единственная причина не спешить на смену пряталась в списке контактов на букву «Г» — правда, занята она была сейчас спасением совершенно другой задницы.

— Груне бы тебя сначала отмазать, — мстительно заметила Тая. — А потом уже мне объяснительные на завод клепать.

— Да как меня отмажешь? — Нюта даже руками развела, мол, ни одного варианта в наличии. — К вечеру заявятся. Или к обеду. Или уже здесь.

— Кто? — не поняла Тая, огляделась даже, вдруг на кухне и правда есть кто-то еще, кроме них.

— Холодовики, — с отвращением проговорила Нюта. — Надо, наверное, вещи заранее собрать. Радионов собирал…

И схватилась за горло, удерживая всхлип.

— Нюта, успокойся, пожалуйста, — начала Тая. — Никто за тобой не придет. Если бы собирались, уже бы пришли. Три дня как.

Нюта со скрипом отъехала от стола, уставилась на Таю:

— Как три? Я же просто передохнуть легла… Часа на полтора.

— Чуток побольше, — осторожно заметила Тая. — Но это нормально, у тебя же стресс.

Нюта вскочила на ноги, поддернула спадающее полотенце и скрылась в комнате.

— Ты куда?

— В институт, — откликнулась Нюта, уронила что-то, чертыхнулась. — Если я там не появлюсь, все решат, что я на самом деле виновата.

Прозвучало логично, Тая отставила кружку и пошла на звук сборов. Нюта успела натянуть белье и носки, а теперь застыла у распахнутого шкафа.

— Хотя, знаешь, — медленно сказала она, закрывая створки, — мне все равно. Пусть думают.

Стянула с себя левый носок, потом правый и снова легла лицом к стене.

— Я поела, — проговорила она этой самой стене. — Выпила два стакана воды. И даже помылась. Я точно не умру в ближайшие шесть часов. Иди на смену, не надо обращать на себя внимание этих ублюдков по мелочам.

Она была права. Тая отступила в коридор. Нащупала куртку и ботинки, вышла с ними в подъезд и захлопнула дверь. Звонить Груне она начала на первом же пролете лестницы.

— Кажется, с Нютой проблемы, — выпалила Тая, выходя во двор.

Мороз стоял не сильный, но крепкий. Сразу защипал на щеках. Груня ответила со смешком:

— Да ты что? А я вот как-то пропустила этот момент.

Тая пересекла двор по вытоптанной дорожке. По обе ее стороны высились сугробы, доходящие уже до пояса. Вот тебе и восстановление покрова.

— Все никак не могла вспомнить, у кого именно проблемы. У тебя? У твоей подружки? У Левы? У всех нас? — Груня говорила зло и отрывисто. — Ах, точно! Мы же все в жопе. — Кажется, она закурила, Тае тоже захотелось, но сигареты кончились еще ночью. — Итак, что там с Нютой?

— Лежит, почти не разговаривает, кое-как заставила ее помыться и поесть.

— Нормальная реакция, — хмыкнула Груня. — Я бы тоже была не прочь прилечь. Но, увы, без меня со всей этой жопой никто не разберется.

— Все совсем плохо?

Смена уже началась, а Тая только запрыгнула в автобус. Опустилась на холодное сиденье возле неработающего валидатора. В окне показывали уставший от зимовья город — пустой, серый и отстраненный.

— Ну как тебе сказать, — протянула Груня. — Данные, полученные этим вашим псевдодружочком уехавшим, пока нигде особо не всплыли. Между тобой и Левой шаг, конечно, довольно короткий, но твое имя пока тоже нигде не прозвучало, я слежу. А сам Лева тебя уж точно не выдаст.

— Как он? — спросить об этом оказалось сложнее, чем Тая могла представить, даже в носу защипало.

— Без понятия, — призналась Груня. — Следствие идет, связь с «Оттепелью» не установлена, но подозревается. Лева точно жив, об обратном бы доложили. Но подробностей у меня нет.

— А Радионов? — все так же сипло спросила Тая.

— У него шансов практически нет. Это если говорить откровенно. А если официально, то идет дознание.

— Плохо…

Автобус тащился через начавшуюся метель — ветер поднимал верхний слой сугробов в воздух и тянул за собой. Тая смотрела наружу сквозь протопленный пятачок в замороженном окне.

— Не рассказывай об этом Нюте прямо, — Груня помолчала. — Но подготовить ее было бы нелишним.

— Подготовить к чему?

— Что до суда Радионов не доживет.

Тая дернулась, как от удара. Поднялась и пошла к дальней двери в хвосте автобуса. До нужной остановки было еще ехать и ехать, но холод от сиденья пробрался до самого позвоночника. Или это были слова Груни.

— Ну а ты как думала, детка? Шутки закончились в моменте, где вы решили заняться садоводством.

— Не вы, а мы, — ядовито напомнила Тая. — Все это было общим решением. И нашим, и твоим.

— Спасибо, что не даешь мне об этом забыть, но я и не планировала.

Тая первой нажала отбой. Двери перед ней со скрипом расползлись, она вышагнула на мороз, вдохнула его поглубже, позволяя легким наполниться колючей тяжестью. До завода оставалось пройти два квартала, но Тая не спешила, все равно смена уже началась и ей засчитают только половину, даже если она нагонит норму. И от положенной минимальной продуктовой карточки останется треть.

На таких заводах работали все те, чьи профессии в зимовье не пригодились. Был переводчиком? Тут нечего больше переводить, становись разнорабочим. Был фермером? Прости, дружок, пока мы не выведем морозостойкие растения, горбить тебе спину на разливе незамерзайки. Занимался частным извозом? Работал в кофейне? Водил летние экскурсии? Тренировал людей кататься на сапах? Создавал букеты? Варил томатные соусы, чтобы продавать их в красивых банках? Ничего этого больше не нужно здесь. Если не понял это раньше, если не свалил туда, где твои таланты нужны, то пеняй на себя. И получай порезанный прожиточный минимум с нищей продовольственной корзиной.

Тая сплюнула себе под ноги перед КПП. Пробила на удостоверении штрафную дырку и двинула прямиком к курилке. Кто-нибудь там обязательно одолжит ей сигарету.

Так и вышло. На перекуре топтались люди в серых халатах. Разнорабочих тасовали по разным задачам, знакомиться особого смысла не было. Просто люди, просто такие же неудачники, как ты сам.

— Привет, — буркнула Тая. — Одолжите сигарету? Не успела отовариться вчера.

Суровый мужик с клочковатой бородой выдал ей сразу всю пачку.

— Да куда так много?

— Бросать хочу, — объяснил он. — Меньше соблазна будет.

Они постояли молча. От первой затяжки одновременно и затошнило, и прояснилось в голове. Тая оббила снег с ботинка. Прислушалась к возобновившемуся разговору.

— Сказали, что там террористы одни, — сказала седая женщина в шерстяном платке. — Ботаники эти.

— А вы еще верите чьим-то словам? — поинтересовался суровый мужик.

— Ну во что-то же верить надо, — нахмурилась женщина. — Не могут же постоянно врать.

— В этом у меня большие сомнения, — рассмеялся высокий парень со шрамом на левой брови. — Кажется, вранье теперь основной вид топлива.

— А что за ботаники? — встряла Тая, делая еще одну жадную затяжку.

Тетка зыркнула на нее с подозрением. Спрятала лицо в уголок платка. Не ответила.

— Те, о которых ЗИМ третий день талдычит, — подсказал парень. — Мол, цветочный мститель обнаружен и обезврежен, верные граждане отечества нашего могут спать спокойно. Вечным сном, наверное.

— Так, ладно, — оборвал его суровый мужик. — Пойдемте-ка лучше работать. — И, уже уходя, добавил: — А то сами на статью наговорим.

Тая подождала, пока он скроется за дверью заводской подсобки и уведет с собой женщину вместе с ее платком. Повернулась к парню.

— Они так и говорят, — уточнила Тая, — что нашли цветочного мстителя?

Парень пожал плечами:

— Ну, сначала говорили, что фигурантов дела арестовали. А сегодня с утра уже уверенно так сказали, мол, старик какой-то мстителем оказался. А про подельника его доказывают пока. Но выглядит это притянуто, на мой взгляд.

Тая покивала, мысленно запуская обратный отсчет. Если у следствия больше нет сомнений в позиционировании Радионова по этому делу, то жить ему осталось всего ничего. Возможно, уже ничего не осталось.

— Ну что? Пойдем? — спросил ее парень и даже как-то приосанился. — Меня Егор зовут.

Тая затушила дотлевшую до фильтра сигарету о бок урны.

— Ты бы поменьше трепался о своих взглядах, Егор, — посоветовала она и поспешила к будке КПП.

Сортировать по пакетам стиральный порошок настроения не было. Было оно для напиться и полежать лицом в пол. Но снова мимо. Оставалось только мчать обратно к Нюте на дребезжащем автобусе и молить всех богов, чтобы дурные новости не нагрянули раньше.

От остановки Тая бежала, ругая себя, что не додумалась прихватить связку ключей. Пришлось на ходу писать Нюте, предупреждая, что будет звонить в домофон.

«Ты не пугайся, я вернулась пораньше, открой мне, пожалуйста».

Сообщение Нюта не прочитала. Но дверь открыла и встретила Таю на пороге завернутая в одеяло.

— А ты чего так быстро? — сонно спросила она.

Значит, обошлось без новостей. Тая протиснулась в прихожую, закрыла дверь и присела на край тумбочки. От бега стиснуло грудь и пот струился по позвоночнику.

— Да все равно опоздала на смену, смысла там торчать уже не было, — почти не соврала она. — Я тебя разбудила?

Нюта стояла у зеркала и рассматривала свое осунувшееся лицо. Тае хотелось обнять ее. Сказать, что горевание проходит, а с ним и следы, которые то оставляет на теле горюющего. Все они потеряли свежесть и ясность, которую до зимовья считали базовой мерой молодости. Или они на самом деле успели состариться в этих снегах? Не узнаешь, пока не выберешься из сугроба туда, где время идет привычным чередом. Вдруг их ситуационная старость закончится, а лицам вернутся молодые черты и румянец, стоит только перестать ежесекундно бояться и сожалеть?

— Мне из института позвонили, — сказала Нюта.

И Тая тут же прервала свое внутреннее философствование:

— И что сказали?

Нюта пожала плечами:

— Сказали, что на время следственных действий по делу Радионова меня отстраняют от работы. Предложили считать это бессрочным академическим отпуском. — Она скорчила своему отражению презрительную гримасу. — Боятся о меня испачкаться. Вдруг я споры экстремизма вырабатываю, как грибница.

Тая осторожно поинтересовалась:

— А про самого Радионова ничего не слышно?

Нюта оторвалась от зеркала. Лихорадочно блеснула глазами. Ответила коротко:

— Я полистала ЗИМ. Пишут, что идет дознание. Без подробностей. Но их легко додумать.

У Таи даже во рту стало горько.

— Давай, что ли, чайник поставим? — предложила она и первой пошла на кухню.

Чай, травяной и горький, пили в молчании. Между ними словно бы раскинулось заснеженное поле, по которому только ветер и шастал, завывая поземкой. Тая искала слова, но не находила. О чем сказать? Что дознание бывает разным? Что у Радионова все-таки есть шанс его пережить? Что не все так однозначно в политических процессах по экстремистским статьям? Настолько вопиющее вранье прозвучало бы жалко. Лучше глотать чай вприкуску со всеми утешениями, которые сделают только хуже.

— Как дела у ребят? — спросила Нюта.

Тая пожала плечами. После ареста Левы было решено залечь на дно. Владка тут же набрала мелочовки и не вылезала из суда, выступая со стороны защиты по плевым административным делам: кто-то пронес лишнюю пачку макарон мимо кассы, кто-то просрочил проездной, кто-то пропустил начало комендантского часа. Всех на исправительные работы, чтобы снег в сугробы формировали. От десяти до пятидесяти двух обязательных часов. Шурка нацепил свежую балаклаву и поехал патрулировать улицы с нарядом других холодовиков, неотличимый от них, свой среди своих. Витя просто затих в бабушкиной хрущевке — наверное, вязал шапку и варежки, обещанные Леве. Тая знала, что все они пока в безопасности, и почти не вспоминала о них. А Нюта вспомнила. Пришлось отвечать:

— Забили головы делами, за которые точно не присесть.

— А такие еще существуют?

Тая хмыкнула в чай, глотнула.

— Если постараться, то можно найти.

— Видимо, мы старались недостаточно, — в тон ей ответила Нюта.

И на секунду показалось, что ничего страшного не произошло. Они просто сидят на кухне и болтают. А потом пойдут гулять по заснеженному городу. Или поедут в ангар к дяде Мише, будут греться и есть лапшу. Еще до зимовья Тая наткнулась на длинное и запутанное стихотворение. В нем зайчик и волчок прячутся в норке от проклятой звездочки, восходящей на небе. Им нужно идти и делать что-то очень страшное, но они лежат бочок к бочку и хотят, чтобы вокруг не происходило ничего. Чтобы с ними вообще ничего больше никогда не происходило, кроме этой норки и этой ночи в покое. Чтобы особенно не происходило восхождение звездочки. От этого текста у Таи свело живот, она смахнула его с экрана и постаралась скорее забыть. И забыла, чтобы сегодня вспомнить. Звездочка с тех пор не просто взошла, а заслонила собой все остальное небо.

— Ты о чем задумалась? — спросила Нюта, осторожно накрывая ее ладонь своими холодными пальцами.

— Да стишок вспомнился жуткий, — призналась Тая, обмирая от прикосновения. — Про зайчика и волчка.

— Детский?

— Всешний, — улыбнулась Тая и почти уже решилась воспроизвести его сюжет — вдруг, названный словами, он перестанет так холодить ее изнутри, — но в кармане зажужжал телефон.

Нюта тут же отстранилась, глянула испуганно. Звонила Груня.

— Ты на смене? — спросила она деловито.

— Уже закончила, — решила не вдаваться в подробности Тая. — И вернулась.

— Вы обе на месте?

— Да.

— Отлично, скоро буду, — и нажала отбой, не опустившись до банальных объяснений.

Вот тебе и звездочка. Тая оторвала телефон от уха и положила его экраном вниз.