Перед дорогой к Груне Нюта успела заглянуть в институтскую столовую, поскрести вилкой по порции макарон по-флотски, как было написано в меню на день. Вместе со стаканом цикория и куском рыхлого хлеба. Пока Нюта шла с подносом, за столиками напряженно молчали. Знакомые лица отворачивались, тихие беседы затихали окончательно. Теперь и непонятно было, из-за чего именно объявлен бойкот, — смерть Радионова в морозильной камере или визит Лысина посреди рабочего дня? Или все вместе оказалось для коллективного сознания института совсем уж перебором? Нюту так и подмывало сесть на свободный стул, например, у столика заведующей проекта «Агрофьюжн» и поинтересоваться, как там поживают микроорганизмы, которые они обещали внедрять в замерзшую почву для лучшего усвоения питательных веществ. Но перехватила ее испуганный взгляд и передумала. Если бы это все — и смерти, и визиты — не начало происходить с Нютой, не спрашивая ее разрешения, она бы тоже сейчас сидела за дальним столиком и прятала глаза.

Еда была сухой и пресной. Нюта быстро проглотила половину порции, протолкнула ее глотком цикория и вышла из столовой, чтобы не портить остальным аппетит. Кажется, за ее спиной раздался коллективный выдох облегчения. Может, и макароны стали повкусней. До кафе Нюта доехала на двух автобусах с пересадкой. Мороз слегка пощипывал лицо, серота вокруг только подчеркивала грандиозность сугробов. До остановки Нюта добежала, закрывая щеки шарфом. Спряталась за прозрачной стеной павильона, перевела дыхание. Вместе с ней автобус ждала только одна старушка в элегантном пальто с потрепанным меховым воротником. Она посмотрела на Нюту и сдержанно поинтересовалась:

— Как ваше здоровье?

Нюта растерялась, но старушка смотрела на нее выжидательно, пришлось отвечать.

— Нормально, — даже плечами пожала. — Ну, насколько сейчас может быть.

Старушка растянула тонкие губы, тронутые розовым блеском.

— Планочка-то низенькая стала, — и рассмеялась хрипло.

Больше они не говорили. Скоро подошел автобус, зашипел тормозами. Нюта села на свободное место у окна, старушка заняла сиденье для несуществующего кондуктора. Автобус медленно пополз по дороге. Снаружи — перемерзшие многоэтажки, заколоченные окна магазинов, светящиеся экраны с призывами сохранять покров. Нюта начала их считать. Только за пять остановок маршрута автобуса насчитала двенадцать штук разных размеров. На всех — румяные богатыри, улыбающиеся девушки, радостная малышня, снег, сугробы, санки и коньки. Будто бы не зимовье, а бесконечные новогодние праздники. Раньше каждый такой экран вызывал тошноту и отвращение, теперь же Нюта чувствовала, как под кожей бьют разряды тока. Если фотографии из ее телефона окажутся на двенадцати экранах между пятью остановками, это будет еще не победа весны, но уже поражение зимовья. Если только. Если.

Автобус остановился, Нюта выскочила из него, на прощанье кивнув старушке, но та уже спала, уронив голову на грудь. Нюта перебежала дорогу, на которой пересекались автобусные маршруты. Ветер здесь дул сильнее, и она подняла воротник пуховика.

Табло показывало, что до следующего рейса оставалось четыре минуты, Нюта оперлась спиной на столб. Мимо проезжали редкие машины, оставляя за собой дымку из выхлопов. Второй автобус оказался поновее. И двери открылись мягко, и внутри пахло приятней. Нюта села ближе к середине, напротив обогревателя. Прислонилась к окну и начала считать экраны. Дорога шла через оживленный район — сталинки с высокими окнами, супермаркеты, переделанные под выдачу продуктов по карточкам, отделение МФЦ. Здесь экранов было еще больше. Нюта насчитала двадцать семь. От гигантского на здании центра до малюсеньких на табло у остановок. Значит, за одну только дорогу от института до кафе Нюте встретилось тридцать девять агитационных медиаисточников. Были агитационными — станут оппозиционными. Нюта выскочила из автобуса и побежала через пустую парковку к кафе.

На стук никто не отреагировал, Нюта вжала палец в звонок, но и на него шагов по ту сторону двери не раздалось. Тревога поднялась волной с пяток к лицу, стало душно, Нюта расстегнула воротник и дернула дверь на себя. Та поддалась. Из кафе тут же потянуло ароматом кофе и сладостей. Нюта осторожно переступила порог и прислушалась, готовая сорваться с места, если голоса, раздающиеся из зала, окажутся незнакомыми. Не оказались.

— А меня ты спросить не подумала? — кричала Тая. — Какого хрена решать такое про меня, но без меня?

— Давай потише, — злым шепотом попросила Груня, который, впрочем, все равно прозвучал громко. — И сядь уже, не мельтеши.

Нюта захлопнула за собой дверь и принялась развязывать шарф. Она и ботинками потоптала, сбивая снег, и кашлянула нарочито, чтобы ее услышали, но в зале, кажется, было не до нее.

— Это тебе нравится за ними волочиться! — напирала Тая. — А меня тошнит. И от Лысина твоего, и от тебя!

— Я понимаю, что ты на взводе, но давай попробуем держать себя в руках, — увещевала ее Груня. — Ты сама просила план. Вот мой план. Другого я что-то не вижу.

— У нас есть план! Взорвать к черту всю эту шайку, с которой ты милуешься.

— Это не план, это крайняя мера. Сначала мы попробуем иначе. Не получится, что ж, я сама подожгу фитиль.

— Да конечно, ага, — Тая звякнула чем-то, кажется, уронила ложку в блюдце. — Тебе вот это все важней. Ты настолько привыкла из корыта партии жрать, что готова меня сдать Лысину.

— Закрой рот, — голос Груни оставался холодным, почти отстраненным. — И не смей со мной так разговаривать. Либо ты выполняешь мои рекомендации, либо я выхожу из дела.

— Ну вали, — бросила Тая.

Нюта стояла за шторой гардероба. Щеки у нее пылали, то ли от мороза и злого ветра, то ли от чужого злого разговора.

— Тая, — строго сказала Груня, — мы уже слишком много потеряли. Давай постараемся сохранить то, что у нас еще есть. Друг друга, например. Леву. Твоих друзей.

— И как же Леве поможет твой остроумный план? — ядовито спросила Тая.

Слушать дальше становилось невыносимо. Нюта отдернула штору и вошла в зал.

— Извините, если помешала, — сказала она, не зная, на кого смотреть.

Груня сидела у бара, сцепив пальцы в замок. Тая нарезала круги между столиков. Обе выглядели как после драки — волосы растрепались, на щеках выступили красные пятна.

— Заходи, мы тебя ждали, — ответила Груня. — Как раз остановимся до того, чтобы начать кидаться мебелью.

Тая ничего не сказала, но подошла и на мгновение прижала Нюту к себе. От нее пахло разгоряченным телом.

— Пойду покурю, — Тая оттолкнулась от Нюты и выскочила из зала.

Груня проводила ее долгим взглядом. Потом перевела его на Нюту, сказала:

— Я предложила Таю на должность помощницы Лысина. Ты могла слышать, что ей это не очень понравилось.

Нюта выдвинула стул и села на краешек. Что ответить на такое, она не придумала. Груня тяжело вздохнула:

— Я знаю, как хочется пройти по всему этому дерьму не запачкавшись, но не выйдет. Ни у кого из нас. Надеюсь, ты это уже поняла.

— Если говорить про меня, то с сегодняшнего дня я уже по уши, как вы могли понять по сообщению, — Нюта скривилась. — Лысин проглотил мои обещания сделать его владычицей морскою. Дал месяц на подготовку материалов, чтобы восхитить партийцев.

— Успеешь? — Груня придвинула к себе чашку, покачала в пальцах.

— А куда же я денусь. Лысин, кстати, обещал, что со мной свяжется его помощница для оформления всех допусков.

Груня усмехнулась:

— Можешь прямо сейчас выйти во двор и провести совещание.

— Вы уверены, что это необходимо? — осторожно спросила Нюта.

— Совещание?

— Заставлять Таю таскаться за Лысиным. Даже если это продлится всего две недели.

Груня склонила голову, посмотрела с удивлением:

— Думаешь, Тая такая хрупкая, что не справится?

— Думаю, что не надо лишний раз проверять людей на выносливость, — ответила Нюта и встала. — Пойду посмотрю, как она.

— Вы дети лета, — сообщила Груня с усмешкой, но останавливать ее не стала.

Нюта вышла из здания, завернувшись в шарф. Тая курила, спрятавшись в арку. На заснеженной парковке черными провалами выделялись ее следы. Нюта пошла по ним.

— Вот же старая карга, — прошипела Тая, сплевывая в снег. — Думает, что так мне безопасней. А про Леву даже говорить не хочет.

— От него есть новости?

Тая отвернулась.

— Откуда? Передачки в СИЗО не берут, на официальные запросы от конторы, где Влада адвокатствует, в ответ только отписки, мол, идут следственные мероприятия. В новостях тишина, суд не назначают. Мне кажется, они специально тянут, чтобы он там умер тихонько и можно было бы дело «Оттепели» замять. Лучше, чем мертвый оппозиционер, только отсутствие оппозиции.

Нюта подошла ближе и накинула на плечи Таи половину своего шарфа, та выскочила из здания как была — в джинсах и водолазке, и теперь ее бил озноб.

— Ты только не кричи, — попросила Нюта. — Но мне тоже кажется, что последить за Лысиным сейчас будет полезно. Для нас всех. Знать, что он планирует, куда ездит, с кем проводит встречи. И это ненадолго. Мы сегодня договорились с ним, понимаешь? Через месяц проведем съезд партийцев в оранжерее. Думаю, его-то он и поручит тебе организовывать. И это нам на руку.

Тая курила, уставившись в темноту арки.

— Я только одно не могу понять, — продолжила Нюта. — Почему он согласился именно на твою кандидатуру?

— Просто Лысин мечтает занять место моего папы. Стать во главе зимовья, которое папа придумал. Трахнуть его вдову. Заменить отца его дочурке. Вот только Лысин не знает, что своего папу я убила, — она бросила тлеющую сигарету в сугроб, и та прожгла в нем черную язву. — И Лысина тоже убью.

Выскользнула из-под шарфа и зашагала обратно в кафе. Нюте ничего не оставалось, как только пойти следом за ней.

Груня выглянула из кухни, спросила как ни в чем не бывало:

— Есть хотите? Сегодня бутеры с рыбой привезли.

Тая закатила глаза и ушла к дальнему столику. Достала из сумки книгу, уткнулась в нее и затихла. Нюта присела у бара, перед ней появилась тарелка с двумя тостами, на которых лежали ломтики форели. Вместе с шариком творожного сыра и половинкой оливки они смотрелись настолько неуместно, словно гости из параллельной реальности. Нюта сглотнула слюну и отодвинула от себя тарелку. Груня сделала вид, что не заметила.

— Я собрала материалы, — сказала Нюта. — Сфотографировала теплицы во всей красе. Выглядит ужасающе, если честно. Соя, пшеница, все пасленовые. У меня к этой части теплиц доступа не было, я и не думала, что там все настолько плохо. А там плохо. Показать?

Груня кивнула. Взяла телефон и начала листать фотографии, что-то приближала, перелистывала и возвращалась. Лицо у нее стало хищным, сузились глаза, поджались губы.

— Как же ты туда попала, если доступа нет? — поинтересовалась она, держа телефон на ладони.

Нюта хмыкнула:

— Лысин заявился ко мне в кабинет посреди рабочего дня. От меня шарахались еще до, боялись, что я им проказу имени Радионова передам, а потом еще и визит с самого верха… Короче, к моменту, когда Лысин отчалил, мне никакие пропуска уже были не нужны.

Груня задумчиво покивала.

— Что ж, этого достаточно, чтобы передать дальше, — заключила она. — Сейчас подъедет Витя, зашифрует все как следует, перезапишет на носитель. И останется дождаться визы для Влады.

— Как она?

Груня отложила телефон, оперлась на барную стойку локтями. Свет от лампы падал на нее так, что подсвечивал все морщины. Из хищной Груня сразу стала мертвецки усталой.

— Ничего, держится. Лежит на сохранении, через недельку-другую поедет в Берлин, я надеюсь. А там ее точно дотянут до родов.

— Значит, в Берлин? — с нажимом спросила Нюта. — И ваш агент тоже в Берлине? Что-то часто этот город стал мелькать в наших с вами разговорах.

Груня подняла на нее тяжелый взгляд:

— Чем меньше вопросов, детка, тем больше шансов, что мы не налажаем. Ешь свой бутерброд.

Оттолкнулась от стойки и пошла встречать посетителей — это Витя с Шуриком ввалились в кафе, принеся с собой холод. Он тут же расползся по полу, Нюта поджала ноги. На стул рядом с ней плюхнулся Шура. Стащил с головы шапку, обтер лицо и шею.

— Валит там, как манка мелкая, весь в воде теперь, — пожаловался он. — О, бутер! Это хорошо, это нам надо.

Сцапал оба куска, засунул в рот и принялся жевать. Можно было разозлиться, но вместо этого внутри у Нюты собралось теплое и щемящее. Нежность? К токсично маскулинному холодовику Шурке? Нюта прислушалась к себе.

— Ты в порядке? — спросила она и опустила ладонь на его плечо. — С Владой на связи?

Шурка покосился почти испуганно. Кажется, нежности он тоже не ожидал. Проглотил кусок бутерброда.

— Ждем, — сухо проговорил он. — Я, конечно, охренел сначала, когда узнал. Мы вообще ребенка хотели, но не сейчас же. А с другой стороны, оно ж никогда не вовремя, наверное. Короче, Владка сказала, что сдаваться не планирует. Ну а я вместе с ней.

Говорить ему было непросто. Он снова вытер лицо шапкой, отбросил ее в сторону.

— Вы очень смелые, — тихо сказала Нюта.

Шурка только хмыкнул и полез за барную стойку в поисках бутылки.

— По рукам сейчас получишь, — цыкнула на него Груня. — А молодому отцу руки пригодятся. — И сама достала бутылку, налила рюмку Шурке и себе. — За успех нашего сомнительного начинания.

Они чокнулись и выпили. Нюта притянула к себе телефон и пошла искать Витю. Тот топтался в гардеробе, развешивая по соседним крючкам длиннющий шарф с варежками на концах.

— Вчера довязал, — сообщил он. — А там мокрень такая страшная, что теперь сушиться, а то расползется…

— Слушай, — Нюта протянула ему телефон, вложила в руку. — Там фотографии из теплицы, Груня хочет, чтобы ты их зашифровал, перекинул на носитель и все такое, без понятия, почему именно ты и что надо сделать, но…

— Так я же в финтехе работал, — улыбнулся Витя. — До того, как все началось, в безопасности передачи данных.

Нюта уставилась на него как на незнакомца. Впрочем, именно незнакомцем он и был. Она ничего не знала про него до зимовья, словно бы это «до» расползлось под мокрым снегом, а никто его не высушил.

— Короче, я Груне помогаю со всяким айтишным, когда надо сделать тихо. — Витя смахнул с лица челку. — А это, видимо, не просто тихо, а супертихо.

— Именно. А еще у меня отдельная просьба. Сможешь стереть все с телефона так, чтобы следа не осталось? Если это все не очень сложно.

— Без проблем, — отмахнулся Витя. — Я ноут принес, сейчас все замутим.

Подхватил рюкзак и пошел в зал. На Славика он похож не был. Меньше, тоньше, юнее, но этот ноут в рюкзаке, эта легкость, с которой Витя взялся за дело, Нюте абсолютно непонятное, тут же окунули ее в воспоминания. Славик берется провести интернет в их новую квартиру. Славик заставляет работать онлайн-кассу на ее озеленительном сайте. Славик смеется над ее попытками наладить доступ к запрещенным сайтам. Ой, да это дело на пять минут, дай сюда, лучше чай пока завари. Когда он уехал, посыпалось сразу и все. И техника тоже. Даже робот-пылесос перестал ориентироваться в пространстве. А теперь Витя достал ноутбук, разложил провода на столике, присоединил Нютин телефон и принялся что-то печатать во всплывшем окошке ярко-синего цвета.

— Когда он возится со своей пряжей, я забываю, что имею дело с мелким хакером, — проговорила Тая, откладывая книгу.

— Что читаешь? — спросила Нюта, присаживаясь рядом.

Тая перевернула книгу обложкой вверх. Женщина в красном платье служанки с белым чепцом на голове. Кажется, Нюта видела такой сериал.

— Решила напомнить себе, какие еще бывают страшилки. — Тая погладила обложку, словно пыталась защитить героиню на ней. — Вот, например, женщин заставляют рожать для тех, кто родить не может. Сейчас Владку как следует изучат и вернут сюда для масштабирования одного случая до приемлемого количества.

— Перестань, — поморщилась Нюта. — До такого не дойдет.

— Мы так про зимовье думали.

— Не дойдет, потому что не успеет, — с нажимом добавила Нюта.

Тая слабо улыбнулась:

— Можно я посмотрю фотки?

Нюта пожала плечами:

— Конечно, пока Витя их не удалил.

Они вместе склонились над экраном. Витя как раз листал получившиеся изображения: замороженные ростки, пустые ряды контейнеров, плесневая пленка на почве, опадающие листочки сои. И крупным планом мешки с удобрением.

Витя стукнул пальцем по экрану.

— Аммиачная селитра, так? — спросил он шепотом. — Это для… — округлил рот и беззвучно произнес: «бах».

Нюта коротко кивнула и почувствовала, как ее локоть крепко сжимают пальцы Таи. Раздался шорох одежды, и у них за спиной появилась Груня.

— Так, хватит, мамкины террористы, — сказала она резко. — Мы не будем ничего взрывать. Все уже идет по плану. Эти снимки… Их уже достаточно. Мы продемонстрируем правду. Ясно? Режим падает, когда к нему теряют доверие.

Тая зло рассмеялась.

— Ты сама не веришь в ерунду, которую говоришь. Думаешь, этих картинок будет достаточно? В какой-нибудь Твери люди посмотрят на баннер у дороги, поймут, что партия их поимела, и все тут же закончится?

Ее пальцы впивались в руку Нюты, и та чувствовала, как Тая дрожит, выплевывая из себя слова, словно бы они жгли ей рот.

— Насилие никогда не прекратится через насилие, — ответила ей Груня.

— Это все просто слова. Словами мы зимовье точно не отменим.

Груня отступила, ее голос дрогнул:

— Мы с тобой уже пытались отменить зимовье смертью. Сама знаешь, что ничего из этого не вышло.

Тая застыла. Ее пальцы обмякли, она попятилась. То ли всхлипнула, то ли слова застряли у нее в горле. Она не смогла ничего ответить. Просто вышла из зала, даже не посмотрев на Груню, а та тяжело опустилась на стул. Спрятала лицо в сцепленные ладони.

— Заканчивайте перекидывать данные и отправляйтесь по домам, скоро комендантский час. И я смертельно от вас всех устала.

Витя молча уставился в ноутбук. Шурка сполз со стула и скрылся в гардеробе. А Нюта застыла, не зная, куда деть руки. Да и всю себя. Она вернулась к оставленной Таей книжке, сунула себе в сумку. Помялась в ожидании Вити, тот как раз отсоединил ее телефон от проводков. Сунул ей, и вместе они направились к выходу. Все молча, лишь бы не нарушить скорбную тишину, расходящуюся от Груни волнами.

Уже на улице Нюта застегнула пуховик. Тая курила у дальней стены, и в темноте скорой ночи почти слилась с кирпичной кладкой. Шурка шел к ней, засунув руки в карманы. А свет фонаря бликовал на его лысом черепе.

— Я ему шапки вяжу-вяжу, — заворчал Витя. — А он их теряет и теряет.

В кулаке у него была забытая на баре шапка. Ноги застревали в рыхлом снегу. Нюта шла через силу, слушая, как шмыгает носом Витя.

— У меня аллергия на холод, — пожаловался он. — Мне вообще нельзя в таком климате жить.

— Никому нельзя, — откликнулась Тая. — Вот лишь смену климата нам, кажется, не утвердили только что.

— Ну, — Витя задумался, — эту часть плана мы и сами легко провернем. Сделать бомбу куда проще, чем хакнуть экраны пропагандосов.

— Думаешь? — спросила Нюта, губы у нее плохо слушались от мороза.

— Ну смотри, химикаты ты нашла. Считай, полдела сделано.

— А рецепт ты в поваренной книге найдешь? — поинтересовалась Тая.

Шурка коротко хохотнул и тоже закурил.

— И варить, видимо, будем на кухне.

Витя только бровью повел, мол, нашли проблему.

— Вы постоянно про дядю Мишу забываете, — сказал он. — А я к нему в гости катаю. Он знаете какой классный? И столько читает всякого… Ангар у него опять же пустой стоит вечерами. И поваренная книга тоже… — Витя сделал паузу. — «Поваренная книга анархиста»********.

Шурка даже сигарету выронил. Огляделся загнанно.

— Ты серьезно? — спросил он шепотом. — Это же незаконно! Такое хранить… Пиздец.

Нюта с трудом сдержала смех. Шурка так натурально испугался, словно бы это не его беременная жена планировала вывести в недружественное зарубежье данные, полученные путем промышленного шпионажа. Еще и в составе организованной преступной группировки. Тая смех сдерживать не стала.

— Господи, Шурка, ты прямо сейчас нарушаешь такое количество законов, что не тебе дядю Мишу стыдить.

Шурка только фыркнул, полез в карман за шапкой, но там ее не нашел. Витя молча протянул ему потерянное. Сказал:

— Короче, все неплохо сложилось. Ну, если мы все-таки решим напрямую Груню ослушаться.

Тая только губу закусила.

— Груню никто главной не выбирал, если что. Пусть она доводит до ума свою часть плана. — Посмотрела Нюте прямо в глаза: — А у нас будет своя, да?

И не отвела взгляд, пока Нюта не ответила осипшим голосом:

— Да. У нас будет своя.

******** Уильям Пауэлл «Поваренная книга анархиста» — включенное в Федеральный список экстремистских материалов (21.04.2014, № 2378), запрещенное в ряде стран руководство по изготовлению в домашних условиях наркотических веществ, ядов, взрывчатки и т. д. Написанная в 1960-е, книга не имеет отношения к анархистскому движению. Ее оригинальное содержание было почти полностью изъято из оборота к середине 1990-х и считается утраченным.