Коробка с материалами Радионова оказалась достаточно компактной и пряталась под большой деревянной кроватью, что стояла в боковой комнате. Кеша привел туда Нюту за руку, пока остальные разливали чай и раскладывали по блюдцам засахаренные дольки лимона, настолько старые, что их можно было считать окаменелостями.

Нюта потопталась по потрепанному ковру с восточным узором, который Кешин дед, вероятно, купил еще до развала Союза. Края у ковра местами обтрепались, но цветные завитушки все еще гипнотизировали. Хоть ложись на него, вдыхай пыль и придумывай, что за чудища смотрят на тебя через окошко ковра. Сам Кеша встал на ковер коленками и долго копался под кроватью.

— Я подальше задвинул, — объяснил он, протягивая Нюте коробку. — Это тупо, знаю. При обыске кровать бы первым делом перевернули. Но так спокойней.

— Все ты правильно сделал, Кеш. И с коробкой. И вообще.

Он вытер нос рукавом свитера, кивнул куда-то в сторону и поспешил на смех — это Шурка басил очередную историю, а Витя хохотал так заливисто, словно бы ничего не происходило, кроме его смеха.

Нюта прижала коробку к боку, огляделась — на стене висел рядок фотографий. Усатый мужчина в пальто с меховым воротником держит в руках кулек, рядом с ними — улыбающаяся кругленькая женщина в платке. Фото черно-белое. Дальше уже цветное — мальчик-подросток обнимает мохнатую собаку, на фоне дачный двор и стволы сосен. И еще: уже совсем взрослый парень сидит за столом с постаревшим усатым мужчиной и все такой же кругленькой женщиной. А потом они же, но с новым младенчиком на руках у темноволосой девушки с серьезным лицом. И все здесь, в этом доме. На фоне узнавались деревянные стены, буржуйка и обои в цветочек. Нюта провела пальцем по ним всем единым мазком. И вышла из комнаты.

— Нет, ну я правда так думаю! — вещал Шурка, покачиваясь на двух ножках стула. — Если мститель и есть, то он должен с партийцами быть связан. Ну сами покумекайте, такие технологии тупо недоступны никому, кроме них.

— Ну и зачем партийцу нарциссы высаживать? — поинтересовалась Влада. Она перебралась на диван и сидела там, поджав ноги.

— Типа, саботаж! — Задумался и выдал еще одну гипотезу: — Или он так подсиживает кого-нибудь. Лысина, например.

Пока Шурка сам хохотал над своей теорией, Нюта присела у буржуйки. Волна тепла тут же укутала тело, как пуховое одеяло.

— Звучит, конечно, хорошо, но одними техническими ресурсами тут не обойтись, — задумчиво сказала она. — Думаю, это все-таки кто-то из наших. Биологов.

— Это ты сейчас сама признаёшься? Или Радионова раскрываешь? — гоготнул Шурка.

Нюта только плечом повела.

— Не из нашего института, мы в такое правда не то чтобы можем. Но где-то кто-нибудь, может быть… Дополнительные питательные оболочки на луковицах, гелевые мешочки, я не знаю. Вариантов много, один точно должен оказаться рабочим.

Тая все это время сидела за столом и рассматривала на просвет наливку в рюмке. Сколько этих самых рюмок она уже выпила, Нюта не считала, но уровень жидкости в банке значительно просел.

— А мне бы хотелось, чтобы никакого мстителя не было, — наконец сказала Тая, делая еще один глоток. — Пусть все эти нарциссы окажутся чудом.

— Чудом? — переспросила Влада.

— Ну да, — Тая улыбнулась, оголив сколотый зуб. — Просто знаком, что весна неизбежна. В какой бы жопе мы ни очутились, как бы сильно ни отчаялись, каким бы непостижимым ни казался весь этот пиздец. Весна неизбежна — это правило жизни, утритесь, хреновы старики.

Влада запрокинула голову на спинку дивана и блаженно прикрыла глаза.

— Звучит хорошо, — согласилась она. — Но почему тогда нарциссы растут только там, где были убиты несогласные с режимом? Я читала, что первый раз они появились у здания партии еще до того, как официально зимовье объявили. Там каких-то девчонок запинали. А они всего лишь с плакатом вышли. Какое же тут чудо?

— Это просто, — ответила Тая, и улыбка исчезла с ее лица. — За чудо все равно приходится платить кровью. Даже если это чудо — неизбежность весны.

В ее голосе звучало столько глухой ярости, что Нюта отвернулась к огню. Треск дерева звучал куда менее тревожно.

— Вот и мне кажется: если мститель есть, то он из родственников погибших, не иначе, — мягко ответила Влада, словно скругляя угол. — Такие чудеса делаются только из любви, из нее созидают, даже через боль. А из ярости рушат. И все.

— Очень это все красиво, — подвел итог Шурик. — Но нам еще в город возвращаться, а темнеть начинает.

За окном и правда посерело. Солнце скрылось за деревьями, поднялся ветер и принялся подвывать в ставнях. Нюта представила, как холод проникнет под куртку, когда она выйдет из натопленного дома, и ей захотелось лечь у буржуйки и остаться лежать, пока зимовье не закончится. Или пока не закончится она сама.

— А может, останетесь ночевать? — предложил Кеша.

Он стоял в дверях кухни и комкал в пальцах вафельное полотенце.

— Я вчера борща наварил. Все из консервов, конечно. Бабушка крутила каждую осень помидоры, перцы, зажарку всякую. Даже тушенку научилась закатывать. А я теперь подъедаю. Не фонтан, но лучше, чем по карточкам отовариваться… Вот как раз поставил разогреться.

Он мог больше ничего не говорить. С кухни как раз потянуло вареными овощами и мясом. Да так, что у Нюты тут же свело живот.

— А еще баньку можем затопить, — предложил последний аргумент Кеша, словно бы они сомневались.

Но они не сомневались.

Вечер окончательно сгустился, пока они расправлялись с борщом — абсолютно настоящим, домашним, ароматным борщом, за который и душу не стыдно было бы продать, но Кеша ничего не попросил взамен, только подливал гущу в тарелки и смущенно бормотал, мол, наварил зачем-то пятилитровую кастрюлю, думал, придется выливать.

— Я сейчас лопну, — взмолился Шурка, подчистив третью добавку. — Дышать не могу.

Влада похлопала его по плечу и подвинула свою тарелку, к еде она почти не притронулась.

— Может, доешь мое?

— Давай, — мученически вздохнул Шурка и принялся доедать. — Не выбрасывать же.

Нюта облизнула ложку. Свекла, пусть и консервированная, сохранила сладость, не хватало только ложки сметаны. Но это было совсем уж из разряда фантастики.

— Кеш, спасибо тебе, — с чувством сказала Нюта, потянулась и накрыла его ладонь своей.

Тот посидел, разглядывая сплетенные пальцы.

— Да мне в радость. Пойдемте баньку топить?

Банька оказалась невысоким зданием из серых бревен, покрытых изморозью. Она стояла в глубине участка, спрятавшись за соснами. Кеша раскидал снег с тропинки, оперся на лопату и задумчиво окинул взглядом полупустую дровницу. Гладкие и легкие поленья лежали в ней, словно на полке в супермаркете.

— У тебя как в музее, — заметил Витя, обходя дровницу кругом. — Или просто — как до зимовья.

— Это все дед, — Кеша наклонился и поднял со снега старую жестяную коробку в потеках ржавчины. — Тут он хранил спички и бумагу для розжига, а теперь я тоже храню.

Пока Кеша руководил отборкой поленьев, Нюта приоткрыла дверь бани. Внутри пахло деревом и сыростью. На длинной лавке лежал перевернутый ковшик, а под лавкой валялись довольно-таки свежие еловые веники.

— Кажется, я никогда не парилась в такой бане, — Тая возникла за спиной, положила подбородок Нюте на плечо, защекотала ей нос своими волосами. — Когда папа таскал нас на горнолыжки, там чаще сауна была. Или хамам. А чтобы прям баня…

— Опыт не самый простой, — ответила Нюта, стараясь придать голосу легкость. — Будет душно, горячо, и, возможно, Шурка выдаст тебе веником по заднице, чтобы ты его не задирала.

— Пусть попробует! — захохотала Тая, оттолкнулась и побежала по снегу в сторону дома, крикнула на бегу: — Надо еще чая заварить!

Нюта прикрыла дверь бани, села на лавочку под навесом. Шурка успел сбросить куртку и теперь колол поленья на тонкие деревянные клинышки, которые собирал Витя и складывал перед Кешей, чтобы тот связал щепки бечевкой. От их командной работы хотелось то ли рассмеяться, то ли поплакать. Но Нюта выбрала просто сидеть и дышать морозом.

— Сейчас затопим, — пообещал Кеша. — И все согреемся.

Он сгреб щепу и понес внутрь, Нюта пошла за ним. Металлическая печь была обшарпанной, но все еще надежной. Кеша сложил в ее нутро тонкие полоски дерева, поднес спичку, и пламя жадно затрещало, разгораясь.

— Красота какая, — выдохнул Витя, присаживаясь на лавку. — Можно представить, что никакого зимовья и нет…

— Ну, в печке его точно нет, — подтвердил Кеша и подложил первое полено. — Только воды больше принести надо, и останется ждать. Дров много, быстро растопится.

Колодец на участке замерз, а вот колонка у дороги еще работала. Шурик ушел за водой, пока остальные грелись в предбаннике. Жар быстро потянулся из печи, наполняя всю баню живым теплом. Витя первым снял куртку и осоловело моргал, поглядывая по сторонам.

— Тебя не унесет, дорогуша? — заботливо уточнила Влада — она еще куталась в платок, но щеки уже покраснели.

— Пусть несет, — отмахнулся Витя.

Нюта принесла из дома простыни, Кеша махнул рукой — поищи у бабушки в шифоньере. Узкий шкаф стоял в комнате с фотографиями. Чистая ткань, пахнущая одновременно и старостью, и чистотой, хранилась стопками, переложенными веточками лаванды. Нюта растерла одну в пальцах. Сухой запах разнесся по комнате, хотелось завернуться в него и сидеть, слегка раскачиваясь. Но ее ждали в бане. Нюта прижалась к стопке щекой и пошла через дом и двор, неся с собой лавандовый дух. Он еще сильнее раскрылся от тепла.

— О-фи-ге-еть, — протянула Тая, делая глубокий вдох. — Кеша-а-а-а, ты что за рай тут ото всех прячешь?

— Да это не я. — Похоже, он засмущался. — Это старики мои постарались.

И заспешил в парную, проверять жар, неловко пряча лицо, чтобы никто не увидел, как заблестели у него глаза. Нюта проводила его с нежностью, которую, кажется, никогда прежде не испытывала. К Кеше так точно.

— Вы как хотите, а я начинаю раздеваться, — заявила Тая и потянула свитер через голову.

Нюта отвернулась раньше, чем она взялась за край футболки.

— Скоро можно будет париться, — подтвердил Кеша. — Там уже бревна трещат.

Дверь распахнулась, и в предбанник ввалился Шурка с двумя ведрами воды.

— Дым валит на весь поселок, — сказал он, затаскивая через порог еще два ведра. — Как думаете, хватит воды? Или сгонять? — Поразмышлял и сам себе ответил: — Пойду еще притащу…

Камни в печи начали издавать низкий рокочущий звук. Нюта приложила ладонь к стене, отделяющей их от парной. Бревна нагрелись так сильно, что обжигали пальцы.

— Ты чего сидишь? — дернула ее за локоть Тая. — Раздевайся.

Пришлось вылезать из свитера, водолазки и термоштанов. Кожа под ними успела вспотеть и стать влажной. Нюта осталась в майке и трусах. Глянула на остальных. Влада уже обернулась простыней и заколола волосы в пучок на макушке. Тая скакала на одной ноге и стягивала носок с другой. Нюта отвернулась, чтобы не пялиться на ее голую грудь.

В парной зашипели камни. Это Кеша выплеснул на них холодную воду из ковша. Пар быстро заполнил маленькую комнатку и потянулся в предбанник.

— Куда пар выпускаете? — завопил вернувшийся Шурка, увидел Таю с накинутой на плечи простыней и расплылся в улыбке. — О, это я вовремя зашел.

— Вот балда, — вздохнула Влада и пошла в парную.

Нюта за ней следом. Густой пар ударил ей в лицо волной жара. Нюта вытянула руку и нащупала скамейку.

— Чем выше, тем горячее, — подсказал Кеша, он уже разложил свое длинное тело на верхней полке.

Нюта переступила босыми ногами и улеглась внизу. Нагретые доски обжигали кожу, но это было приятно. Через пар Нюта видела, как остальные заходят в парную, топчутся, выбирая себе место.

— Как в печке, — с восторгом протянула Тая и села рядом с Нютой.

На ее лице выступили капельки пота. Хотелось смахнуть их пальцем. Или слизнуть языком. Нюта закрыла глаза. Вдохнула глубоко, выдохнула шумно. Через них пролез Шурка и уселся на самом горячем месте. Уперся руками в колени, вдохнул раскаленный воздух.

— Веником-то махаться будем?

Кеша послушно соскользнул с лавки и поднял потрепанный веник. Постучал им о стену, чтобы разогреть. И начал обмахиваться им, разгоняя вокруг себя горячие волны. Нюта прикрыла лицо руками, чтобы не жгло губы.

Витя оказался рядом с печкой и плеснул на камни воду. Пар мгновенно заполнил все щели. Горячий воздух стало тяжело вдыхать, но его жар прогревал до самых костей, и Нюта просто позволила ему это делать. Влада на соседней полке тихонько смеялась и осторожно водила еловыми ветками по своим ногам. Пар оседал водой на коже, смешивался с потом. Кудри Таи облепили ее, как водоросли. Она встала перед Кешей, распахнув руки, а тот гнал горячий воздух прямо на нее.

Говорить не было сил. Нюта закрыла глаза и думала только о дыхании. Своем, ребят, этой бани и этого пара. Все вокруг вдыхало раскаленный воздух и выдыхало с ним мороз, собравшийся внутри за дни зимовья. Тепло захватывало тело. И ничего, кроме этого, не существовало больше.

Жар спадал медленно. Перестали скрипеть камни и шипеть вода, опустился пар. Но верхняя полка все еще сохраняла тепло. Нюта свернулась на ней калачиком, накрылась с головой простыней. Через ткань она слышала, как тихо переговариваются ребята, как выходят из парной, как разливают там чай и пьют его. Тая возникла рядом, поставила рядом с Нютой чашку.

— Еще погреешься?

Нюта не стала отвечать, только крепче обняла себя за колени.

— Дай я хоть тебе простыню поменяю, — деловито предложила Тая.

Рывком сдернула мокрую ткань и сменила ее на сухую, пахнущую лавандой.

— Полежи со мной, — беззвучно попросила Нюта.

Но Тая услышала, забралась на деревянную полку и тоже легла. Дверь в парную приоткрылась, пропуская Владу. Нюта узнала ее по шагам.

— Не помешаю? — спросила она. — А то ребята в дом собрались, не хочу пока на мороз.

— Ложись, — разрешила Тая.

Из предбанника потихоньку исчезли звуки. Кажется, Нюта задремала. А когда проснулась, в парной стоял зябкий холод, а снаружи кого-то мучительно рвало. Нюта подскочила на лавке, запуталась в остывшей простыне, кое-как выбралась и выбежала наружу. Дверь бани была приоткрыта, в щель надуло снега, и тепло, наполнившее было тело, тут же истончилось. Нюта обхватила себя за плечи. Прислушалась.

— Да просто жарко очень было… Еще борщ этот, — слабо бормотала Влада.

— Ты не пьешь, не ешь толком, тебя тошнит от всего. Можем и дальше в дурака играть, конечно, — голос Таи звучал тревожно. — Или ты все же мне правду скажешь?

— Какую правду? — Влада попыталась придать голосу силы, но получилось плохо. — Ох, блядь… — И снова звук рвоты.

Нюта влезла в майку и штаны, засунула босые ноги в сапоги и выглянула наружу. Влада склонилась над сугробом, Тая стояла рядом и держала на ее плечах платок. Край опустился к самому снегу. Нюта шагнула ближе и подобрала его, чтобы не испачкался.

— Какой срок, Владка? — спросила Тая, когда ту перестало скручивать.

Свет из окна бани падал наискось, освещая край двора и стволы двух сосен. Сугробы поблескивали в остальной темноте. Ночь здесь оказалась густой и звездной. Влада подхватила пригоршню снега и утерла лицо.

— Девять недель, — сказала она, обернулась в платок и вернулась в баню.

Тая запрокинула голову и осталась стоять, разглядывая сосны.

— Ей в больницу надо, — тихо проговорила Нюта. — И чем скорее, тем лучше.

— Я знаю, — отозвалась Тая.

— А она знает?

Тая пожала плечами:

— Сейчас поймем.

Предбанник словно стал еще теснее. Влада забилась в угол, обхватила руками чашку и уставилась перед собой. Глаза у нее ввалились, а кожа стала бледной в синеву.

— Ничего мне не говорите, — предостерегающе сказала она. — Я без вас уже себя накрутила.

— Ты давно в курсе? — спросила Нюта, присаживаясь рядом.

Чай перезаварился и пах железом. На чашках сверху собралась жирная пленка. Пить его не хотелось, но нужно было чем-то себя занять. Нюта зажмурилась и сделала первый глоток. Горечь ее взбодрила.

— Месяца полтора как. Сначала подумала, что задержка от стресса. Потом — что витаминов не хватает. А потом нашла в аптечке старый тест и сделала для прикола. Ну, прикольно вышло, короче. Шурка не знает, если что.

— Почему ты ему не сказала? — спросила Тая, устраиваясь напротив них.

Она уже оделась, собрала волосы в хвост, словно не танцевала в пару и жаре еще час назад. Или два. Или, может, вечность, Нюта совсем потеряла счет времени этого дня.

— Он бы меня сразу в больницу потащил.

— И правильно бы сделал.

— Ты не понимаешь, — Влада заслонила лицо руками, и Нюте показалось, что так она прячет улыбку. — Он живой. Ребеночек. Я его чувствую, он растет себе потихоньку… А меня токсикозом хреначит. Все по-настоящему, короче.

— Влада-а-а, — протянула Нюта, — ты лучше меня знаешь, что это невозможно.

Влада посмотрела на нее сквозь растопыренные пальцы, спросила почти весело:

— А если чудо? Сама говорила, вдруг нарциссы — это чудо. Почему мой ребенок не может быть чудом?..

Тая не нашлась что ответить.

— Даже если так, — осторожно проговорила Нюта. — Если твой плод, — но перехватила отчаянный взгляд Влады и поправила саму себя: — Если твой ребенок правда развивается. Если нет никакой замерзшей беременности у тебя. То врачу показаться все равно нужно, понимаешь? Сделать УЗИ, посмотреть анализы… Сама говоришь, стресс есть, витаминов нет. Как без наблюдения?

Она говорила медленно и ровно, словно с маленькой. И Влада расслаблялась. Отодвинула от себя чашку, взяла Нютины руки в свои. Пальцы у нее были холодными.

— Ты правильно говоришь, Нют, — признала она. — Но где я возьму адекватного врача? Чтобы не на аборт меня тут же отправил, а взялся беременность вести… Я таких не знаю. А ты?

Нюта покачала головой. За дни зимовья не было ни одного официально подтвержденного случая успешной беременности, завершившейся рождением жизнеспособного младенца. Триста дней — ноль новорожденных. Шансов, что именно во Владе сейчас растет первый, было маловато.

— Я тоже не знаю, — подала голос Тая. — А вот Груня точно знает. Значит, мы пойдем к Груне.

Влада подобралась, у нее даже зрачки расширились.

— Ей можно довериться?

Тая дернула подбородком.

— Если не Груне, то вообще никому.

Влада помолчала, разглядывая узор древесины на столе. Подняла глаза:

— Хорошо. Завтра вернемся в город. И я готова пойти к врачу, которого Груня посоветует. Только Шурке ничего не говорите.

— Шурка тут и ни при чем, тело-то твое, — строго ответила Тая. — И вообще, холодает уже, давайте в дом возвращаться?

Они шли через сугробы по узенькой тропинке. Друг за другом, не расцепляя рук, как звенья одной цепочки. В доме горел свет, за занавесками ходили тени. Нюта слышала, как скрипит снег и как бьется сердце. Одно на них всех, скрепленных тайной, что трое, идущие из бани, могут оказаться четырьмя. Просто для этого должно случиться чудо. Если нарциссы возможны, то и чудо тоже. Нюте очень хотелось в это верить. На крыльце она остановилась. Тая увела Владу в дом. Там скрипели половицы и раздавались голоса. А Нюта все смотрела на звезды, что гроздями нависали над ее головой.

— Пусть получится, — попросила Нюта у ночного неба. — Нам очень нужно, чтобы получилось.