Кеша не отвечал на звонки. Нюта звонила ему с утра до обеда. И потом, пока унимала тревогу суетливой уборкой, продолжала звонить каждый час. Сначала абонент не поднимал трубку, а после и вообще пропал из сети.

«Дозвонилась?» — спросила Тая в пятый раз, а Нюта отправила ей пятый грустный смайлик.

Она уже вытерла всю пыль на шкафах, отдраила раковину в ванной и мойку на кухне, перемыла всю посуду, особенно чашки с налетом от чайной взвеси. Залила унитаз средством с запахом «Сибирской свежести», а потом им же оттерла душевую. От холодной воды заломило руки, так что Нюта перешла в спальню. Поменяла постельное белье, разложила по местам подушки, перебрала одежду и развесила ее по плечикам.

Кеша ответил, когда Нюта расставляла по поддону остатки фиалок, старательно не позволяя себе завыть от тоски прямо в их бархатные листья.

— Ты чего трезвонишь? — недовольно спросил Кеша.

— Ты почему трубку не берешь?

— А должен?

С языка почти сорвался иронично-злобный ответ, но к Кеше она шла с просьбой, так что заходить было лучше не с ноги.

— Я просто заволновалась, куда ты делся, — миролюбиво проговорила она. — Слушай, надо увидеться и поговорить.

Кеша задумался.

— Не выйдет. Я уехал.

— Куда? — Сердце сделало скачок и застряло в горле. — Кеша, ты где сейчас?

— А тебе-то что?

— Кеш, мне очень надо с тобой встретиться. — И зачастила, пока он не повесил трубку: — Ты не бойся, с меня сняли все подозрения, даже домашний арест. И в институт мне можно вернуться. Я тебе не наврежу, короче.

— А я и не боюсь, — ответил Кеша, но уточнил: — Прям закрыли, да? А почему?

Кажется, про Радионова он не знал. Нюта набралась сил и спросила:

— Кеш, а ты давно уехал? Новостей не слышал, да?

— Да вот как подчистил хвосты, так и взял отгулов. А что?

Нюта сглотнула.

— Что такое, Нют?

— Кеш, Глеб Павлович погиб в СИЗО. Я думала, ты знаешь.

Он откашлялся подозрительно громко, шмыгнул носом. Нюта слушала его копошение, а связь была как назло хорошей, будто он рядом стоит и пытается не заплакать при ней.

— Ясно, — наконец сказал он. — Делом времени, конечно, было. Прощания в институте не устроят, да?

— Не-а. Но я была в морге. И попрощалась. За нас.

— Ты молодец. — Помолчал, но все-таки спросил: — И как он? Сильно изуродовали, сволочи?

Черные пятна обморожения сливаются с пятнами гематом, скрюченные морозом пальцы скребут простынь, которой тело прикрыто от греха подальше.

— Нет, не сильно, — соврала Нюта. — Он просто был уже старый. И больной. Сердце не выдержало такой стресс.

— Врешь, — отозвался Кеша. — Ладно. Неважно уже. Значит, тебе надо увидеться?

— Да. Очень надо.

— Ну приезжай, — легко разрешил Кеша, словно бы она постоянно к нему ездила. — Я у деда на даче за городом. Поселок Загорянка, час на электричке от Ярославского вокзала. Они ходят до сих пор, но холод в них собачий, одевайся теплее.

— Только я не одна, Кеш, я друзей возьму, можно?

Назвать так Таю и других из «Оттепели» получилось как-то само собой, хотя никакими друзьями они не были, конечно. Дружба — это пить пивас по пятницам и обсуждать работу. А планировать взрыв в оранжерее — какая-то другая степень близости. Ей, наверное, просто не нашлось описания в языке до зимовья, а теперь такие слова запрещены.

— Дров много, а колоть некому, так что бери друзей, — Кеша даже рассмеялся. — Что той жизни осталось, да?

Он говорил быстро и чуть проглатывал окончания, словно пьяный. А может, это перманентный страх его парализовывал потихоньку, как последствия инсульта. Или правда инсульт, кто его разберет?

— Мы приедем, Кеш. Сегодня пятница, завтра с утра и рванем. Когда там первая электричка?

Кеша задумался:

— Не, в первой совсем дубака дадите. Давайте на той, что в одиннадцать двадцать. К началу первого буду вас на станции ждать.

Ярославский вокзал, к которому Нюта добралась за пятнадцать минут до отправления электрички, больше напоминал ледяной склеп, чем транспортный узел, которым гордо был назван на экране, размещенном на боку остановки. Корка инея покрыла все узоры и арочки фасада, снег плотно утрамбовался на широких подоконниках. С карнизов вниз свисали сосульки, часть широких окон заколотили, а другая — обледенела. Площадь так вообще стала похожа на лабиринт, Нюта прошла по узкой тропинке между двумя сугробами и оказалась на пятачке у линии касс.

— Нюта! — от колонны отделилась фигурка Вити, напрочь укутанная в вязаный шарф всевозможных цветов — от желтого к фиолетовому и обратно.

От него тут же испуганно отпрыгнула женщина в серой куртке с серым же капюшоном. Только что не перекрестилась. Витя проводил ее удивленным взглядом.

— Я что-то пропустил? — спросил он подошедшую Нюту. — За ночь успели запретить цветные нитки?

— Да кто ж их знает, может, и успели. Привет!

Вместо ответного приветствия Витя распахнул руки и обнял ее. От неожиданности Нюта замерла, словно вообще никогда не обнималась.

— Тая рассказала про твоего научрука, — зашептал Витя ей в щеку. — Не знаю, как ты вывозишь, но вывози дальше, пожалуйста.

Нюта покивала в ответ, и Витя ее отпустил.

— Сопли распускаете, граждане хорошие? А разрешение имеется?

Нюта испуганно вскинулась, но Витя смотрел за ее плечо и улыбался.

— Ты ж не по форме сегодня, Шур, чего быкуешь?

Шурик и правда сменил шмотки холодовика на спортивный пухан и дутые ботинки и выглядел теперь как типичный рыбак, влюбленный в высверливание лунок. Влада, впрочем, не стала подыгрывать. У типичной жены рыбака, готовой разделывать хилый улов на съеденье коту, не бывает приталенных дубленок и роскошного пухового платка.

— Не замерзли? — спросила она, выдыхая пар. — Сегодня обещают мороз и солнце.

— День чудесный, ага, — поддакнул Витя. — Таю вызванивать будем или подождем?

— Уже дождались, — улыбнулась Нюта.

Тая выскочила из автобуса и тут же побежала к ним по пешеходному переходу. Волосы выбились из-под шапки и блестели, как медная проволока, подернутая инеем, — солнце и правда выглянуло краешком из-за тучи.

— Билеты взяли? — спросила Тая.

Щеки у нее раскраснелись от бега. Нюта с усилием отвела взгляд и повернулась к кассе. Аппараты для печати билетов не выдержали холодов, так что на вокзалы вернулись уставшие тетушки, запертые в кассовых будках.

— Электричка до Монина отправляется через десять минут, — сообщила по громкоговорителю одна из таких тетушек. К ней Нюта и постучалась в прикрытое заслонкой окошко, заслонка нехотя отодвинулась.

— Пять билетов до Загорянки, — попросила Нюта в образовавшуюся щелочку.

Тетушка бросила на нее быстрый взгляд.

— Разрешение предъявите, — ответила она, приблизившись к щелочке.

При использовании пригородных электричек разрешение на выезд из города не требовалось, Нюта уточнила это в официальном боте информирования граждан.

— Мы же из транспортной зоны не выезжаем, — попробовала возмутиться она, но тетушка поджала сухие губы:

— Группы от трех человек подлежат дополнительному контролю.

И жахнула заслонкой.

За спиной у Нюты чертыхнулся Витя. Это был ее промах. Нужно было расспросить бота внимательней. Но использовать его было физически противно. От канцелярских формулировок тошнило, а бесконечные ограничения вызывали панику. Допаниковалась. Всего-то нужно было разделиться на две группы подобающего состава.

— Посторонись, малышня, — пробасил Шурка и впечатал раскрытое удостоверение холодовика в стекло, отделяющее кассовую кабинку от улицы. — Слышь, мышь, — гаркнул он так, что щелочка не понадобилась. — Пять билетов нам. И скоренько.

Тетка слеповато вчиталась в продемонстрированный ей разворот, сравнила фотографию Шурика с оригиналом, посуровела и выбила им пять бумажек с единственным уточнением:

— Вам туда-обратно?

— А то ж, — кивнул Шурик и спрятал удостоверение в карман.

Билеты он сгреб из окошка выдачи и раздал остальным. Нюта только губу закусила от досады, но спорить не стала. С чем тут поспоришь? Без удостоверения хрен им был бы, а не билеты. Раньше думать надо было, а теперь уже не до отвращения к средствам, которые Шурка так легко использует.

— Нам на одиннадцатую платформу, — сообщил Витя, вглядываясь в табло над дверями вокзала.

Само табло нервно помигивало цифрами и буквами, но стоически выдерживало мороз. Не то что сама Нюта — у нее уже замерзли пальцы ног и бедра стало жечь, несмотря на термоколготки и спортивные штаны из футера.

Они гуськом прошли через турникеты. Платформы расходились в обе стороны, одиннадцатая оказалась крайней справа, туда стекались малочисленные пассажиры. Перрон успели очистить от ночного снега, и теперь он горбился ледяными наростами. Никаких реагентов или песка. Бабушка, идущая впереди, неловко взмахнула руками, но не упала, зато ругнулась трехэтажно.

— Только не навернись, — попросил Шурка Владу, та молча схватила его за локоть.

Витя вытянул обе руки перед собой. Тая презрительно фыркнула:

— Без сопливых.

А Нюта решила не отказываться, ноги так и норовили расползтись. От Вити пахло сладким чаем и ванильными пончиками. И смотрел он перед собой со спокойным интересом, словно бы они правда отправлялись на загородный отдых по случаю выходных.

— Ты чего? — спросил он, почувствовав, что Нюта его разглядывает.

Она отвела глаза, сказала смущенно:

— Удивляюсь, какой ты… нормальный.

— Ну… — протянул Витя, помогая ей взобраться по обледенелой подножке в вагон. — Мир окончательно крышей поехал, оставаться нормальным — мой способ миру этому навалять.

Они успели занять два ряда свободных сидений друг перед другом, когда механический голос в динамиках пробурчал что-то неразборчивое, поезд со скрипом дернулся и начал движение. Перрон нехотя поплыл за окном, словно бы успел к нему примерзнуть.

— Холодина — треш, — заметил Шура, вытянул губы и выдохнул облако пара. — Пока доедем, отморозимся напрочь.

— Ну как-то же люди ездят, — Влада прижалась к нему и даже голову устроила на плечо. — Вот и мы поедем.

— Я вчера попытался найти информацию про пригородные электрички, — сказал Витя, вытягивая ноги в проход между сиденьями. — Отопление в них отключили еще раньше, чем зимовье началось. Официальная версия — в целях экономии. Но вроде бы так хотели нормировать отток рабочей силы из области в центр. Типа, сделать проезд дорогим и невыносимым.

— Идеальная стратегия, — заметила Тая, она пыталась продышать себе проталину в замороженном окне.

— В целом да. Ну а как зимовье началось, начались сбои в движении. И от холода, и от отсутствия комплектующих для поездов. Короче, не самый популярный вид транспорта, как вы можете заметить.

Нюта огляделась, кроме них, в вагоне находился один только мужчина в мохнатой шубе. Он завалился поперек трех сидений и лежал теперь, словно в плацкарте.

— Берет от жизни все, — хохотнул Шурка.

Они отъехали от вокзала, миновали ряд серых многоэтажек и технических зданий с высокими трубами котельных. А после пространство вагона будто расширилось. За окнами раскинулось белоснежное полотно — это поезд набрал скорость, и снег начал сползать с крыши, заметая окна. Солнце пробивалось через стекло, Нюта пересела поближе и глянула в проталину наружу. Параллельные рельсы блестели, как отполированные, черные стволы деревьев отделял от них снежный вал, нетронутый, словно в лучших традициях сохранения снежного покрова. Длинные тени расчерчивали лесополосу, делая ее похожей на шахматную доску. Отвыкший от стремительного движения транспорта мозг тут же потерял способность концентрировать зрение. Нюта зажмурилась и отвернулась. Двери в вагон как раз с лязгом раздвинулись.

— Граждане пассажиры, — объявил вошедший мужчина в камуфляжной куртке. — Если вдруг кому надо, то вы не стесняйтесь, организуем, — и медленно пошел через вагон.

Тая округлила глаза и уставилась на него. Витя тоже поглядывал с интересом, больше, впрочем, увлеченный своим вязаньем, чем мужиком, поравнявшимся с их сиденьями.

— Эй, уважаемый, а если нам надо? — спросил Шурка, подзывая мужика поближе.

— Прям всем? — уточнил тот, сбрасывая капюшон. — А платить чем будете?

Шурка лениво потянулся и достал удостоверение.

— А ты товар покажи… — начал Шурка, но мужик уже рванул по проходу и скрылся в соседнем вагоне.

— Я больше никуда с тобой не поеду, — процедила Тая.

— Это что вообще было-то? — Нюта наблюдала за ними, как за сценой фильма, вырванной из основного сюжета. — Ничего не поняла.

— Это был барыга, — объяснила Влада. — В начале зимовья закупились карманными грелками и продают по оверпрайсу теперь. Ну, раньше продавали. А теперь у них натуральный обмен, то на консервы, то на одежду. У кого что найдется.

— Просто грелки? — не поверила Нюта.

— Не просто грелки, а несертифицированные средства изменения температур, — весомо заметил Шурка.

Тая пихнула его коленкой.

— Люди спасаются как могут, а ты тут корочкой машешь.

— Наживаются люди как могут, — Шурка добродушно пихнул ее в ответ. — А еще эти грелки чаще всего кустарные. Знаешь, какая статистика ожогов от них? Закачаешься.

— А я бы купил, — задумчиво проговорил Витя, аккуратно сложил вязанье и рванул за мужиком в соседний вагон.

Нюта проводила его взглядом. Электричка мерно покачивалась, то разгоняясь, то тормозя у пустынных станций. Людей на перронах почти не было, а те редкие пассажиры, что все-таки заходили в вагон, были похожи на кули перемерзшей одежды. Сами же станции выглядели заброшенными, снег на них не чистили, даже плакаты, развешанные по столбам, измочалились от ветра и снега. На них с трудом можно было разобрать бодрые «Зимовье — наша основа», «Вместе сохраним покров!» и «Тепло в сердце, а на улице зима!»

Чем дальше электричка оказывалась от города, тем заснеженней становился мир вокруг. Небо сливалось с линией сугробов, морозный туман поднимался от замерзшей полоски реки.

— Скоро приедем, — заметила Влада. — Я была здесь один раз. Правда, еще до зимовья. Вот речка и поле, а потом лесополоса еще одна, дальше уже станция.

— Блин, а Витька до сих пор за мужиком гонится, — озабоченно проговорила Тая, но Витя как раз появился в дверях вагона.

В руках он нес подарочный пакет и был крайне горд своей ношей.

— Мужика Стасом зовут, — сообщил он, усаживаясь на место. — Он сначала не хотел мне ничего продавать, но я сказал, что Шурка не при исполнении и вообще дурак. Короче, закупился по полной. Пять пар каталитических грелок, пять пар химических. И одну электрическую другу твоему подарим, Нют. Нельзя же с пустыми руками.

Он распахнул пакет, демонстрируя тонкие пачки грелок, упакованных в целлофан.

— И чем ты за это богатство расплатился? — спросила Тая, вскрывая одну из упаковок.

— Бабушкины часики отдал, — отмахнулся Витя, раздавая грелки остальным. — Стас этот сначала не поверил, что они золотые, а потом солнце выглянуло как раз, они так заблестели, что мы сразу по рукам ударили.

— Ты отдал золотые часы за грелки? — уточнила Влада.

— Ну да, — Витя улыбался во весь рот. — Бабушка всегда беспокоилась, что я замерзну и от пневмонии умру. Она бы обрадовалась грелкам, короче, — поставил пакет себе в ноги и снова взялся за вязанье.

Нюта отвернулась обратно к окну. Выданная ей пара грелок не помещалась в карманы пуховика, и Нюта просто держала их в руках. Тепло от них расползалось по телу. Очень хотелось заплакать, но электричка добралась до очередной остановки, и металлический голос в динамике сообщил, что следующая — Загорянка.

Кеша ждал их внизу лестницы, ведущей с перрона. Высокий и сутулый, он почти полностью утонул в лохматом тулупе. Нюта поспешила к нему, оскальзываясь на обледеневших ступеньках.

— Кеша! — крикнула она, махнула рукой с зажатой в кулаке грелкой.

Тот замахал в ответ — движения, скованные тулупом, были медленными и тяжелыми. Из рукава выглянуло тощее запястье.

— А он всегда похож на глиста, которого медведь сожрал? — хохотнул Шурик, но получил тычок локтем от Влады и дальше шел молча.

— Привет, — Нюта встала напротив Кеши и попыталась улыбнуться, но мороз за городом был совсем уж кусачим, зато и солнце светило ярко. — Вот это дубак здесь!

Лицо Кеши, узкое и бледное, терялось в меховом капюшоне, но смотрел он на удивление весело.

— Ничего, через ледник проберемся, а в доме уже натоплено. — И повернулся к остальным: — У меня тут дедов дом старый, пойдемте скорее, там уже познакомимся.

Тая согласно закивала. Ее пуховик на фоне гигантского тулупа смотрелся осенней ветровкой. Кеша неодобрительно покачал головой и пошел по узкой тропинке от станции к ряду домов, начинающемуся за дорогой. Большинство из них выглядели покинутыми: крыши покосились от тяжести снега, заборы утонули в сугробах. Редкий дым поднимался из труб в глубине поселка.

— Отсюда все уехали? — спросил Витя, разглядывая обледенелый фасад одного из домов.

— Да, в основном, — кивнул Кеша, не оборачиваясь. — Многие еще до объявления зимовья, когда стало понятно, что тепло уже не станет.

Их шаги утопали, и звук стал почти глухим. Нюта ступила чуть в сторону от тропинки и провалилась. Шурка выдернул ее раньше, чем в ботинок насыпался рыхлый снег.

— Скоро будет мостик, — предупредил Кеша. — А потом еще пять минут.

Под ногами и правда заскрипели доски. Река под ними замерзла и завьюжилась, так что была почти неразличима.

Дом Кеши стоял на краю поселка, окруженный соснами. Старый и деревянный, он оброс сосульками, что свисали с его покатой крыши. Зато из трубы шел дымок. И пахло костром, и снег во дворе был расчищен. Так что Нюта отряхнула ботинки и с удивлением поняла, что чувствует себя вполне сносно. Словно бы они приехали на шашлыки посреди новогодних праздников. И скоро затопят баню.

— Входите быстрее, — позвал Кеша, распахивая тяжелую дверь. — Пока холода не напустили.

Внутри было тесновато, но уютно. Нюта стянула ботинки, бросила куртку на вешалку и перешла в комнату, чтобы освободить место остальным. Тая перехватила ее на пороге.

— Ты в порядке? — спросила она одними губами.

Нюта мягко высвободилась. Честного ответа на этот вопрос не существовало. Для него надо было бы вспомнить, что значит «в порядке». Существует ли оно теперь? Возможно ли к нему приблизиться?

— Не переживай, — попросила Нюта. — Я справляюсь.

Тая поджала губы, но кивнула. Прошла босиком по дощатому полу и уселась на диван с цветочной обивкой. Старые обои тоже были в цветочек, достаточно облезлый, но какой-то домашний. В углу трещала маленькая буржуйка, Шурка уже уселся перед ней на корточки. Влада стояла над ним и задумчиво гладила его бритую голову.

— Дед называл дом бункером, мол, будет где конец света пережить, — усмехнулся Кеша, вылезая из тулупа.

— А где дедушка сейчас? — спросила Нюта, с удовольствием чувствуя, как согреваются ноги.

— Умер в ковид, — ответил Кеша. — Сначала бабушка, потом он.

— Ой, — только и нашлась Нюта, но Кеша отмахнулся. — Извини, я не знала.

— Так даже лучше, они оба зиму ненавидели. Лишь рассадами и жили, пока снег не сойдет. — Кеша взял узкое полено из кучи, сваленной около буржуйки. — Кинешь в огонь? — предложил он Шурке.

Тот взял полено, протянул свободную ладонь и представился:

— Шура, а это моя жена Владка. Вон там, — он махнул поленом в сторону Таи, — наша звезда звездецкая Таисия, вон тот чудик с вязаньем — Витя.

Витя успел занять кресло и тихонько распутывал нитки в клубке.

— Ага, Нютины друзья, короче, — заключил Кеша. — Ну вы грейтесь, я пока цикорий заварю.

— Погоди! — подала голос Тая. — Я чаю привезла. — И объяснила остальным: — Что мы, зря к Груне вчера мотались? Пополнила запасы.

И скрылась вслед за Кешей в соседней комнатке. Нюта подошла к окну, отдернула занавеску. Снаружи были только сосны и снег от дома до самого забора, достаточно высокого, чтобы невозможно было разглядеть, что творится во дворе.

— А ведь здесь правда можно затеряться, чтобы ни один холодовик не нашел, — сказала Нюта тихо, скорее самой себе, чем другим, но Влада ее услышала, встала позади, вздохнула тяжело.

— К сожалению, это только кажется. Может, камеры в городе и выходят из строя из-за мороза. Но все равно мы под колпаком. Слишком близко к центру.

— А если совсем в глушь уехать? В Карелию, например. Или в Сибирь?..

— То сдохнешь там от холода, — откликнулся Шурка. — Но зато на свободе, тут не спорю.

— А вы новости читали? — спросил Кеша, внося в комнату гигантский эмалированный чайник с потрескавшейся розой на боку.

— Какие именно? — уточнила Влада, давая ему пройти.

— Ну точно не официальные, — Кеша поставил чайник на буржуйку. — Сейчас стол накрою, и будем чай пить. Тая ваша правда звезда, я такой заварки с начала зимовья не видел.

— Так что за новости? — с нажимом спросила Нюта.

От повисшего напряжения ей снова стало зябко, пусть Кеша и улыбался расслабленно. Он вообще походил на блаженного — расставлял по столу чашки из старого сервиза и, кажется, напевал под нос.

— Кеша!.. Что за новости? — Нюта взяла его за плечо и легонько тряхнула.

— Цветочный мститель снова объявился! — торжественно ответил Кеша. — Ночью, на парковке какого-то морга. Все на ушах стоят, пытаются догадаться, кого там замучили. Но мы-то знаем, да?

И подмигнул Нюте, словно бы они были заговорщики и их шалость удалась. Нюта попятилась, споткнулась о Шурку и упала бы, если бы ее не подхватила возникшая за спиной Тая.

— Тихо, тихо, — зашептала она. — Ну конечно, мститель должен был память Радионова почтить. Странно было бы, если нет. Я об этом еще вчера подумала, а он вон как быстро. Молодец.

Нюта позволила обнять себя и даже по спине погладить, вот только прикосновения больше не прогоняли холод. Слишком зверским он стал, слишком быстро заполнял своими клубами холодной изморози все пустоты, что оставил после себя Глеб Палыч. Чайник на буржуйке вздохнул, как живой. И все засуетились, собираясь у стола, только Тая продолжала обнимать Нюту и шептала что-то так тихо, что было не разобрать слов. Да и не важны были слова, а вот ее губы у Нютиного уха — важны.

— Ну что? — спросил Шурка, поднимая чашку. — Выпьем за вашего Радионова запрещенного чайку?

— Если поминать, то по-человечески, — покачал головой Кеша. — Я сейчас.

И проворно выбежал из комнаты.

— Забавный, — заметила Тая, выпуская Нюту из рук. — Вы давно дружите?

— Вообще не дружим, — улыбнулась та. — Раньше он меня боялся, а я его презирала.

На кухне хлопнула дверь, и потянуло холодом.

— А потом что изменилось? — спросил Витя из своего кресла.

— А потом Радионова арестовали, и Кеша оказался самым смелым из нас, — признала Нюта. — Кеш! — крикнула она в сторону кухни. — Тебе помощь нужна?

Но Кеша уже вернулся, неся в руках трехлитровую банку с бордовой жидкостью.

— В погребе, конечно, дубак, но наливка дедова стоит как при нем! Шур, достань из серванта рюмки.

Вместе с Владой они расставили рюмки, предварительно выдув пыль. Кеша аккуратно разлил наливку и выдал каждому, даже Вите, который энтузиазмом не горел.

— Ну, за Глеб Палыча, — с чувством произнес Кеша. — Он бы, конечно, рад был, что в его честь нарциссы из снега повылазили, но другу вашему, который сейчас в морозилке сидит, это аукнется, к гадалке не ходи!

И залпом выпил рюмку до дна. Зажмурился, хекнул, даже рукавом свитера занюхал, пока остальные пялились на него, как на инопланетянина.

— Что? — удивился он, когда проморгался. — Крепкая, сами попробуйте.

— Ты про какого друга говоришь? — осторожно уточнила Влада. — Нет у нас никаких друзей в морозильнике.

От выпитого Кеша мгновенно раскраснелся и стал симпатичным. У него даже прыщи прошли. Кажется, жизнь за городом шла ему на пользу. А может, тотальная безнадега, в которой не нашлось места привычной тревоге?

— Ой, да ладно, — он разулыбался. — Я что, дурак, что ли? Понятно, что за друзья у Нюты такие появились, да, Синицына? — И даже подмигнул. — Вы из «Оттепели». Приехали, небось, за наработками Глеб Палыча. Так я вам их с удовольствием отдам, мне-то они зачем? Я все равно ничегошеньки не понял, сложно это все для меня, не мой профиль, вон Нюта точно разберется. Она у Радионова не зря в фаворе ходила…

Он все говорил и говорил, а Нюта крутила рюмку между пальцами. Обманывать Кешу не входило в ее планы, но и легкость, с которой он признал в них мамкиных революционеров, пугала.

— Вы чего застыли-то? — спросил Кеша. — Пейте! Здорово, что вы приехали. Я тут один уже со стариками своими мертвыми разговоры веду. Самому страшно. А так живые люди, еще и отчаянные. Мне подходит.

Шурка выпил первым, за ним Тая и Витя. Нюта попробовала наливку языком — терпкая и сладкая, упоительно вишневая. Пить ее было как целоваться, набрав полный рот спелых ягод.

— Вкуснотища, — заявил Шурка и забрал у Влады рюмку, в которую она задумчиво смотрела. — У тебя все равно гастрит, нечего. — И выпил за нее.