К полковнику Полуэктову нужно было явиться к девяти в здание полицейского управления на улице Дзержинского. Смартфон показал, что это недалеко, и Петр Алексеевич решил отправиться пешком. На этот раз дело было даже не в необходимости прогулки. Петр Алексеевич не очень любил посвящать подчиненных в свои дела, особенно не касающиеся производства. Тут надо сказать, что сотрудники Кружкова его искренне любили, в фирме существовал даже некоторый культ начальника: Петр Алексеевич был щедрым руководителем, предприятие вел твердой рукой, а с ближайшим окружением держался демократично, любил при случае пошутить. Ну, мог вспылить иногда — это ему легко прощали. Без тени высокомерия бизнесмен умел сохранять дистанцию. Достигалось это тем, что, даже ведя с сослуживцами откровенные беседы, Кружков допускал каждого из них ровно до той «пуговицы», до которой хотел допустить. То есть был открыт настолько, насколько требовалось для успешной работы. В данном случае ему не хотелось извещать сотрудников фирмы, что он заподозрен в косвенной причастности к уголовному делу. Поэтому, воспользовавшись хорошей погодой и близостью полицейского управления, он пошел пешком, не задействовав автомобиль с шофером.
Полуэктов оказался довольно молодым для полковника — лет пятьдесят, не больше. Принял он Кружкова хорошо, пояснил сразу же, что, воспользовавшись его пребыванием в городе, задаст несколько вопросов. Как Петр Алексеевич догадывался, о его приезде в Смоленск сообщила полковнику Кристина. Она же и напела о ссоре ее мужа с бизнесменом накануне кражи креста. Впрочем, эту историю Полуэктов мог еще раньше слышать от Волоховой — почти из первых уст, ведь она при ссоре присутствовала.
— Петр Алексеевич, — говорил полковник, — думаю, вы уже поняли, что я пригласил вас в качестве свидетеля по делу о взрыве, повлекшем гибель человека. Уже установлено, что Разумов погиб случайно; задумана была диверсия против второго пострадавшего — научного сотрудника музея Муркина. У вас с ним произошла крупная ссора незадолго до взрыва. Я мало верю в вашу вину, однако мы не можем не обратить внимания на эту ссору. Буду с вами откровенен: судя по некоторым деталям, действовал не профессионал, и картина убийства мало напоминает заказ. Однако вопрос этот спорный, всякие случаются исполнители, а на событийном уровне как раз имеются нити, ведущие к вам. В ваших интересах — определить точно, во-первых, кто кроме вас знал о ссоре с Муркиным и, во-вторых, был ли заинтересован в приобретении креста кто-нибудь из вашего окружения?
Полковник Кружкову, в общем, понравился: рассуждал вполне разумно. Петр Алексеевич и сам уж думал в этом направлении, поэтому ответил четко. И присутствующих во время ссоры перечислил, а про крест пояснил, что, в принципе украсть мог любой даже случайный человек, польстившийся на деньги: крест дорогой, продать можно. Не удержался и от попытки оправданий: ему-то самому зачем свой крест красть, тем более, что для него цена не так и велика. Что касается убийства, у него всякие ссоры в жизни случались и всегда он умел разрешать их мирно. Убийство и ссора все ж далекие понятия.
Сам Кружков из этой беседы ничего нового не узнал (а надеялся), да и для Полуэктов сказанное им вряд ли было внове. Волохова могла все это рассказать еще вчера. Кристина Муркина, скорее всего, катила бочку на него, Кружкова, однако полицейский, если адекватный, должен понимать, что женщина переживает за мужа и сейчас не совсем в себе. Полуэктов показался Кружкову, вроде бы, адекватным.
Солнце стояло уже высоко, когда он шел домой. Городок показался приятным и даже не совсем тривиальным, однако Кружкову сейчас было не до провинциальных красот. По дороге он обдумывал свои дальнейшие действия и решил, что надо сегодня же возвращаться в Москву: побеседовать с Людмилой Михайловной, с Владиславом, с Евгением, с отцом Иоанном… Возможно, посмотреть самому запись в церкви в день кражи. Неужели и впрямь кто-то из его окружения имеет отношение к взрыву? Поверить в это было трудно, однако разобраться необходимо. Он зашел в ресторан пообедать и прежде чем отключить телефон, как он обычно во время обеда делал, предупредил своего водителя, что после обеда они выезжают в Москву. И не успел отключить — позвонил новый смоленский знакомый с интересным именем Порфирий Петрович.
Этот простецкий на вид (тип мастерового) бывший милиционер произвел на бизнесмена впечатление более всего несходством внешности и поведения. Говорил мало, но вовремя, и когда поднимал глаза на собеседника — взгляд был неожиданно острый. И дама, его подруга, видимо, далеко не глупа. Кружков усмехнулся. Ишь, как она к нему подъехала, чтобы познакомиться, какую дурочку из себя состроила. Актриса!
Потапов спросил о визите к Полуэктову А в ответ на сообщение, что нового не было сказано ничего, и Кружков уже через пару часов отбывает в Москву, выразил сожаление — мол, жалко, если больше не встретимся. «А мы сейчас с Еленой Семеновной на Блонье сидим и как раз о вашем деле разговариваем. Возникли некоторые идеи о том, как лучше на преступника выйти. Но тут без вас не обойдешься, хотелось бы с вами посоветоваться», — сказал он в трубку. И неожиданно для себя Кружков согласился встретиться! В конце концов, вернуться в Москву он может и завтра — с утра выедет, к двенадцати будет там.
Так и получилось, что после обеда он оказался не в уютном салоне своего лексуса, а на лавочке возле памятника Глинке — туда его пригласил Потапов. Оговорил, заманивая, «ПосмОтрите, какой у нас прекрасный памятник композитору — лучший в стране! Как же можно уезжать, не посмотрев». Забегая вперед, скажем, что памятник Петру Алексеевичу и впрямь понравился, но разговор понравился еще больше.