…over his heart a shadow

Fell as he found

No spot of ground

That looked like El Dorado12.

Из Красного моря мы вышли без потерь, даже наоборот. Бродячие волны нам больше не встречались, странные египетские русалки тоже, зато мы на несколько дней задержались-таки в Шарм-эш-Шейхе, поработали аниматорами, катая туристов, гуляли по базару в старом городе, ели ужасающий арабский фастфуд, запах которого не смывался с рук ничем, и вписались в чей-то дайв-тур с осмотром затонувшего корабля. Рамсес стремился доехать до Каира, побродить по музею, показать нам Вади малякат, Абу Симбел и кучу еще каких-то арабских местечек, названия которых мне ничего не говорили, но капитан наложил решительное вето, заявив, что у нас и так очень мало времени. Возможно, он просто хотел спасти команду от организованного посещения царских гробниц и дружной смерти от клаустрофобии. Мы заходили еще в какие-то арабские порты, но только за водой, соляркой и продуктами, а потом цивилизация закончилась, и началась Африка.

Выйдя из Аденского залива, капитан повернул на юг, и мы двинулись вдоль берега, совсем близко к нему.

– Издевается он, что ли? – поинтересовалась Джо во время очередного перекура на баке. – Идем мимо берегов Сомали на расстоянии полета стрелы, такие красивые, под белыми парусами, подходи, бери голыми руками.

– У нас пушки есть, – отшутился я.

На самом деле меня эта проблема тоже немало беспокоила. Про Сомалийский университет пиратства и морского разбоя не пошутил еще только ленивый, но отрицать существование морских грабителей в этом регионе бессмысленно. Правда, брать с нас особо нечего, а сам роскошный парусник, подозреваю, представляет ценность только для горстки ненормальных энтузиастов во всем мире.

– Ничего вы не понимаете, – вздохнул Рамсес. – Во времена юности кэпа такие условия вообще-то были нормой, забыли? Соскучился он по адреналину, наверное. Он даже помолодел, по-моему.

Вообще-то Рамсес был прав. Капитан в последнее время был весел и обходителен, шутил и рассказывал истории из своей биографии, не проявлял никаких признаков дурного настроения, объяснял мне тонкости навигационной науки и советовал книги. И даже ухаживал немного за всеми корабельными девушками по очереди и одновременно, не думая о том, что капитан корабля, подающий руку спускающемуся с вант матросу или открывающий перед ним дверь, выглядит довольно забавно. Я молчу, конечно, в конце концов я обещал Ричарду Кэссиди служить штурманом на его корабле чуть ли не до конца света, но близость земли, где основной валютой является автомат Калашникова, а любой корабль значительно быстроходнее нашего, все-таки немного пугала. Впрочем, мысль о бунте на борту «Гончей» возникнуть не может в принципе – прикажи капитан немедленно брать ближайших пиратов на абордаж, мы воспримем это как развлечение и приключение, о котором можно будет рассказывать девушкам: слишком уж велика уверенность в том, что здесь все непременно устроится наилучшим образом. Так мы и шли мимо африканских берегов, Сомали сменилась Кенией, где мы тоже не рискнули никуда заходить, и пришлось переходить на мерзкую, отдающую маслом воду из опреснителей, однообразный пейзаж по правому борту – с утра, во время дневной вахты, и на закате, когда особенно хочется увидеть бескрайнее золотое, голубое и розовое море, стал уже привычным, как и постоянное несильное ощущение опасности, когда наше каботажное плавание наконец-то прервалось в танзанийском порту Дар-эс-Салам. День на погулять по твердой земле капитан нам выделил. «Город мира» оказался почти европейским, но восторг от кратких моментов, когда под ногами ничего не качается, перевешивает недовольство любой глобализацией или, напротив, грязными негритянскими лачугами, которыми мы вволю полюбовались в местном музее-деревне.

А с утра капитан объявил, что вечером мы отходим на Мадагаскар.

– За лемурами? – оживилась Джо.

Хорошее настроение капитана вполне перевешивало какую-то там призрачную опасность и заставило всех расслабиться.

– Хотите – найдем вам и лемура, – улыбнулся капитан. Аллюзии он, видимо, не понял. – А лучше всего, господа офицеры, зайдите ко мне после построения, выпьем кофе.

За чашкой крепчайшего кенийского кофе капитан поведал… неожиданное:

– А идем мы, господа, в… пожалуй, вернее всего будет сказать, что это порт приписки «Гончей».

Наступила тишина. Вообще-то я точно знаю, что в судовых документах никакого порта приписки нет. Просто нет, и все, прочерк стоит, но вопросов ни у кого почему-то не вызывает. А если бы был… Ну, Лондон, само собой, Боже, храни королеву, а Британия правь морями. Но Мадагаскар?! Да во времена постройки «Гончей» там вообще белое пятно на карте было, земля киноцефалов и край света.

– Сэр, – осторожно сказал Рамсес, очевидно, разделявший мои мысли, – я всегда полагал «Гончую» английским кораблем, а вас – верным слугой короны.

– Про корону вы верно заметили… и вовремя. – Задумчиво и непонятно отозвался капитан. – Рудольф, а от вас не ожидал – с вашей-то любовью к пиратской романтике и островам сокровищ. Неужели вы не читали «Всеобщую историю грабежей и смертоубийств, учинённых самыми знаменитыми пиратами»? – длинное старомодное название он произнес легко и привычно.

Я послушно задумался. Читал, конечно. Биографии Эдварда Тича и Мэри Рид в юности меня завораживали, но на Мадагаскаре им бывать вроде не приходилось. Потом вспомнил:

– Либерталия? – спросил я, не особенно веря самому себе. Пиратское государство семнадцатого века было признано выдуманным с момента первого появления информации о нем. А даже если оно и в самом деле существовало, то срок его жизни составил лет двадцать, что ли. – Это же утопия.

– Рудольф, мне здорово надоело слышать от вас, что того, этого или еще чего-нибудь не существует, – в голосе капитана прорезалось раздражение. – Если вы все еще не привыкли к своей сбывшейся мечте – может быть, вы сами не существуете?

– Существую, – неуверенно ответил я.

Жизнь на корабле, тихая и размеренная, порой заставляла усомниться то ли в собственной реальности, то ли в том, что я еще жив – историю нашего капитана я помнил хорошо, и временами, честно говоря, боялся не заметить собственную смерть.

– Ну раз существуете, тогда расскажите друзьям про Либерталию. Информирование команды я оставляю на ваше усмотрение. Но очень надеюсь, что там вы все поймете кое-что о власти, в жизни пригодится. А сейчас будьте любезны подготовить корабль к отплытию.

Отчалили мы вечером, когда командование принял капитан, а на вахту заступили его матросы. У меня появилось подозрение, что мы снова идем не столько «куда-то», сколько «когда-то», но его я оставил при себе, а вместо этого собрал на баке вахту, Джо с Рамсесом и тринадцать кружек чая, закурил и стал рассказывать о попытке построить коммунизм, предпринятой в семнадцатом веке и, разумеется, не увенчавшейся успехом. Хотя кто знает, что мы увидим по прибытии.

– Основой их государственного строя был кодекс пиратской чести…

– Отличное местечко! – одобрила Джо. – А на главной площади мачта вкопана, чтобы на ноках вешать?

– И пруд выкопан, чтобы по доске гулять, а как же, – слегка разозлился я, – вы слушать будете, госпожа второй помощник?

– Буду, буду. Пиратский кодекс, свобода, равенство, братство, что дальше?

– Вот ты смеешься, а у них реально были свобода-равенство-братство, у цветных равные права с белыми… Для семнадцатого века серьезный прорыв, прямо скажем. Что еще? У них была выборная власть. Главный государственный орган – ассамблея, в которую входил один человек из каждых десяти, главу республики выбирали сроком на три года. А главное, они отменили деньги.

– А как тогда? – после долгой паузы задал логичный вопрос кто-то из матросов.

– Не знаю. – Честно ответил я. – Распределение вещей и продуктов наверное, а труд всеобщий.

– А женщины? Выпивка? – не унималась команда.

– Придем – увидим.

Хорошо быть офицером – всегда можно запретить подчиненным задавать тебе неудобные вопросы.

До Мадагаскара мы шли пять с лишним суток, делая по полных восемь узлов. К ночи шестого дня мы пришвартовались к длинному деревянному причалу. В порту стояли еще несколько кораблей кроме нашего – тоже деревянные парусники, и, если мне не изменяет память, ни один из них не числится в современных реестрах исторических судов.

– Поскольку мы с официальным визитом, борт до утра никому не покидать, – предупредил капитан. – С утра всем быть в исторической форме. Господа офицеры, зайдите сейчас ко мне.

Мы надеялись на дополнительные разъяснения, но вместо этого капитан выдал нам по изрядному мешочку тяжелых серебряных монет и велел распределить между матросами:

– А то знаю я вашу любовь к портовым кабакам, – пояснил он, – а евро ваши богомерзкие тут не имеют хождения.

– В Либерталии же отменены деньги, – удивилась Джо.

– Вы что, Джоанна, – еще сильнее удивился капитан, – как человеческое сообщество может жить без денег?

Рамсес попытался было протестовать и рассказать, что в Египте денег не было, но его никто не стал слушать.

Утром в порт прибыла торжественная делегация, облик и костюмы которых превратили подозрения об имевшем место нарушении пространственно-исторического континуума в уверенность. Мы трое стояли рядом с капитаном, и видели, с какой искренней радостью он обнял молодого человека, представленного нам как адмирал Либерталии. Поскольку парадный обед в нашу честь был назначен только на вечер, капитан отпустил всех на берег, наказав явиться трезвыми.

Посмотреть на коммунизм в действии хотелось, поэтому мы благоразумно воспользовались разрешением, пока Кэссиди не передумал. Либерталия оказалась чистеньким небольшим городком, больше всего напоминающим декорации к старому вестерну. Пять улиц, из которых одна Главная, церковь, ратуша, банк. Лавок и питейных заведений было в избытке, даже два публичных дома нашлись. Цветных на улицах было немного, на Джо в мужском, по сути, костюме, зашедшую с нами в бар, смотрели странно. Виселица перед ратушей, кстати, все-таки обнаружилась. На Город солнца все это никак не походило, скорее на гнездо Берегового братства, как я себе их представлял по книгам и фильмам. Ром, женщины, для самых предусмотрительных – возможность перевести деньги куда-нибудь в безопасную Францию.

Но Конституция в республике на самом деле была – нас пустили в ратушу на нее полюбоваться, нас вообще всюду впускали. Прочитав о беспрекословном подчинении капитану, о порядке раздела добычи с обязательной дополнительной долей получившем увечье в бою, о равенстве членов экипажа и так далее, мы совсем запутались. Коммунизмом тут не пахло, просто морской обычай. Ну и выборная власть, да. Выпили еще по рюмке рома и вернулись на корабль.

– Капитан велел вам всем сразу к нему, – доложил вахтенный на трапе.

– Теперь вам все понятно про коммунизм, господа? – поинтересовался капитан.

– Ничего нам не понятно, сэр, – признался Рамсес, – где там коммунизм? Где утопия? В лучшем случае демократия, и то с натяжкой.

– Коммунизм на земле построить невозможно, Рамсес, это аксиома. А демократия – отличная штука. В государстве размером не крупнее Либерталии или Афин. И при условии разумного ограничения избирательного права, само собой. Согласитесь, равноправие возможно только между равными. А люди равны только перед Богом. На этом свете их не смог уравнять даже полковник Кольт. Но впрочем, дело совсем не в коммунизме, век бы его не было. Мы пришли сюда, чтобы вы все побывали в порту приписки «Гончей». Завтра разберетесь с местными формальностями, ну и вообще, офицеры должны знать такие вещи. Кроме того, придется мне вас всех научить проводить корабль сюда… ну и в другие подобные места. Рамсесу будет попроще, но и остальные должны справиться.