Два крепких пива и две кока-колы с заменителем сахара, обмен пуховиком и курткой, три сложенные купюры по двадцать евро.
Ночь, проведенная неизвестно где.
Люди, которые теперь неизвестно где.
Серое одеяло всю ночь пролежало свернутым в изножье кровати. Одна мысль о том, чтобы дотронуться до него, вызывала у Флорана отвращение, словно речь шла о том, чтобы укрыться крысиной шкурой. Лежа на боку, он старался касаться одеяла разве что подошвами кроссовок, из которых вытащили шнурки.
Сквозь сон и холод до него доносилось бульканье труб. Раза два в кабинетах на другом конце коридора оживал телефон и раздавались приглушенные голоса. Есть звуки, заслышав которые человек волей-неволей начинает чувствовать себя одиноким.
Впрочем, судя по всему, ему удалось немного поспать. Он понял это, когда хлопок двери и взрыв хохота бесцеремонно вернули его в мир тех, кто с утра пораньше находился на смотровой площадке.
Свои права он и так знал. Еще при задержании ему сказали, что он может уведомить родственников (только одного, уточнила девушка), а также работодателя. Флоран даже не улыбнулся. Бригадир не преминул напомнить, что с первых минут под следствием он имеет право на помощь адвоката.
Он сказал все, что хотел сказать, — не так уж и много, если разобраться. Купил пива и колы. Отдал куртку «Адидас» в обмен на пуховик. Приехал обратно, чтобы вернуть бумажник. Чем ему поможет шут с юридическим образованием? И что означает фраза «уведомить родственников», когда у тебя в двадцать три года гематома на месте сердца?
Похоже, в жандармерии Сен-Суфле толком не понимают, что с ним делать. Утро в разгаре. Лампочка, окруженная сетчатой полусферой, не гаснет ни на миг. Ему приносят фабричное печенье в упаковке и чашку растворимого кофе. От еды он не отказывается. Время движется к полудню, но ничего не меняется, nada. Вдалеке звякает микроволновка, по участку разливается запах соуса болоньезе. Бутерброд с паштетом, который он съел накануне, остался в далеком прошлом.
Флорана забирают на очередной допрос.
Через окошко в стене маленькой комнаты, куда его привели, открывается вид на общий кабинет, на противоположной стороне которого находится стойка приема граждан. Работа сотрудников за этой стойкой такая же тоскливая, как и его повторные ответы на бессмысленные вопросы. Его адрес? Тот же, что у матери. Работает ли он? На данный момент нет. Последнее место работы, должность? Тупой водитель тупого погрузчика. Цель, с которой он заехал в этот жалкий городишко? Ее надо уточнить у девушки и двух парней на плакате, с гордостью взирающих на свое будущее в национальной жандармерии. Кажется, у них должны быть ответы, хотя краски успели поблекнуть, а углы обтрепались.
Офицер уходит, не закрывая дверь. Флоран сидит на раскладном стуле, и до него, очевидно, никому нет дела. Гнев и смятение, звучащие в незнакомом мужском голосе, выводят его из полудремы. За стойкой молодая офицерша, вчера он ее уже видел в ПМЮ. Она выслушивает мужчину, тот рассказывает, что на пешеходном переходе возле его дома сбили его собаку. Номер машины он не запомнил. Она раскладывает документы на столе в шахматном порядке. Это был одиннадцатилетний лабрадор-дворняга. Они ведь что-то предпримут, да? Вид у нее немного растерянный. Он сразу поехал сюда, жена осталась с телом. «С телом. Странное выражение», — мысленно комментирует Флоран, помимо воли воображая мертвую собаку, которую сбил неизвестный ему водитель и рядом с которой сейчас находится неизвестная ему женщина. Тренькает телефон, офицерша просит заявителя подождать. Он отворачивается и отступает на два шага, пока она отвечает на звонок. Тыльной стороной ладони он украдкой вытирает нос, из которого капает горе.
Сотрудник судебной полиции возвращается и приглашает Флорана следовать за ним.
— Их обнаружили на урдельской смотровой площадке. Один из них сейчас в больнице.
Ждать приходится довольно долго — в участок приезжают директриса интерната и Жан-Люк, Флорану снова задают те же вопросы и проводят финальную проверку, после чего наконец отпускают. Взяв свою куртку, Флоран, будто выпотрошенный, застывает на крыльце. Отсюда открывается вид на улицу, тянущуюся параллельно реке, название которой ему неведомо. Вдоль дороги стоят голые тополя, несколько складов и заурядных жилых домов.
Он собирается отправиться из пункта А, где его больше не задерживают, в пункт Б, где полицейские оставили его машину вчера вечером, после чего усадили в патрульный автомобиль и привезли в этот участок так быстро, что он даже не запомнил, каким маршрутом они ехали.
Бригадир, вернувший ему ключи, документы и разряженный сотовый телефон, пристально наблюдает за тем, как Флоран подписывает последний бланк, и сообщает:
Ваша машина на прежнем месте.
Флоран не уточняет, что это за место, и молча выходит.
Надев наушники, он будто окунается в холодный сироп, тот струится по коже, в желудке и сердце пустота после долгих часов, проведенных словно в небытии. Здесь Флорана больше ничто не держит, и он, ежась от холода в своей куртке, устремляется к светло-зеленому пешеходному мосту, лежащему примерно в сотне метров справа. Он оставляет девушку, которой больше нечего ему сказать, недоумевающих полицейских, человека, оплакивающего собаку, двух разлученных друзей. Он отправляется в путь налегке, одинокий и безразличный ко всему.
Их нашли. Они больше не бродят по улице, не мокнут под дождем. В отделение привезли только измученного тревогой Жан-Люка. Окутанный белизной вновь обретенного пуховика, он сразу стал похож на пришельца из другого мира, очутившегося на расстоянии миллионов световых лет от родного дома. Во всем облике Жан-Люка чувствовалось измождение, однако жест, которым он схватил пуховик, был таким стремительным, что Флоран вмиг ощутил, как галоп распространяется от протянутой руки Жан-Люка по полиэфирным волокнам и пробегает по его собственному телу.
— Жан-Клод посмотрел на тюленя, и я хотел сказать тебе спасибо.
Перестук копыт затихает, вместе с ним затихает и сарказм. Ждать укола уже недолго.