— Фу-у, как противно, мадам, мадам, посмотрите на Дамьена.

— Дамьен Гардело, это отвратительно! Так нельзя, сейчас же положи на место. Фу!

— Но, мадам, я ничего не делал!

Людские крики пробуждают ее ото сна. Она чувствует волнение молодняка, слышит пронзительный детский визг и недовольные низкие голоса взрослых.

— Никаких «но, мадам», сам перемажешься и всех нас запачкаешь! Прекрати!

— Ты видел, ты видел? Чайка клюет буй!

— Месье Фремо, а Флер и Зоэ уже дошли до…

— Напоминаю, линию желтых буйков мы не пересекаем. Вернитесь сейчас же! Зоэ, я с тобой разговариваю!

Что они делают так близко? Срочно нужно уплыть отсюда.

— Зоэ, не дерзи, пожалуйста! Мы потом обсудим этот случай с твоей классной руководительницей и узнаем, что она думает о…

Чтобы вернуться в воду, она начинает ползти назад, но почти сразу останавливается и с удивленным кряхтением опрокидывается на бок. Что-то сковало оба задних ласта и не дает пятиться. Руль сломан, уплыть невозможно, и каждая отчаянная попытка высвободить ласты приводит к тому, что они еще больше запутываются в сетях, жестоко рассекающих шкуру.

Не в силах превозмочь изнуряющую боль, она упирается головой в камни, закрывает глаза, вытягивает усы вдоль щек и зажимает ноздри как можно плотнее.

— Ребята, мы сейчас пойдем вон туда, в сторону маяка. Берите штативы.

— О-о, месье, они очень тяжелые, боюсь споткнуться и уронить их на камни.

— Помоги своему товарищу, будь добр. Да-да, ты, в синей куртке, я к тебе обращаюсь, сними капюшон и не притворяйся глухим.

Жан-Клод тоже услышал гомон школьников, а главное — увидел, как трясется огромное тело и подворачиваются конечности. Ласты тюленя лежат одна на другой безвольно, будто связанные ноги. На серой шкуре запеклась кровь, при каждом неуклюжем движении сети врезаются в плоть. Жан-Клод дотрагивается до ее спины, она не реагирует.

Он осторожно тянет за зеленые сети, чтобы ослабить их хватку, но они впиваются сильнее прежнего. Охваченная болью, гневом и страхом, она поднимает голову и поворачивается к нему мордой, и тут он видит то, что до этого мгновения скрывали жировые складки: вокруг массивной шеи небрежными витками закручивается какая-то спираль. Она душит ее.

Без всякого дурного умысла море носит по волнам эти истрепанные сетки, тросы и нити, они долго дрейфуют и исполняют свой забавный менуэт, прежде чем в один злосчастный день окутать игривыми косами шеи тюленей, сплестись вокруг их ласт.

Она дергается, стараясь высвободиться, чтобы продолжить путь, она должна бежать от суматохи, от приближающихся людей. Она выгибает спину, пытаясь уползти. До чего же ей не повезло угодить в такую передрягу.

Она падает.

Когда он дотрагивается до нее, она не сопротивляется. Он тянет за веревки. Чем сильнее он тянет, тем крепче их хватка, тем прочнее удавка. Слишком много нитей, слишком много узлов, ему никогда их не распутать.

Он стоит перед ней на коленях, его пальцы так слабы и неловки. Сейчас он напоминает ребенка, который не может развязать ленточки на рождественском подарке. Ячеистые ленточки на большом сером кровоточащем подарке.

Жан-Клод понимает, что беду не предотвратить, и слезы беспомощности застилают его глаза. Я не справлюсь, думает он, как не справляюсь со складыванием футболок, запоминанием дат, чтением адресов… У меня не получится, как не получается найти дорогу, пересчитать сдачу, нарезать яблоко, застегнуть рубашку. Нужна неспешность, нужны руки другого человека, которые подадут пример, нужен голос, который подскажет… Одному, без Жан-Люка, мне не развязать эти зелено-синие узлы.

— Мадам, мадам! Месье! Тюлень, тюлень, там тюлень! Смотрите!

— Дети, стойте здесь, возле своего учителя. Туда вам нельзя.

— Ого, ничего себе, какой он большой, просто огромный.

— Да где, где он?

— Вон там, а рядом мужик со спасательным одеялом.

— Ты видишь его пенис?

— Успокойтесь, пожалуйста, — должно быть, это старая лодка. Надо ра-зо-брать-ся. Тс-с-с. Ставьте штативы рядом, подходите сюда.

— Только не это! Опять штативы! Ну пожалуйста, месье…

— Давай уже, помоги мне, вместо того чтобы зубоскалить, острослов!

Взгляд, который она удерживает на нем, затуманивается. Она погружается в себя, ему хотелось бы проскользнуть по ее следу, поймать ее одним взмахом ластов и спасти. Он смотрел на «Ютьюбе» ролики про таких существ — они проворно выпутывались из сетей и тотчас уплывали, превращаясь в серые цветы и рыб, фламинго и млекопитающих, в обескураживающее доказательство собственного воскрешения.

Он вспоминает, что у него тоже есть веревка на шее.

А на конце веревки — подарок от Жан-Люка, чтобы он никогда не потерял ключ.

От своей комнаты.

Брелок для ключей, а на нем — маленький перочинный ножик со складным лезвием.

Лезвие блестит, как сардина, когда он разрезает им рекламные листовки.

Разрезает, чтобы выстроить в безупречные стопки девятки и значки евро.

Вытирая глаза тыльной стороной ладони, он напоминает себе, что кое в чем уже преуспел: готовит столовые приборы к завтраку и расплачивается за «Оранжину», принимает душ почти каждый день и легче застегивает новую рубашку, стал лучше разбираться, в каком пузырьке какое лекарство, а еще красивым почерком вывел свое имя на листочке и повесил его на дверь. Последнее далось непросто, зато теперь он сможет написать имя еще раз, другим цветом, если пожелает.

Он вытаскивает из-под куртки ножик, открывает его. Нужно всего лишь перерезать несколько узлов. Спокойствие и уверенность наполняют душу, и Жан-Клод с бесконечной осторожностью постепенно распутывает рыболовную сеть.

— Прекратите бегать! Люси, угомонись!

— Эй, не толкай меня!

— Не смей ко мне приближаться.

— Да вон, вон же, посмотри! Рядом с тушей. Пенис, маленький пенис, как у Янни.

— До чего же ты тупой!

— Мадам, уймите ваших подопечных, здесь так себя не ведут!

— Делаю что могу, месье. Дамьен Гардело, прекрати сейчас же, а не то я пойду на крайние меры.

— Хе-хе. Месье, Абделькадер, месье! Он шевелится, он двигается, тюлень, тюле-е-ень, он уплывает!

Ему хотелось бы плыть рядом с ней, открыв глаза и испытывая экстаз безграничного апноэ. Он последовал бы за ней на морское дно, укрылся под ее внушительным телом и плавал, сжимая кулаки, пока легкие не лопнут от счастья.

Она отползает к воде.

От того, что он отпустил ее вот так, у него разрывается сердце, а по щеке бежит слеза.

Но эта слеза сладкая, и вскоре она вернется в воду.

Пора прощаться.

Ты такая красивая.

— Ты весишь тысячу девяносто девять килограммов, — шепчет он.

Он представляет, что плывет с ней дальше, брызгается, крутится волчком.

Как дурак, как дикарь.

— Он в воде, его больше не видно. Вон там, там, смотрите!

— Дамьен, ты исчерпал мое терпение.

— Жаль, ближе не удалось посмотреть.

— О, мадам, мадам, месье потерял сознание.

— О нет, это невозможно, просто кошмар, а не поездка… Янни-и-и! Не трогай этого человека, прекрати испытывать мое терпение, оно и так на исходе. Стой рядом с месье Фремо и НЕ ШЕВЕЛИСЬ!

* * *

— Он умер.

— Думаешь?

— Да что он понимает? Ты в этом ни бум-бум, идиот! Ничего он не умер!

— С каких это пор ты у нас специалист по смертям?

— С тех пор, как увидела, что он дышит, придурок.

— Ребята, назад! Отойдите!

— И теперь ты вразумнила себя нобелевским лауреатом?

— Сам ты «вразумнил»! Когда научишься по-французски нормально говорить? Стыдоба!

— Твое лицо в черных точках — вот это действительно стыдоба!

— Ничего себе, какая ты злая на язык, Жюльет!

— Он меня оскорбил! И что мне теперь, молчать, что ли?

— Он напрашивается на пощечину. Мадам, мадам, можно я дам ему пощечину?

Мысли Абделькадера Фремо крутятся в голове, словно пустая овощерезка. Мобильный тут не ловит, позвать на помощь не удастся, нужно бежать на парковку, но, может быть, первым делом следует перевернуть мужчину на бок? Как назло, протокол он плохо помнит.

— Тебе самой бы кто пощечину дал, психованная!

— А ну, сопляк, отвали от меня!

Он решает начать с того, что вызовет медиков, а учительница пусть пока присмотрит за пострадавшим. Не успевает он сделать и пяти шагов в сторону дюн, держа в руке мобильный и проклиная школьные экскурсии, как его настигает крик:

— Куда вы? Не оставляйте меня одну с детьми!

— Звонить в службу спасения, мадам! Тут нет сигнала.

— Мадам, а давайте польем его голову водой? Мариус предлагает…

— Никаких «предлагает», Мариус! Не вздумайте прикасаться к этому человеку!

— Эй, Жюльет Нобель, ты поняла, что говорит Лакиш?

— Мадам, мадам, он коверкает вашу фамилию!

— «Мада-а-а-ам, мада-а-а-а-ам», ты жирная ябеда, тьфу!

Невозможно оставить беднягу на растерзание этим зверенышам. Абделькадер возвращается, опускается на колени рядом с Жан-Клодом. Пытается перевернуть его на бок, но не может сдвинуть с места обмякшее тело. Вроде бы необходимо приложить руку пострадавшего к уху, взять его за колено, чтобы перевернуть, но которую именно руку, к которому именно уху, за которое именно колено?

— Не за это ухо, месье. Вы позволите нам с Каримом и Николя помочь вам?

— Нет, пожалуйста, не отвлекайте меня.

— Гм, месье, лучше на правый бок.

— Отошли быстро!

— А руку под голову.

Как будто этих троих мало, подбегает еще и четвертый:

— Да что вы его лапаете? Вызывайте скорее врача!

— Здесь нет связи, говорю вам. Надо вернуться на парковку.

— Идите туда и звоните в службу спасения!

— Месье, Нафисса с тетей прошли курс оказания первой помощи.

— Мадам, на вас не угодишь! Ухожу — вы паникуете, остаюсь — кричите.

— Что вы себе позволяете?

— Давай, Нафисса. Он тебя не слышит.

— Что надо, то и позволяю. Вы идете звонить или как?

— Не надо грубить. Я не оставлю учеников одних. Я за них отвечаю.

— Неужели вы думаете, что родители подадут на вас в суд, если вы на минуту отлучитесь от их чадушек?

— Готово, месье, Нафисса привела его в устойчивое боковое положение. Накрыть его спасательным одеялом?

— Следите за выражениями!

— Угу-угу, понятно. Абсолютная паранойя. Образовательная система во всей красе.

— Э-э, месье Фремо, мы с Нафиссой укрыли его одеялом…

— Вы, сопляки, не лезьте не в свое дело, иначе я за себя не отвечаю.

— Не смейте разговаривать с моими учениками в таком тоне! Вызывайте медиков, идиот криворукий!

— Сама идиотка! Сучка!

И тут над волнами раздается мужской голос.

— Пустите, пустите, дайте пройти. — Жан-Люк проталкивается сквозь толпу школьников. — Пустите меня, я Жан-Люк, друг Жан-Клода.

Дети расступаются, Жан-Люк шагает, и даже камни, перестав катиться, прокладывают дорожку, которая ведет его к бездвижному телу.

— Я его знаю, он мой друг, у него диабет.

И ни Абделькадер Фремо, ни дерзкая Нафисса, ни Дамьен Гардело, ни Флер, ни Янни, ни весельчак Николя, ни Зоэ, ни Линда Лакуэш в строгом макинтоше нисколько не сомневаются, что он говорит правду.

Под усталые колени подкладывается подушка серого песка. Закусив губу, Жан-Люк склоняется и всматривается в осунувшееся лицо друга.

Дети замолкают, и все живое вокруг тоже застывает в безмолвии. Слышно только частое дыхание Жан-Люка и едва уловимые шлепки ласт тюленя, выныривающего из воды невдалеке от берега.

Жан-Люк спокоен. Несмотря на всю кутерьму, он спокоен, ведь сегодня пятница.

— Надо вызвать пожарных. У него мало сахара.

— Мы уже вызвали спасателей, пока учительница и гид ругались. Они едут. Что случилось с вашим другом?

Прижавшись ухом к безжизненной груди друга, Жан-Люк рассказывает о диабете и интернате, а еще о том, что ему должны сделать укол.

— Ха-ха-ха, Жан-Клод Ван Дамм!

— Кто?

— Ну как кто? Ван Дамм! У него еще бицепсы во какие!

— Вы что, псих?

— Дурень, разве можно так говорить?

Янни закатывает глаза и втыкает себе в предплечье воображаемый шприц. Давид и Александр гогочут. Магали начинает находить эту поездку поучительной.

— У вас бывают припадки?

— Вам нравятся тюлени?

— Ваш интернат далеко?

— У папы есть двоюродный брат, у него синдром Дауна.

— Вы видели мой снимок тюленя?

— Вам разрешено общаться с несовершеннолетними?

Снова дует ветер, вырывая из рук Линды Лакуэш список учеников. Листок несется вдоль дюны и цепляется за клубок прошлогодней травы.

* * *

До края отмели она добралась без особого труда, сородичи уже недалеко, но что-то влечет ее обратно к берегу, откуда она чудом сумела уползти в воду.

Прежде чем присоединиться к своим, она разворачивается и выныривает на поверхность. Что-то привлекло ее внимание — может, приглушенное урчание двигателя грузовика или отражение мигалки в воде? На душе тревожно.

Она гребет на месте и созерцает молодняк, чьи силуэты ярко выделяются на фоне прибрежной гальки, игриво сбегаясь и разбегаясь, точно косяк молодых сельдей.

Сарабанда прекращается, когда с дюны скатываются четыре темных высоких фигуры. Это взрослые, она правильно поступила, что уплыла. Переливчатые полосы на их головах слепят ее, пробуждая недавние воспоминания о шуршащем золотистом одеяле.

Четверо людей опускаются на колени, затем осторожно встают и медленно поворачиваются, а маленькие селедки отплывают в сторону, пропуская их. От вида носилок, которые взрослые несут навстречу мигающему свету, ее душа сжимается, опутанная невидимой жестокой сетью, которую не поставил бы ни один рыбак.