Иоланда сидит на пассажирском сиденье белого «ситроена», припаркованного перед почтовым отделением, и размышляет, созерцая воды Соммы. Сейчас у нее будет десять минут уединения и тишины, пока взвинченная Катрин убежит получать заказное письмо.

— Слишком много дел сегодня, мама, ты ведь понимаешь.

Еще эти результаты анализов, которые никак не придут, усиливают ее раздражительность. Иоланда знает, она понимает. Расположившись в машине, она позволяет прожорливому оцепенению проглотить себя. Катрин скрывается по ту сторону маленького кирпичного параллелепипеда с такими успокаивающими желтыми указателями.

Она правильно сделала, что надела брюки и теплую кофту. А вот дочь одета не по погоде: Иоланда видела, как порыв ветра поднял полы флисовой толстовки ее Катрин, ее большой Катрин, деловитой и вечно куда-то спешащей, ее Катрин с внешностью угловатого подростка, ее Катрин, первые седые волоски в шевелюре которой не смягчают резкого характера, ее Катрин, которая непременно простудится, если и впредь будет так одеваться. «Странное везение — видеть, как твои дети стареют, — отмечает Иоланда. — Много усилий для этого потребовалось».

Разбухшая от двухдневных дождей река бурлит под пешеходным мостом, вокруг причалов плещется молочно-зеленая вода.

Моя малышка будто вода, она будто живая вода.

Иоланда размышляет, созерцая воды Соммы, и думает о Ги Беаре.

Она бежит, как ручей, вдоль которого мчатся дети.

Этот сухой тембр, эту безупречную артикуляцию она помнит с невероятной ясностью. Четкое и точное воспоминание. Одна из песен, которые дремлют в душе и которые можно оживить только шепотом.

Бегите, бегите…

Голос повышается, голос предостерегает.

…быстро, если сможете.

* * *

У входа на пешеходный мост горизонт расширяется. Флоран пытается стереть из памяти слова жандарма: «Вы свободны. У нас ничего нет против вас. От себя лично рекомендую вам как следует обдумать случившееся».

Обдумать случившееся, да-да. После тебя, после вас. Эта история окончена. Он даже не знает, где находился урдельская смотровая площадка.

— Они провели ночь на улице. Директриса интерната приехала сюда с одним ил… ну, из тех двух постояльцев. Сейчас мы в последний раз допросим вас в их присутствии, чтобы расставить все точки над «и».

Дама, которая привезла Жан-Люка, — та самая, что вчера кричала на Флорана в букмекерской конторе, — выпалила чуть ли не с порога, вцепившись пальцами в лямку огромной сумки:

— Это он настоял на том, чтобы приехать и вернуть вам куртку. Отговорить его я не смогла.

Ну надо же! Интересно, что еще вертелось на языке у этой стервы, раз она так на него таращилась?

Флоран ускоряет шаг.

— Уж не знаю, что именно вы с ними делали, но в одном можете быть уверены: вы оказали им медвежью услугу.

Он оказал им медвежью услугу.

В небе галдит чайка, и он слышит ее, несмотря на музыку в наушниках. Она парит над ним, покачивая белым животом и неприветливым клювом.

Он даже не знает, где находится урдельская смотровая площадка. Это далеко отсюда?

Он что, правда им навредил?

Чайка парит над водой, ветер проносит ее над мостом. В несколько презрительных взмахов крыльями она пролетает над почтой, между флагами на крыше центра технического контроля, а затем по спирали поднимается над круговым перекрестком перед «Интермарше», где восседает тюлень, уставший указывать ластом в направлении залива.

Флоран замирает. Он оказал им медвежью услугу? Нет, все, эта история окончена.

Иоланда размышляет, созерцая мост через Сомму. Внезапно она узнает того неподвижного блондина в слишком крикливой куртке. Я теперь в форме. Спросите меня как. «Пожалуйста, приручи меня», — умоляет забытый лис.

Она видит, как длинные тонкие пальцы вытирают щеки. Костяшки покраснели от холода. Он снова отправляется в путь.

Он подходит к своей машине, и тишина смыкается над ним, когда он хлопает дверцей.

Если это правда, если все, что нам рассказывают, правда, я волнуюсь за них. Я волнуюсь за тебя.

Он знает, что там раскинулись соленые луга, бушуют приливы, подстерегают большие опасности.

Бегите, бегите

быстро, если сможете.

Никогда, никогда

вы ее не поймаете.

Большие опасности. Например, желание посмотреть на залив.