— Принцип не особо мудреный. Основан на силе Архимеда. Слышали о такой?

Жан-Люк не знает, как ответить на этот вопрос; многое, о чем он когда-то слышал, стерлось из памяти или погрузилось в ил на ее дне, куда он не забирается, боясь всколыхнуть воды и вытянуть на свет каких-нибудь мерзких когтистых тварей.

Его молчание не обескураживает грибника — тот пускается в подробные объяснения, роясь в ящике под койкой, на которую только что уложил Жан-Клода.

Они сейчас в большом деревянном четырехугольном строении, помещенном в кессон на берегу залива. Плоская жестяная крыша, покрытая темно-зеленой камуфляжной сеткой, полностью скрывает домик, установленный в зацементированной яме. К домику ведет металлическая лесенка, закрытая на висячий замок, ключ от которого сборщик нашел без труда, хотя Ассоциация лицензированных охотников и рыболовов залива Соммы позаботилась о том, чтобы его хорошенько спрятать.

В помещении есть две двухъярусные кровати, кухонный уголок с плитой и раковиной, а также обогреватель. Биотуалет в дальней части домика является важным дополнением (подмигивающий смайлик) интерьера этого совершенно водонепроницаемого укрытия в самом сердце залива, где любители охоты и природы смогут с минимальным комфортом (lol) получить незабываемые впечатления (восхищенный смайлик).

Большой комок мха дремлет на полу, ожидая прикосновения клыков собаки, которая захочет его погрызть.

Внутри чисто, потолки низкие. Прежде чем войти в комнату, напоенную резкими запахами огнеупорного пластика и спрея с цитронеллой, спутники разуваются и снимают мокрые носки. Серые шерстяные одеяла отражают серое мерцание моря, виднеющегося вдалеке за окном в верхней части стены — узкой амбразуры на уровне земли. Именно через эту лазейку по утрам выбираются наружу и устремляются к небу стволы винтовок.

Грибник снимает капюшон и проводит рукой по густым коротко стриженным седым волосам — сначала сзади вперед, затем обратно. Его жест напоминает усталое движение старого механизма, который, по мнению упрямого часовщика, еще можно починить. Затем грибник достает из шкафа пакетики томатно-вермишелевого супа и две бутылки минеральной воды. Жан-Клод пьет долго и жадно, после чего падает на ближайшую койку. Грибник, словно заботливый гербарист, укрывает его спасательным одеялом.

— Сооружение закреплено тросами по всем четырем углам, видите? Когда наступает прилив, вода заливается в кессон по трубе и понемногу приподнимает дом. Он плавает, понимаете? Они садятся в засаду, высовывают ружейные дула из-под карниза и устраивают кровопролитие. Да-да.

Они вдвоем выходят наружу, и Жан-Люк тотчас принимается изучать таблички на стене домика. Так, вот перечеркнутые картинки, поясняющие, чего делать нельзя (топиться, стрелять в друзей из ружья, взрывать домик во время импровизированного барбекю и т. д.). Полезная информация. На выцветших фотографиях запечатлены мертвые птицы, выложенные рядком на траве, и довольный спаниель. Двое друзей на фоне закатного неба, освещенного красным солнцем. Есть еще два листка текста, набранного таким мелким шрифтом, что Жан-Люку ни словечка не прочесть.

— Информативно, да? Зла на них не хватает! — фыркает сборщик. — Эти недоумки не могут отличить солерос от зольника. Подъезжают на своих полноприводных тачках к самому берегу, наводят тарарам, вытаптывают Atriplex laciniata! И что мне теперь делать? Мочиться на колпаки их колес?

Почему он говорит так громко?

— Вам повезло. Прилив сейчас небольшой, ног не промочите. До субботы здесь будет тихо, но не увлекайтесь игрой в туристов, далеко не заходите.

Близорукие глаза грибника всматриваются в лицо Жан-Люка, на душе у которого становится все тяжелее. Не заходите далеко, не ведите себя как дураки, не будь идиотом, Жан-Люк, тревога усиливается, в голове крутятся обрывки мыслей о пятнице и уколе длительного действия.

— Дни прилива — это нечто. Особенно здесь. Море отступает почти на десять километров. А когда оно возвращается, нужно быть осторожными, я не шучу. НУЖНО БЫТЬ ОЧЕНЬ ОСТОРОЖНЫМИ! — Грибник почти кричит. Затем его голос становится глуше. — Вода может двигаться со скоростью два метра в секунду, понимаете? Два метра в секунду. Иногда даже два с половиной. Огибает отмели, а потом накрывает их вот так, — ладонью он рисует широкую горизонтальную кривую, — два метра в секунду, и никуда не убежишь. В бухте бывали несчастные случаи. Бывали трагедии.

Он вытягивает жилистую шею в сторону моря, как одна из тех уток-приманок, с помощью которых охотники завлекают сюда их сородичей. Неистовое кряканье этих уток не отпугивает наивных птиц, наоборот, призывает подлететь ближе, призывает игнорировать опасность, а она существует, опасность существует, она никуда не исчезает, и так было всегда.

— А где тюлени? — слышится голос Жан-Клода.

Жан-Люк спешно поднимается по лестнице и забирается в домик. Грибник шагает следом.

— В Урделе, на южной стороне залива, есть смотровая площадка. Неподалеку от нее обитают тюлени. То, что от них осталось. Никто ими не занимается. В конце концов они вымрут подчистую.

Грибник подходит к карте береговой линии, висящей на стене. Его бурчание заглушается металлическим шелестом одеяла, в которое кутается Жан-Клод.

— Выдвигаетесь из Сен-Валери в сторону Ле-Трепора, на кольце сворачиваете вправо, на Кайе. Потом еще раз вправо, к маяку. — Он постукивает по значку маяка ногтем указательного пальца. — Дальше точно не заблудитесь: там круглые сутки ошивается толпа придурков с фотоаппаратами. Придурков вы увидите немало. Насчет тюленей ничего обещать не могу.

Все трое смотрят на карту. Жан-Клод узнает очертания маяка и двух церквей, внизу — маленький паровозик, а на белом прямоугольнике посреди морской синевы — рисунки животных, в основном птиц, но тюлень там тоже есть. Ослепленный блеском дорог и троп, Жан-Люк пытается вникнуть в детали маршрута. Какие чудеса и катастрофы видит на карте грибник, остается загадкой.

Жан-Люк чихает.

— С тюленями нужно быть осторожными. — Грибник подходит к кухонному уголку, включает газовую плиту. — С тюленями нужно быть осторожными.

Он наполняет чайник минеральной водой и ставит его на огонь. Садится на скамейку напротив Жан-Клода и достает из короба большой блокнот. Жан-Люк робко подсаживается рядом. Листая записи наблюдений, грибник рассказывает о серых и пятнистых тюленях, среде их обитания, дыхательной системе, рационе и способах питания, обмене веществ, географии перемещений по Ла-Маншу и не только… Разглагольствует о тюленях и их исчезновении, об углеводородах и винтах, о том, как ночь опускается на израненные плавники и кровоточащие морды. Показывает лист миллиметровой бумаги с помесячным графиком колебания численности тюленей в заливе, ссылается на разные источники, ругает туристов, которые во время отлива лезут чуть ли не под нос тюленям — об этом даже пишут в региональной прессе. Из-под обложки блокнота извлекает газетную вырезку, кляня никчемных журналистов, которые зашевелились только после того, как произошла такая гадость, да-да, чуть ли не под нос, конечно, тюлени перепугались и побросали детенышей.

Чайник на плите шипит.

— Гиды тоже хороши, твари продажные! Стоят себе в сторонке и в ус не дуют! Турфирмы уже предлагают катание на байдарках и фотосафари! Скоро туристам разрешат щелкать селфи прямо во время прилива! И помяните мое слово, на этом они не остановятся!

Голубой огонь газовой горелки скудно освещает его записи и рисунки. Он вкладывает свой блокнот в руки Жан-Люка и сам переворачивает страницы, с обвиняющим видом тыкая пальцем в выдержки из отчетов и всевозможные перечни. Тени танцуют между строк под свист чайника.

Грибник выключает газ, наполняет две большие кружки кипятком и засыпает в них суп-концентрат.

— С газом тоже надо осторожнее, плиту больше не включайте, — распоряжается он. — Теперь подкрепитесь горячим супом и ложитесь спать. Никто не узнает, что мы здесь были. Завтра, когда будете уходить, обязательно закройте замок. Идемте, я вам еще раз все покажу.

Настала ночь, и по обе стороны бухты тонкой гирляндой мягко мерцают огни Сен-Валери и Кротуа. Дождя больше нет. Холодный воздух щиплет ноздри, приятно вдыхать смесь запахов всего, что уже растворилось во тьме: свежих луж и овечьего помета, выполосканных водорослей и пробивающейся травы, а еще мокрого песка и прелых старых ракушек.

Он показал, куда спрятать ключи, и ушел. Ушел так же, как и пришел.

В детстве он читал «Последнего из могикан». Он убирал очки в тайник среди зарослей за деревенской школой, чтобы покататься на невидимом мустанге и с дикими криками пострелять из лука. Этими криками он предотвращал неизбежное поражение. С упорством своих девяти-десяти лет он противостоял надвигающейся катастрофе как мог, но другие ковбои уже тогда редко воспринимали его опасения всерьез.

Жан-Люк еще какое-то время следит за лучом его фонарика, который мечется по темному лугу и периодически останавливается на несколько секунд.

Однажды он не смог найти очки, и его сильно побили. Но такова цена, которую приходится платить, если носишь в себе память о том, что не должно исчезнуть.

Что же можно изучать здесь, на тропе заранее проигранной войны? Поучительную лужу, таинственный куст или полную открытий песчаную норку? Сделать еще несколько наблюдений, занести их в блокнот с потрепанными страницами, чтобы хоть как-то противостоять великому забвению и бескрайнему невежеству.

Жан-Люк спускается по лестнице, закрывает дверь и берет свою кружку супа, после чего садится на кровать и кладет себе на колени два серых одеяла.

Стены домика поскрипывают, и все же друзьям ничто не угрожает. Теплый суп отогревает Жан-Люка, и его клонит в сон. С очередным глотком супа он ощущает во рту кусочек соленого помидора и позволяет ему растаять на языке. Жан-Клод храпит под спасательным одеялом. Он похож на луковицу, дрожащую в золотистой кожуре.

Большая луковица и маленький ломтик помидора — вот кто они сейчас такие.

Сомкнув губы, Жан-Люк напевает мелодию, которая свернулась клубком на дне его души еще там, в машине. Он так хотел, чтобы парень послушал эту композицию, насладился первоклассными риффами Жан-Жака Гольдмана, но тот все испортил, переведя разговор на его татуировки и высмеяв их. Жан-Люк отбивает ритм и скандирует: «Хороша, хороша, хороша», качает головой, голос срывается на фальцет, песня поднимается и согревает его. Завтра вторая пятница месяца, день умиротворения. Он подходит к спящему Жан-Клоду и шепчет ему на ухо:

— Ты выиграл в лотерею, Жан-Клод. Ты получишь один миллиард девятьсот девяносто девять евро.

Жан-Клод улыбается сквозь сон и бормочет:

— Девятьсот девяносто девять.

Сила Архимеда довершает остальное. Жан-Люк закутывается в одеяло и тоже засыпает.

Тут-то они и появляются. Их пони, эти великолепные пони. Туманно-серые пони вышли им навстречу, пробираясь по жесткой траве и солоноватой воде. В кармане его куртки лежат крошки чипсов. Он протягивает руку-спичку через изгородь, на рукаве темнеет аккуратная надпись «Адидас». Он разжимает ладонь, позабыв предостережения словоохотливого грибника. Они совсем не страшные. Вытянутая морда приближается. Бездонные глаза выглядывают из-под гривы, розово-черные ноздри трепещут и упираются в ладонь, излучая влажную теплую уверенность.