Флоран открывает глаза. Обещание выгодных покупок, освещенное уже зажегшимся фонарем, бросает уходящему дню серьезный вызов. На лобовом стекле морось, по спине Флорана, одетого в тонкую рубашку поло, бегут мурашки. Часы на экране мобильного подсказывают, что дремал он всего десять минут. Флоран включает зажигание, врубает радио, динамик дребезжит, Флоран не глядя настраивает приемник на «Скайрок». Пришло время «Планеты рэпа».

В окошко справа кто-то стучится. Флоран поднимает голову. Возле машины стоит девушка в куртке с капюшоном. Флоран выключает радио, наполовину опускает стекло и наклоняется вправо, навстречу круглому улыбающемуся лицу в ореоле синтетического меха.

Она работает в доме престарелых, вон в той стороне. Автобус уже укатил, до следующего добрых двадцать пять минут, и потому, когда он завел мотор, она подумала… Ей нужно в Виллер-ля-Кот, это в той же стороне, что Эрнанжи. Он, случайно, не туда направляется? Ее машина сломалась вчера, такая вот незадача. Да и ветрище этот… В общем, не в ту ли сторону он едет?

В ту.

Он не откажется ее подвезти?

Это его не затруднит?

Дворники вяло ползают по лобовому стеклу.

Ей ужасно не повезло. Опоздала на каких-то две минуты.

Он открывает дверцу.

Большое спасибо. Ямочки на щеках.

Он убирает пуховик на заднее сиденье.

— Вам не холодно?

— Нет.

Поскольку больше он ничего не произносит, она проворно садится в машину и захлопывает дверцу. Снимает капюшон шуршащей куртки (которая ей, кстати, очень к лицу), благодарит и поясняет, что возле мэрии Виллер-ля-Кот ее встретит парень на своей машине. Пассажирка ставит сумку у ног, пристегивается. Коленки у нее пухлые. Флоран выруливает на дорогу, девушка снова благодарит его и добавляет, что сейчас напишет парню, чтобы тот поторопился. Автомобиль огибает забор дома престарелых, проезжает перед главным входом, мимо вывески «Пожалуйста, не забывайте закрывать ворота», машин на парковке мало, грабы вдоль дороги скоро зазеленеют, гортензии кажутся несокрушимыми.

— Я тут кое-кого подменяла. Здешний персонал, знаете, какой-то не особенно отзывчивый. — Она достает из сумки мобильный, кривя лицо в гримасе, адресованной, по-видимому, не особенно отзывчивым коллегам. — Подвезти никого не допросишься, — с легкой улыбкой поясняет она, набирая сообщение. — Пишу, что нашла добрую душу.

Дорога проходит через безлюдную деревушку, тишину нарушает только шипение колес по мокрому асфальту. В некоторых окнах загорается свет. Ветер утих, в воздухе разливается серость.

— Что такое Herbalife? — любопытствует она, убирая телефон.

Он понятия не имеет — это машина приятеля его матери.

— А, ясно.

Они обгоняют почти пустой автобус.

— Моя машина давно на ладан дышит, поэтому в такую погоду я на ней не поехала. На выходных мы с другом над ней поколдуем, иначе будет катастрофа. — Она улыбается, поворачиваясь к нему.

Она еще не надоела ему своей болтовней? Как ни странно, нет. Он улыбается в ответ.

— Если хотите, можете снова включить радио.

Он снова включает радио. Не потому, что ему надоела ее болтовня, как ни странно, нет. Просто потому, что она сама предложила.

Женский голос в ускоренном темпе сообщает о некоем исключительном предложении, а затем еще быстрее добавляет юридические оговорки, на которые никто не думает обращать внимания. Звучит джингл, раздается категоричный мужской голос: «I won’t deny it, I’m a straight ridah»[3].

Ветер утих, в воздухе разливается серость, четыре фортепианных аккорда притягивают к мужчине свору молодых мускулистых сучек, которая никому не позволит перебить его в ближайшие четыре минуты тридцать девять секунд. Вступают скрипки, кольцо вокруг 2Рас смыкается. Система готова. Он хорошо знает композицию, это классика, хит тех времен, когда его еще не было на свете.

— О-о, круто! — хвалит она вполголоса.

«Can’t trust a bitch in the business»[4].

Его удивляет, что она тоже знает слова.

Драм-машина задает ритм, чертит неумолимую синкопированную линию, от которой нельзя отклоняться, а человек продолжает речитатив, слушатели понимают, что из этих пульсаций он черпает энергию, она позволяет ему не умолкать ни на миг.

Его голос, безразличный и резкий, пронизывает арабески семплов. На заднем плане слышится сбивчивое пение хора, напоминающее тонкую белую нить, которую рэпер закапывает в песок на холодном ветру.

Флоран и пассажирка сидят неподвижно и, кажется, забывают даже моргать. Четыре минуты тридцать девять секунд проходят в тоскливом трансе, точно на военном кладбище.

В динамике потрескивает.

— Это нормально, здесь до национальной магистрали плохой сигнал.

Флоран выключает радио.

Не успевает он забраться обратно в скорлупу отчуждения, как она снова заводит разговор о рэп-музыке. Рэп она обожает! Оживленно тараторя, она складывает рэп, будто хворост, в пирамиду между ним и собой, начинает с Джей-Зи и Бейонсе, чиркает спичкой, пирамида загорается, огонь перекидывается на Янг Таг, она переводит разговор на французских исполнителей, во-первых, конечно же, дуэт PNL, а что еще, ну, вечные хиты типа «Лионского марсельца», понимаешь? Угу, отзывается он, косясь на пламя, поднимающееся над пирамидой. У них с ее парнем не всегда совпадают музыкальные вкусы, но Орельсан им обоим нравится, а ему? И ему. Он немного оттаивает. Еще Эминем. Она тут же находит новую тему для обсуждения:

— А что скажешь про Карди Би? Ты ведь знаешь ее песни?

Он коротко кивает.

— Мне кажется, парни не воспринимают ее всерьез как рэпершу.

Он улыбается, ей удается вызвать у него улыбку, нет, это не совсем так, а впрочем, чем-то Карди Би и вправду его раздражает, вслух он об этом не говорит, но она торжествующе восклицает:

— Ага! Я права!

Она смеется, и все вокруг искрится, она права, ладно, хорошо. Он сдается. Она подключает гарнитуру к своему телефону и протягивает наушник.

— Вот, возьми.

Они придвигаются друг к другу и молча слушают:

Хриплый гнусавый голос девушки проглатывает последние слоги с упрямством расшалившейся хулиганки, которую мать за руку уводит с детской площадки. Между джемпером и поясом виден ее трясущийся живот.

Смысл припева ускользает от него, зато тембр и интонации пробуждают воспоминания о предыдущем знакомстве этого дня. Она смотрит в затуманенное окно. Пейзажи, отражающиеся в глазах с дешевыми накладными ресницами, ее не интересуют. Машина проезжает перекресток с главной дорогой. Что-то он разогнался.

Кузов трясется от налетевшего порыва ветра, барабанная дробь в ушах делается громче, стрелка датчика топлива опускается еще ниже.

Он стряхивает с себя цепенящую ярость, ярость блондина, который слишком быстро краснеет. Сбрасывает скорость.

Она убирает наушник. Он не включает радиоприемник.

Он чувствует себя водителем автобуса, его шея бесстрастна, уши холодны.

Водитель автобуса, ха. Пожалуй, стоит поговорить на эту тему, когда будет на приеме в центре занятости.