Флоран едет уже более получаса, и тут уровень бензина в баке падает, без предупреждения опускается ниже четверти. Вплоть до этой минуты неподвижность красной стрелочки заглушала его тревогу, и он нарочно не проверял ее положение на шкале с отметками половины, четверти, восьмой части, пока она наконец не оказалась на самой жирной линии, подчеркивающей невозможность дальнейшего движения.

Пока стрелка стояла на месте, он тоже оставался между двумя отметками, хотя прекрасно знал, что она неизбежно пойдет вниз, и потому напрягался, словно каждый километр пути приближал его к цели и в то же время ставил под угрозу шансы достичь ее. Он включил радио, надеясь отвлечься, но понимает, что пора всерьез заняться поисками АЗС. Сколько денег понадобится? Пятерки будет достаточно? Вроде бы должно хватить.

В салоне дико воняет. Ради тех недотеп он включил печку на полную мощность, а сейчас вырубает, чтобы экономить бензин. Окна наполовину открыты, но вонь не выветривается, белый пуховик защищает от холода, однако движения воздуха мало, чтобы избавиться от тошнотворного запаха чужих подмышек.

Флорана воротит от потных мужиков, от чрезмерно закутанных теток, которые стоят в очередях в магазине и даже не задумываются, что куртку неплохо бы расстегнуть; его воротит от кислятины, въедающейся в ткань футболок и рубашек. Он жить не может без душа и дезодоранта. Ему несложно поголодать, если надо, но остаться во вчерашней футболке для него немыслимо. Не будь он сейчас так сосредоточен и напряжен, запросто поддался бы рвотному позыву.

У въезда в какой-то поселок он переключается на третью передачу и сбрасывает ход, катя мимо жилых комплексов, где не видно ни одной живой души. Качели на маленькой лужайке пустуют. Собака высовывает голову из конуры и лениво лает ему вслед.

Он не хочет попасться на глаза жандармам или в объектив камеры контроля скорости, а потому проезд по территории с ограничением до тридцати километров в час кажется ему вечностью. Дорога с лежачими полицейскими и круговыми перекрестками отбивает всякое желание срезать путь. Даже туи стоят настолько плотным строем, что окон домов не разглядеть. Сплошное издевательство, а не улицы.

Чем дальше, тем тягомотнее. Он потратил три евро сорок центов на две порции кофе с молоком и три пятьдесят на сэндвич. Потом это недоразумение в «Интермарше». У него еще есть пятерка и несколько монет. Маловато.

Когда Флоран выезжает из поселка, ветер врывается в машину, проносится насквозь и бросается в атаку на строй тополей, увитых омелой. Магистраль RN39 пересекает департаментскую дорогу в самой высокой точке плато. На краю поля, обнесенного металлическим частоколом, вздымаются и отчаянно щелкают флуоресцентно-желтые заградительные ленты. Остановившись у знака «Стоп», далеко внизу он видит автостраду А16, рассекающую ландшафт бесшумно и мягко, будто скат манта. Магистраль вьется между затопленными сельхозугодьями, оставляет позади глухие стены складских комплексов и мокрые шахматные доски парковок, устремляется к побережью, не обращая внимания на дорожные тарифы (три евро сорок на четырнадцатом выезде, двенадцать на девятнадцатом) и колебания цен на бензин.

Солнечные лучи пронзают облака и под углом падают на развязку Леше. Возможность срезать путь, которая сэкономила бы ему двадцать миль, вспыхивает и тотчас заслоняется тенью облака, а затем главная дорога расчищается, он поворачивает налево, в сторону от автострады. Он знает, что чуть ниже она мощным взмахом плавника обогнет факелы нефтеперерабатывающего завода и их коралловое зарево.

Придется петлять по узким дорогам, проезжать через деревушки и ускользать от контроля. Ехать прямо нельзя, ехать прямо нельзя ни в коем случае, если у тебя нет денег.

Он опускает стекло чуть ниже, холодный воздух явно идет ему на пользу.

Солнце скрылось за бескрайней серой грядой облаков, нависающих над окрестными лугами. У обочины дрожат яблоньки. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит: снаружи до того влажно, что краски поздней зимы сползают длинными бордовыми полосами по древесной коре и ложатся размытыми пятнами сепии на еще голые перелески.

Какое-то время он едет за дребезжащим трактором, мерное вращение оранжевого маячка убаюкивает его. Сумеречный час, когда пастух не может отличить собаку от волка. Он не сделал ничего плохого. В глазах рябит, несмотря на свежий воздух.

В перерывах между атаками ветра напитанные дождем луга и склоны переводят дыхание и готовятся отражать новое нападение. Ветер возвращается и бесцеремонно треплет уцелевшие за зиму клочки травы и заросли оцепеневшей ежевики. Он напорист, ему хочется кусаться, измученная природа съеживается, когда он вгрызается в ее лохматую шерсть. В конце концов он остановится, в конце концов он уйдет. Голова кружится. У него не было никакого дурного умысла, он не сделал ничего плохого, он даже вел себя с ними вполне приветливо. Ветер стихает.

Трактор поворачивает направо. В ивовых кустах, раскиданных вдоль тропы, идет сокодвижение, анисово-золотые искорки мерцают, точно полузакрытые глаза фермерской собаки, забытой на улице в непогоду, точно осколки сновидения.

Черт, чуть не раздавил какое-то животное! Он едва успевает вильнуть вправо и объехать комок рыжевато-коричневой шерсти, напоминающий кровавую запятую. Воображение рисует ему картину того, как это существо, выписав зигзаг, скатывается в канаву. Неужто он и впрямь наехал на мокрую кошку или драную лису, которая, возможно, теперь ползет по асфальту, истекая кровью?..

Дорога была мокрой, но Флоран ехал медленно, и его одолевала дремота, вот он и не заметил зверя на пути. Сейчас сон будто рукой сняло, Флорана бьет дрожь. Проехав несколько сотен метров, он встает у обочины на въезде в очередной поселок. Рядом — бетонная автобусная остановка, пестрящая обрывками плакатов с последних выборов в законодательные органы, результаты которых, впрочем, не слишком влияют на рост покупательной способности и снижение инфляции. Краснозеленый щит под незажженным уличным фонарем приглашает посетить супермаркет в нескольких километрах отсюда — мол, цены там просто загляденье. Флоран выключает зажигание. На счетчик он даже не посмотрел. Сунув руку в карман пуховика, ищет там свой сотовый, но нашаривает бумажник Жан-Люка. Пальцы судорожно сжимаются. Флоран выплевывает ругательство и левой ладонью хлопает по рулю. Ох уж эти приятели-недоумки!.. Флоран с прерывистым вздохом откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. Он думал спасти их от дождя. Никакого дурного умысла у него не было и в помине.

Он стучит зубами, хотя на нем пуховик. Тот окутал его теплом, которое вдруг сделалось невыносимым. Чужая одежда пропитывает его чужим запахом, это отвратительно, он снимает пуховик и бросает его на пассажирское сиденье, где тот сворачивается полым коконом. Флоран в ярости крутит одну оконную ручку, затем другую. Окна закрываются. Он смотрит на экран мобильного, проверяет, сколько сейчас времени. Нужно успокоиться. Нужно вздремнуть.